Только он сам [человек] способен принять решение. Но это решение не может возникнуть во времени; оно совершается вне всякого времени <..>. Хотя человек и рождается во времени, но создан он в начале творения (в центре). Деяние, которым определена его жизнь во времени, само принадлежит не времени, а вечности: оно не предшествует жизни по времени, а проходит сквозь время <..>. Посредством этого деяния <..> он также свободен и сам есть вечное начало. Сколь ни непостижимой эта идея может показаться обычному мышлению, тем не менее в каждом человеке есть соответствующее ей чувство, что тем, что он есть, он был уже от века и отнюдь не стал таковым во времени.

Фридрих стоит у подножья горы. Ветра внизу нет, все тихо и сухо. Громкие в горах только мысли. Он думает про себя, но каждая мысль разлетается по хребту, ударяется о нижние скалы и вскрикивает от боли удара. Впереди долгая дорога наверх.

Когда он был маленьким, родители повезли его на море. Но море не порадовало Фридриха, а навсегда испугало. Море суетливо и неизвестно. Оно меняет цвета, настроения, даже голос. Как можно доверять ему, о чем говорить с ним? Море перекрикивает все мысли. Фридрих только намочил по колено ноги, а потом долго болел. Море, говорил он потом на прогулках, слишком очевидно движется – море не для философа. Философ знает, что настоящее движение тихое и не видно глазу. Такое он нашел в горах.

С тех пор единственное агрегатное состояние воды, которое полюбил Фридрих, – туман. Он почти такой же влажный, как вода, но не шумит, не кричит, а только напоминает: многое из того, что мы видим, мы видим не точно, словно через мутное стекло.

Спустя несколько часов дороги Фридрих присел на камень. Он тоже скрестил руки и тяжело смотрел на землю, но волосы его светлые и короткие, а бороды нет. Но есть посох. Фридрих молился, или, как бы сказал Витгенштейн, думал «о смысле жизни»[23]. Мира могло бы и не быть. Только в этом, подумал Фридрих тогда, и есть его главный смысл. Все остальные смыслы мира нужны только для того, чтобы оправдать шумное движение.

Он посмотрел наверх, не поднимая головы. Посмотрел умом. Есть очевидное, а есть умозрительное. Глаза его от усталости закрывались, но, так как каждая мысль была громкой в этой горной пустыне, он не боялся уснуть. Фридрих не был смелым, что бы ни говорили те, кто дивился, что он пошел так далеко совсем один. Но так как он смотрел умом, то знал, что вовсе он не один. И даже туман не обманет его в этом.

Глупости, что мир произошел из воды. Вода слишком подвижная для того, чтобы из нее что-то произошло, вода и есть то, что произошло. В причине мира нет никакого времени, и в этом и загадка. Не могло получиться мира из точки, где было движение, если в мире есть и отсутствие всякого движения – ум.

Чем дальше шел Фридрих, тем меньше было форм, цветов, запахов – все стремительно упрощалось. И все же он знал, что даже на самой высокой горе он не окажется выше, не увидит больше, чем может увидеть умом. Умом он может видеть не только все, но и Ничто – возможность того, что мир не просто мог бы быть другим, а то, что он мог и не быть вовсе. Не видел бы он этого так ясно – и шагу не ступил бы на гору.

Кто-то окликнул его: «Фриц!» Ах да, это он сам. «Фридрих, не бойся зайти хотя бы по колено, море не тронет тебя». Мамин голос. Но он и не боялся, он просто не хотел зайти по колено. Он лучше пойдет в горы – это застывшее море. В отличие от суеты волн, горы приняли решение – решение быть. Это море жонглирует молекулами – водород и кислород, туда-сюда, туда-сюда. Быть или не быть, быть или не быть. У моря живут нерешительные философы. Кьеркегор пишет: «Женись – и ты об этом пожалеешь; не женись – и ты об этом тоже пожалеешь; если ты женишься или не женишься, ты пожалеешь и о том, и о другом: независимо от того, женишься ты или не женишься, ты пожалеешь и о том, и о другом. Смейся над глупостью мира – и ты об этом пожалеешь; плачь над нею – и ты об этом пожалеешь; если ты будешь смеяться или плакать над глупостью мира, ты пожалеешь и о том, и о другом. Поверь женщине – и ты об этом пожалеешь, не верь ей – ты и об этом пожалеешь; поверь женщине или не верь ей – ты пожалеешь и о том, и о другом. Можешь повеситься – и ты об этом пожалеешь; не вешайся – ты и об этом пожалеешь; вешайся или не вешайся – ты пожалеешь и о том, и о другом; независимо от того, повесишься ты или нет, ты пожалеешь и о том, и о другом. Такова, господа, сущность и квинтэссенция всякой философии». Дурак!

Горы все решили и будут напоминать нам об этом решении. А тот, кто чувствует в горах страх, не понимает сущности и квинтэссенции движения. Горы тоже движутся, а совсем не просто стоят. Их движение не видно глазу, но видно уму. Это движение – решение. Решение быть.