Сегодня уже заканчивается прошедший день – 24 ноября. Радостен он по нескольким причинам.

Во-первых, сын вернулся домой, а во-вторых, мы сегодня перекрыли полностью блиндаж, застелили целлофаном крышу и чуть присыпали землей. Главное – мы затопили печку-буржуйку. Это было радостное событие, постольку-поскольку дожди и наступающие морозы никого особенно на радовали, и поэтому нужно было поторапливаться. Тем не менее печка уже обогревала блиндаж на шестнадцать человек. Бойцы могли уже не мокнуть под дождем, могли обсушиться и согреться.

Сегодня же мною был написан рапорт на увольнение по возрастному сроку.

Близилось 8 декабря – день моего рождения. Мне исполнялось 55 лет.

Мучительно хотелось домой к своим саксофонам, к моим девчатам, к своей любимой бригаде «Донбасский характер» – к моему детищу!

В планах было издание почти сразу четырех книг.

Работать и работать – выступать и выступать.

И сегодня комбат подписал мой рапорт. Насколько быстрой окажется динамика движения, пока неизвестно, но движение началось. Пришел начальник штаба Максим, собрал наши паспорта для того, чтобы сделать ксерокопии для денежных карточек. Завтра же обещал забрать и мой, уже подписанный комбатом, рапорт.

Наступило двадцать пятое ноября. Мы с утра успели выпить чай, как обычно, приготовленный на костре. С вчера оставалась гречневая каша, которую смешали с новоприготовленной зажаркой, и все позавтракали. Собираясь у костра, мы говорили о том о сем. А вокруг нас гремела канонада. Скорее всего, это было в Гавриловке. До нас пока не долетело, а вернее всего, перелетало через нас что-то весьма тяжелое. Это определялось по мощности разрывов и сотрясению земли. Особенно это чувствовалось и ощущалось по земле, которая иной раз просыпалась за шиворот, на лицо, на руки, в котелок и еще бог кто знает куда. Это уже стало привычным делом. Еду оставлять было нельзя, поскольку глина могла испортить весь обед, рухнув с потолка и стен. Конечно, немало досаждали и мыши. Вот их вокруг было великое множество. Они были всюду и везде. Они бегали по нам, спящим, проникали всюду, сжирая даже сигареты. По утрам были слышны вопли курящих:

– А-а-а, вот сволочи, все сигареты сожрали-и!

И, действительно, мыши съедали сигареты, как печенье и бублики, сгрызая сумки, обувь и все, что только им попадалось!

Как же так? Ведь всегда говорили, что капля никотина убивает даже лошадь. А тут какая-то мелкая мышь уничтожает целые блоки сигарет, просто их съедая, и ничего – прекрасно себя чувствует. Да, это было удивительным. Каждую ночь были слышны звуки того, что они что-то грызут, бегают по стенам и по бревнам потолка нашего блиндажа.

Как-то ночью дикий вопль огласил наш блиндаж. Это мышь залезла Сереге (Пионеру) то ли в трусы, то ли под майку. Конечно же тут мышь была убита на месте преступления. Естественно, что Сережа не мог допустить, чтобы эта «мелочь» отгрызла его «хозяйство». Уже в следующий раз, когда он сидел на своей кровати прямо надо мной и охотился на мышей, нервы у него не выдержали, и он пристрелил мышь из пистолета Макарова, который взял у Даниила. Выстрел грохнул. Мышь погибла.

Снова заморосил мелкий противный дождик. Мы шутили у костра. Больше всех от наших шуток доставалось Асифу. Лезгин по национальности, он был вспыльчив, но в то же время и отходчив. Сам не подозревая того, он умел шутить, но порою был не обуздан в своих эмоциях.

Но мы все старались не унывать при любой погоде.

Наступил момент, когда мне пришлось переписать и расписать по-новому все караулы. Промониторив вновь создавшуюся обстановку, а она подразумевала убытие и прибытие наших отпускников, заболевших бойцов, которых отвезли в госпиталь, я взялся за дело, и уже через небольшой промежуток времени у меня был готовый список ночных караулов. Вместо двух человек я поставил по одному караульному, поскольку начались морозы и очень сильный непрекращающийся промозглым ветер. И это оказалось правильным.

Печка в блиндаже топилась исправно и подсушивала и земляные стены, и бревна. Сразу не сделанная отдушина доставила нам некоторые неудобства в виде обильной капели с потолка, но совместными усилиями мы преодолели и этот жизненный барьер. Башкатов Серега (Пионер) проявил инициативу, и уже через пару часов отдушина торчала из блиндажа, которую мы успешно засыпали землей.

Каждый раз я выходил в свое время караула заранее, что считал правильным, и не давал спуску никому, поскольку считал, что караул в боевых условиях есть жизненно важная, необходимая позиция. Именно от караула зависела жизнь всех бойцов.

Конечно, случались и смешные казусы.