Однажды в детстве я играл с друзьями на чердаке старого заброшенного бревенчатого дома на северо-западе Миссури. Я взобрался на оконную раму и спрыгнул. На указательном пальце левой руки у меня было кольцо. В то мгновение, когда я оттолкнулся от подоконника, оно зацепилось за торчавшую шляпку гвоздя, и палец оторвался.

Я кричал. Был в ужасе. Был уверен, что точно умру. Но рука зажила, и больше я об этом не переживал. Да и какой смысл? Я смирился с неизбежным.

Теперь я могу прожить месяц и ни разу не вспомнить, что на левой руке у меня всего четыре пальца.

Несколько лет назад я встретил человека, который обслуживал грузовой лифт в одной из высоток центра Нью-Йорка. Его левая рука была отрезана по кисть. Я спросил, беспокоит ли его потеря руки, на что он ответил: «О, нет, практически не думаю о ней. Я не женат, так что сам забочусь о себе и вспоминаю о руке, только когда пытаюсь продеть нитку в иголку».

Вообще поразительно, как быстро мы способны смириться практически с чем угодно, приспособиться к новой жизни и позабыть о случившемся.

В этой связи я частенько вспоминаю слова, сохранившиеся на руинах церкви пятнадцатого века в Амстердаме, в Голландии. Надпись на фламандском гласит: «Все есть как есть. Иначе быть не может».

На своем жизненном пути мы с вами встречали и еще не раз встретим множество неприятных вещей, которые такие, как есть. И другого не дано. И у нас есть выбор: принять их и приспособиться либо бунтовать, сопротивляться, портить свою жизнь и, возможно, даже заработать нервный срыв.

Вот мудрый совет одного из моих любимых философов, Уильяма Джеймса: «Будьте готовы принимать вещи такими, каковы они есть. Смирение – первый шаг к преодолению последствий любого несчастья». Элизабет Коннли из Портленда, что в штате Оригон, пришлось пережить трагедию, чтобы понять эту истину. Вот ее письмо:

«В тот самый день, когда Америка праздновала победу наших войск в Северной Африке, я получила телеграмму от военного министерства: мой племянник, которого я любила больше всех людей на свете, пропал без вести. Вскоре пришла вторая, в которой говорилось о том, что он погиб.

Я была буквально раздавлена горем. До этого момента я была уверена, что судьба ко мне благосклонна. У меня была любимая работа. Я помогала воспитывать этого племянника. Мне он казался идеальным мужчиной. Мне казалось, что жизнь щедро вознаграждает меня за все вложенные усилия!.. И вот – телеграмма. Мой мир рухнул. Жить больше незачем. Я забросила работу, друзей. Замкнулась в себе. Меня душили скорбь и обида. За что у меня забрали любимого племянника? Ну почему этот чудесный мальчик, у которого вся жизнь впереди, должен был умереть? Я не могла смириться. Горе было столь сильным, что я решила бросить работу, исчезнуть, спрятаться в своих слезах, печали и ожесточенной обиде.

Я убирала рабочее место, готовясь увольняться, когда наткнулась на забытое письмо – как раз от того самого племянника, которое он написал мне, когда несколько лет назад скончалась моя мама. „Мы все будем скучать по ней, – писал он, – особенно ты. Но знаю, ты переживешь эту утрату и будешь жить дальше. Твои убеждения попросту не позволят поступить иначе. Где бы я ни был, какое бы расстояние ни разделяло нас, никогда не забуду тех чудесных вещей, которые ты для меня открыла. Всегда буду помнить, как ты учила меня с улыбкой мужественно встречать все, что происходит в моей жизни“.

Я прочитала и перечитала то письмо. Было ощущение, что он рядом. Он будто говорил: почему бы тебе не последовать собственной философии, которой ты учила и меня? Продолжай жить, что бы ни случилось. Спрячь страдания под улыбкой и живи.

