Иди мой друг, всегда иди дорогою добра.
Юрий Энтин «Дорогою добра»
«Что такое природа?» – Августин спрашивал у Бога. Он видел ее как загадку, как что-то, что бесконечно больше человека. Знать природу может только Бог. Иммануил Кант поставил вопрос иначе: что я могу знать? Знать он хотел природу: «У нас есть два термина – мир и природа, совпадающие иногда друг с другом. Первый из них обозначает математическое целое всех явлений и всеполноту их синтеза как в большом, так и в малом, то есть в продвижении синтеза как путем сложения, так и путем деления. Но тот же самый мир называется природой»[44]. Чтобы знать природу, говорит Кант, нужен рассудок (Verstand) – познавательная способность, которая реки и горы, в которые нельзя «войти дважды», превращает в формулы и факты. Так мир становится понятнее, и мы теперь рассуждаем о нем.
Открытие Кантом того, что мир и природа даны, так как они даны благодаря определенной структуре нашего сознания, которую можно изучить, совершила «коперниканскую революцию»[45] в науке. Однако одновременно с этим Кант и «отодвинул» нас от природы в греческом смысле слова, то есть от того самого потока жизни, суть которого познал Марк Аврелий, и от того, что потом стремился возродить в науке Шеллинг. Это, впрочем, было ясно и Канту, хотя он все же пошел на этот риск. А риск был такой: если мы будем думать о природе как о том, что мы можем познать и предсказать, мы одновременно думаем о ней и как о том, что с необходимостью нас полностью определяет. Как тогда действовать в мире? И на что надеяться? Отсюда три главных вопроса Канта: «Что я могу знать?», «Что я должен делать?» и «На что я смею надеяться?». Вместе они образуют вопрос «Что такое человек?».
Единственный упрек в адрес Канта – то, что философ мог бы выражаться точнее и, например, сказать, что на эти вопросы нужно ответить сразу. Вышло же так, что на них отвечали по отдельности – и произошло страшное. Например, на вопрос «Что я могу знать?» отвечали так долго, что началась Первая мировая война – и появился новый вопрос: «А что я должен был делать?». Впрочем, Кант считал и так: даже если природа полностью нас определяет, человек имеет удивительную способность к свободе, то есть способность с помощью своего разума и усилия воли начинать добрым поступком новую причинно-следственную связь. Так что, может быть, еще не поздно снова задать вопрос о надежде?
Мой дедушка на вопрос «Как дела?» почти всегда отвечал фразой, которая казалась мне старомодной и странной: «Хорошо идут дела, голова пока цела». Сегодня для многих это и правда единственный критерий того, что дела еще как-то идут, а значит, уже хорошо. Средства массовой информации сделали небывало доступным представление о том, как дела идут по-настоящему плохо.
Одновременно мы чувствуем, что быть оптимистом стало как-то подозрительно и опасно. Теперь тот, кто озвучивает оптимистичный прогноз, словно бы невежда, не читавший последних новостей. Но философ скажет: «надежда» и «оптимизм» – не одно и то же. Оптимизм – про факты; чтобы быть оптимистом, нужно что-то знать. Для надежды знать или не знать – неважно. Она касается не фактов и теорий, а того, что Кант называет «практическим самоопределением» человека, – того самого разума (Vernunft) и нашей способности начинать новую причинно-следственную связь. Метафорически говоря, надежда – не термометр, указывающий на конкретную температуру (это как раз оптимизм), а компас, общий принцип ориентации.
Компас – это то, что направляет и организует. Согласно Канту, разум – моральный компас человека. Поэтому он также называет его «высшей познавательной способностью»[46] и показывает, что все многообразие фактов и знаний о мире, которые производит наш рассудок, может быть систематизировано только с помощью некоторого принципа, который по определению стоит выше любой фактичности.
Две эти способности человека – мыслить и приводить мысли в порядок – есть наш способ жизни и ориентации в мире. Помешать порядку и движению к благу стремятся эмоции и аффекты. Они тоже проявления природы. Эмоции и аффекты все время пытаются захватить руководящий пост, сбить компас и заступить на место разума. Все мировое зло в рамках такого объяснения можно представить как аффекты людей (войны) или аффекты природы (природные катастрофы). Гегель добавит: все значительное и меняющее ход истории трагично и происходит от «страсти», а «страницы счастья являются в истории пустыми листами»[47].
Но в самом по себе аффекте нет ничего плохого. Милосердие и трепет – это тоже аффекты. Кант лишь предлагает нам разорвать наивное тождество «оптимизм – надежда» и обращает внимание на то, что задача человека как мыслящего существа – следить за тем, что́ стоит за его действием, аффект или разум, то есть все время крепко держать надежду за руку, пока «голова еще цела».