И я вернулась к работе. Перестала печалиться и сопротивляться. Снова и снова повторяла себе: все уже случилось. Ничего не вернуть. Зато я могу и буду жить дальше, ведь он этого хотел. Я с головой ушла в работу. Я писала письма солдатам – сыновьям других матерей и отцов. Пошла на уроки в вечернюю школу для взрослых, чтобы сделать жизнь интереснее и завести новых друзей. До сих пор не могу поверить, насколько сильно изменилась. Я перестала оплакивать навечно утраченное прошлое. Теперь я радуюсь каждому дню, живу с удовольствием – как и хотел мой племянник. Я примирилась с судьбой. Приняла свою судьбу. Теперь я живу более полной и счастливой жизнью, чем когда-либо раньше».

Элизабет Коннли познала то, что рано или поздно предстоит осознать каждому из нас: необходимо признать неизбежное и смириться с ним. «Все есть как есть. Иначе быть не может». И это отнюдь не простенький урок. Даже короли, царственно сидящие на тронах, должны время от времени напоминать себе о нем. Вот какие слова в рамке висели на стене библиотеки ныне покойного Георга V в Букингемском дворце: «Научи меня не требовать невозможного и не рыдать о непоправимом». Вот как ту же мысль выразил Шопенгауэр: «Достаточный запас покорности – залог счастливой жизни».

Очевидно, сами по себе жизненные обстоятельства не делают нас счастливыми или несчастными. Именно наше отношение и реакция на обстоятельства влияют на наши чувства. Иисус говорил, что царство небесное сокрыто в каждом из нас. Но и ад находится там же.

Если понадобится, каждый из нас выдержит и переживет самые ужасные трагедии и злоключения. Временами может казаться, что мы не справимся, не выдержим, но мы располагаем удивительно большими внутренними силами, которые помогут двигаться дальше, – нужно лишь обратиться к ним. Мы сильнее, чем думаем.

Ныне покойный Бут Таркингтон говаривал: «Я переживу все, что пошлет жизнь, кроме одного, – слепоты. Этого я не вынесу».

И вот однажды, когда ему было уже за шестьдесят, он взглянул на ковер на полу. Цвета были смазаны. Узоры расплывались. Писатель отправился к врачу и узнал страшную правду: он терял зрение. Один глаз уже практически ослеп, за ним перестанет видеть и второй. Случилось то, чего он боялся больше всего на свете.

И что же Таркингтон? Кричал ли он: «Вот он, конец моей жизни!» Нет, к своему удивлению, он не упал духом. Более того: даже не растерял чувства юмора. Ему досаждали «хлопья», которые проплывали у него перед глазами и мешали смотреть. Так вот, когда особенно большое пятно закрывало обзор, он говорил: «Привет! Это снова дедуля! Посмотрим, куда он направится этим чудесным утром!»

Может ли судьба сломить столь крепкого духом человека? Разумеется, нет. Некоторое время спустя, очутившись в полной темноте, Таркингтон сказал: «Оказалось, я смог пережить потерю зрения, ведь человек способен пережить многое. Теперь я знаю, что, потеряй я все пять чувств, смог бы жить в своем внутреннем мире. Ведь именно внутренним взором взираем мы на жизнь, именно во внутреннем мире живем, осознаем мы это или нет».

В надежде вернуть зрение писатель перенес более двенадцати операций за год. Под местной анестезией! Противился ли он? Таркингтон знал, что это необходимо. Он понимал: это единственный возможный способ, поэтому оставалось только принять испытание с достоинством, чтобы облегчить собственные страдания. Он отказался от отдельной палаты в больнице и предпочел общую, где лежали другие люди со своими недугами. Он пытался поднимать их дух. Когда наступало время для повторной операции, четко осознавая, что происходит с его глазами, он напоминал себе, насколько ему повезло. «Замечательно! – говорил он – Как замечательно, что теперь наука в состоянии работать со столь деликатным органом, как человеческий глаз!»

У обычного человека случился бы нервный срыв, если бы ему пришлось перенести более двенадцати операций за год и познать слепоту. Однако Таркингтон говорил: «Я ни за что не променял бы эти переживания на более радостные». Этот опыт научил его смирению. Он узнал, что вынесет любые испытания, которые пошлет ему судьба. То, что на практике пережил Таркингтон, Мильтон описал как: «Несчастье – не ослепнуть, а так и не смириться со слепотой».

Маргарет Фуллер, известная феминистка из Новой Англии, провозгласила своим девизом фразу: «Я принимаю Вселенную!»

Когда об этом в Англии прослышал старый ворчун Томас Карлайл, он крякнул: «Ей-богу, уж ей-то давно пора!» И ей-богу, нам с вами бы тоже лучше примириться с тем, что изменить нельзя!

Если мы будем кричать, пинаться, кусаться и злиться, мы ничего не изменим. Зато нам под силу измениться самим. Это мне прекрасно известно. Пробовал сам.

Однажды я отказался принять одно неизбежное происшествие. Повел себя как дурак и стал сопротивляться. По собственной прихоти наполнил свои ночи адской бессонницей. Сам призвал в свою жизнь все то, чего так старательно избегал. Наконец, после годичной пытки, я принял то, на что не мог повлиять с самого начала.

Еще многие годы назад я должен бы был воскликнуть словами Уолта Уитмена:

«Как мне устоять против ночи, бурь, голода, осмеяния, случайностей, отказов, как мне стать спокойным, как деревья и животные».

Я двенадцать лет проработал на ферме со скотом и ни разу не видел корову с высокой температурой из-за того, что на пастбище в Джерси была засуха, выпал мокрый снег, похолодало или из-за того, что ее дружочек слишком заглядывался на другую телочку. Животные одинаково спокойно встречают ночь, грозы и голод, поэтому им не знакомы нервные срывы или язвы желудка на нервной почве, они не сходят с ума от переживаний.

Полагаете, я пытаюсь убедить читателя склоняться перед любой трудностью, возникающей на жизненном пути? Ничуть не бывало! Это фатализм в чистом виде. Пока есть хоть небольшой шанс исправить положение, нужно бороться! Но когда здравый смысл подсказывает, что мы столкнулись с чем-то неподвластным, с ситуацией, которая не может произойти иначе, то давайте же во имя здоровья рассудка «не оглядываться назад, не оборачиваться назад и не скорбеть о том, чего нет».

Покойный Хокс, бывший декан Колумбийского университета, однажды поделился своим новым девизом – стишком Матушки Гусыни:

Во время работы над этой книгой я побеседовал с некоторым числом лучших руководителей Америки – меня особенно впечатлило то, что каждый из них научился смиряться с неизбежным, и их жизнь была избавлена от беспокойства. Если бы они этого не сделали, то не выдержали бы нагрузки и сломались. Вот несколько примеров.

Джеймс К. Пенни, основатель сети магазинов J. C. Penny, работающих по всей стране, рассказал: «Я бы не беспокоился, даже если бы потерял все до последнего доллара, потому что не вижу смысла в беспокойстве. Я делаю все, что могу, а остальное оставляю на милость богов».

Практически то же самое сказал и Генри Форд: «Когда я не могу разобраться с делами, я оставляю их разбираться с самими собой».

Когда я спросил К. Т. Келлера, который в то время возглавлял корпорацию Chrysler, о том, как справляется с беспокойством он, он ответил: «Всякий раз, когда возникает трудная задача, если я в состоянии с ней разобраться, я действую. Если нет – просто забываю о проблеме. Никогда не тревожусь о будущем, потому что знаю: ни одному из живущих на Земле человеку не известно наверняка, что произойдет. В формировании будущего замешано столько разнообразных сил! И никому не под силу разгадать, что именно приводит их в действие, или понять их. Так зачем же беспокоиться об этих неведомых силах?» К. Т. Келлер был бы крайне смущен, если бы его назвали мыслителем. Он просто отлично знает свое дело, но тем не менее он следует той же философии, которую еще девятнадцать веков назад Эпиктет проповедовал в Риме: «Есть лишь один путь к счастью – перестать тревожиться о том, на что мы не можем повлиять».

Сара Бернар – Божественная Сара, как называли ее – ярчайший пример человека, умеющего смиряться с неотвратимым. Половину века она буквально царствовала на театральных подмостках четырех континентов – была любимой актрисой всего мира. И вот, когда ей был семьдесят один год и она потеряла всё – деньги, славу и положение, – профессор Поззи из Парижа сообщил, что ей необходимо ампутировать ногу. Во время плавания через Атлантику она упала на палубу в шторм и сильно повредила ее. Развился флебит. Нога стала сохнуть. Боль была такой непереносимой, что доктор посчитал ампутацию просто необходимой. Правда, он побаивался сказать вспыльчивой и даже грозной Божественной Саре о предстоящей операции. Он был уверен, что ужасные новости вызовут у нее приступ истерики. Но врач ошибался. Пару секунд Сара внимательно смотрела на него, а затем тихо произнесла: «Если выбора нет, пусть будет так». Такова судьба.

Когда ее увозили в операционную, ее сын стоял и плакал. Но она весело помахала ему и крикнула: «Никуда не уходи, я скоро!»

По пути на операцию она продекламировала сцену из одной пьесы, в которой играла. Ее спросили, сделала ли она это, чтобы подбодрить себя. Актриса ответила: «Нет. Чтобы взбодрить врачей и медсестер. Им предстоит нелегкое дело».

Восстановившись после операции, Сара Бернар отправилась в мировое турне и еще семь лет очаровывала публику.

«Когда мы перестаем бороться с неизбежным, – писала Элси Маккормик в статье для Reader's Digest, – мы высвобождаем силы, благодаря которым можем улучшить нашу жизнь и сделать ее более наполненной».

Ни у одного человека, живущего на этой планете, не хватит эмоциональных и жизненных сил на то, чтобы противостоять неизбежному и в то же время создавать новое. Либо одно, либо другое. Можно либо гнуться под натиском жизненных бурь, либо сопротивляться и в конечном итоге сломаться.

Именно это я наблюдал на собственной ферме в Миссури. Я высадил на участке десятки деревьев. Поначалу они росли с ошеломительной скоростью. Затем налетел ледяной шторм, и каждая веточка молодых деревьев покрылась толстым слоем замерзшей воды. Но вместо того, чтобы благоразумно согнуться, саженцы горделиво стояли ровно и, не выдержав веса ледяной корки, сломались. Пришлось их выкорчевать. Мои деревца не овладели мудростью северных лесов. Мне доводилось путешествовать по вечнозеленым лесам Канады, простирающимся на многие сотни миль. Тем не менее ни разу мне не встретилась ель или сосна, сломавшаяся под тяжестью снега или льда. Эти вечнозеленые леса умеют гнуться, у них хватает мудрости склонять ветви, они умеют сживаться с неизбежностью.

Мастера джиу-джитсу учат своих воспитанников «гнуться, как ива, а не сопротивляться, как дуб».

Как думаете, почему шины вашего автомобиля выдерживают такую нагрузку и не разваливаются на первой кочке? Вообще, вначале производители покрышек пытались создать шину, которая бы противостояла ударам дороги. Но такая покрышка очень скоро превращалась в лохмотья. Затем попробовали использовать более эластичный материал. И такая покрышка оказалась способна сносить куда большие нагрузки, ведь она поглощала удары дороги. Так вот и мы с вами продержимся намного дольше, и путешествие сквозь десятилетия будет куда приятнее, если научимся поглощать удары ям на ухабистой дороге жизни.

Что случится со мной и с вами, если мы будем сопротивляться ударам судьбы, вместо того чтобы поглощать их? Если не будем «гнуться, как ива», а предпочтем бороться подобно дубу? Ответ прост. Мы запустим серию внутренних конфликтов. Мы будем напряжены, встревожены, раздражительны и неуравновешенны.

Если мы пойдем дальше и откажемся принимать суровую реальность, замкнемся в собственном чудном мирке, мы сойдем с ума.

Во время войны миллионы испуганных солдат должны были выбирать: смириться с неизбежностью либо сломаться в борьбе с реальностью. В качестве примера возьмем Уильяма Х. Касселиуса из Глендейла, штат Нью-Йорк. Вот его история, которой он поделился на одном из наших занятий в Нью-Йорке. Его повествование вызвало целую бурю одобрения.

«Вскоре после того, как я поступил на службу в береговую охрану, меня направили в одно из самых горячих местечек на нашей стороне Атлантики. И назначили меня инспектором по взрывчатым веществам. Только представьте. Меня! Продавец сладостей – инспектор по взрывчатым веществам! А кровь в жилах обычного продавца тортиков и пирожных, знаете ли, стынет от одной мысли, что ему придется стоять на тысячах тонн тротила. На обучение выделили всего два дня, от полученных знаний мне стало еще дурнее. Никогда не забуду первое задание. В туманный, промозглый день меня отправили на открытый пирс Кейвен-Поинт в Бейонне, штат Нью-Джерси.

Меня определили на корабль в трюм номер пять. Мне выделили пятерых грузчиков. Спины у них были крепкие, но они ничего не смыслили во взрывчатке. А ведь они грузили не петарды, а сверхмощные фугасные бомбы, в каждой из которых было по тонне тротила – достаточно, чтобы тот старый корабль взлетел на воздух, а от команды и вовсе ни кусочка не осталось. Бомбы опускались на двух тросах. Я все думал: „А что, если один канат соскользнет или порвется! Ох, мамочки, что будет! Как же страшно!“ Меня била дрожь, во рту пересохло, колени тряслись, в ушах стучало сердце. Но убежать нельзя. Это уже дезертирство. Я опозорюсь, мои родители будут опозорены, а самого меня могут и пристрелить за оставление службы. Нет, бежать нельзя. Нужно остаться. Я наблюдал за небрежностью, с которой те портовые грузчики обращались со сверхмощными фугасными бомбами. Корабль взорвется в любую минуту. Через час-другой такой леденящей кровь пытки я наконец включил голову. Провел с собой „разъяснительную беседу“: „Значит так, смотри сюда! Ну взорвешься ты, ну и что! Даже глазом моргнуть не успеешь и ничего не почувствуешь! Легкая смерть. Всяко лучше, чем, например, от рака. Не будь дураком. Вечно все равно жить не будешь! Или выполняй приказ или получай пулю в лоб. Так что начни получать удовольствие“.

И таким образом я говорил с собой несколько часов – и мне полегчало. В конце концов я прогнал беспокойство, смирившись с неизбежным.

Никогда не забуду этот урок. Теперь, как только начинаю волноваться о том, на что не могу повлиять, говорю себе: „Забудь“. Оказывается, это помогает даже продавцу кондитерских изделий».

Браво! Троекратное «ура!» продавцу кондитерских изделий!

Пожалуй, помимо распятия Христа уход из жизни Сократа – самая известная смерть за всю историю человечества. Без сомнения, люди и десять тысяч столетий спустя будут восхищаться описанием этого события Платоном – самым красивым и эмоциональным текстом в литературе. Группа жителей Афин, завидовавших старому босоногому Сократу, составила против него жалобу – состоялся суд, и философа приговорили к смерти. Тюремщик, сочувствовавший Сократу, подал ему чашу с ядом со словами: «Прими же с легкостью то, чего не избежать». Сократ так и сделал. Он встретил смерть со спокойствием и смирением, достойными святого.

«Прими же с легкостью то, чего не избежать» — эти слова были произнесены за триста девяносто девять лет до рождения Христа, но наш измученный беспокойством мир нуждается в их мудрости как никогда. «Прими же с легкостью то, чего не избежать».

Я читал все книги и журнальные статьи, в которых было хотя бы несколько слов о том, как избавиться от беспокойства… Хотите узнать лучший совет относительно беспокойства, который я извлек из всего этого чтения? Что ж, вот эти шестнадцать слов, которые каждый из нас просто обязан поместить на зеркало в ванной комнате, чтобы во время умывания смывать и все беспокойство с нашего разума. Эта бесценная молитва написана доктором Рейнгольдом Нибуром.

Чтобы избавиться от привычки беспокоиться до того, как она избавится от вас, следуйте четвертому правилу:

Считайтесь с неизбежным.