Антоновка, Антоновский мост. Антоновская переправа. Паром.

Все эти слова связаны между собой. Так случилось, что за последнюю неделю, за последние дни произошли события, которые взволновали всех, но только не меня. Да, была объявлена эвакуация тех районов, которые могли быть затоплены в случае повреждения Каховской АЭС. Именно той самой, в которой пришлось провести несколько жутких ночей, когда мы еще только в марте двигались на Херсон. Об этом я писал в первых главах книги, которую ты уже читаешь, дорогой читатель. И вот теперь, когда прошло восемь месяцев, невольно возвращаешься к событиям тех ночей, когда наша колонна шла в ночи, под обстрелом, как оказалось, в непосредственной близости от укронацистов.

И все это было восемь месяцев назад. Уже сегодня начался отсчет девятого месяца непрерывного нахождения нас безвылазно на войне, которая называется СПЕЦОПЕРАЦИЕЙ.

Мы говорили об этом с сыном, он был сегодня у меня. Я ему позвонил, и он пришел ко мне, и мы говорили о том, что с нами произошло за эти последние дни, а событий произошло достаточно много, причем волнительных событий, но, наверное, надо обо всем по порядку!

Обстановка на всех фронтах обострялась и накалялась, и, надо сказать, что информационная война шла полным ходом, как с одной стороны, так и с другой. Меня эти информационные движения не особенно-то беспокоили, поскольку я практически не поддавался никаким информационным воздействиям. Надо сказать, что то, что в Херсоне усиленно начали муссировать идею подрыва Каховской ГЭС и возможного затопления местностей, что повлекло за собой, в некотором смысле, панику и истерию практически почти на всех уровнях, свое дело сделало. Мне это не нравилось и раздражало. Даже то руководство, которое должно было укреплять личный состав и не позволять распространяться истерикам, само подверглось панике.

То ли хитрый тактический ход какого-то военачальника, то ли еще какой-то фактор сыграл свою роль, но жителей определенных окрестностей стали эвакуировать с правого берега Днепра на левый. Переправа работала на всю свою мощь, если можно так выразиться. Укронацисты продолжали обстрелы переправ, при всем при этом получая ответку в полной мере, но гибли люди. Так, при очередной работе переправы ночью погибли несколько человек, в том числе и дети. Это было ужасно, и, конечно, к этому нельзя было привыкнуть. Тем не менее люди переправлялись слаженно и организованно, без паники, поскольку всем этим руководили наши ребята, наши военные.

Надо сказать, что чувствовалось, что затаившиеся ждуны, которые надеялись на возвращение власти укропов, воспрянули духом. На рынках сразу же изменился курс и отношение к введенному рублю. Во многих местах, а особенно на рынках, не хотели принимать от покупателей российские деньги. Что ж, всему свое время, думалось мне, мы уже это проходили у нас в Донецке. Подождите, сволочи, придет час!

В один из вечеров я вдруг увидел и услышал по телевизору рекламу будущего концерта, который должен был состояться в центре Херсона, в одном из культурных учреждений 22 октября нынешнего года. Должен был состояться музыкально-поэтический концерт, посвященный открытию выставки живописи и графики Вячеслава Громыхина, то ли в филармонии Херсона, то ли в театре. Самое интересное, что эта реклама прошла как-то быстро, и увидеть мне ее удалось лишь мельком. Но я запомнил главное. В голове промелькнула шальная мысль, которая потом стала устойчивой.

Надо же, подумалось мне, вот какие молодцы! Такое напряженное время, а они готовятся провести концерт. Это тогда, когда многие объяты паникой и истерией. Вот с этой идеей я и направился в наш штаб, где объяснил начальнику штаба, замначальника штаба о своих соображениях поучаствовать в этом концерте. Надо отдать должное ребятам. Зная мой статус поэта-прозаика, они поддержали меня, и уже наутро мы мчались на нашем покореженном «форде» в центр Херсона, где пытались разыскать филармонию, в которой якобы должно проходить это действо. Надо сказать, что результата в поисках мы достигли не сразу, ибо многим херсонцам было не до каких-то концертов, и, что самое удивительное, они сами не знали в своем городе где что находится!

Тем не менее мы добрались до музыкального центра, и вот я уже захожу в красивое здание музыкального учреждения, где сразу же на входе встретился с первым заместителем министра культуры Артемом. Как и положено, я представился, и уже через несколько секунд мы беседовали с ним. Артем оказался достаточно приятным молодым человеком. Я видел и чувствовал, что он озабочен ситуацией и пребывал в некотором замешательстве из-за того, что вышестоящее руководство давало ему и другим творческим коллективам довольно-таки панические распоряжения и указания к бегству, даже сжигать декорации. Я, как мог, попытался успокоить Артема, и он сказал, что концерт должен пройти во Дворце культуры. Позвонив художественному руководителю дворца, мы встретились с ним и решили поехать и посмотреть сцену. Как принято говорить в среде артистов, почувствовать и увидеть сцену.

Да, дворец оказался большим стеклянным зданием. Он еще носил статус Молодежного центра. Надо сказать, что я был впечатлен. Это было просто здорово!

Заранее захватив свои концертные материалы, мы прошли на сцену, и вот там мне удалось со сцены продемонстрировать свое мастерство автора и декламатора. Без излишней скромности скажу, что мне сразу удалось произвести впечатление. И вот мы договорились о том, что на следующий день выступаем в концерте. Должно было присутствовать телевидение!

И мы уехали готовиться. Приехав в наше месторасположение, мы рьяно принялись репетировать. Я оставил Влада и Макса в состоянии аффекта от того, что вот так вот уже назавтра нужно выходить на большую сцену и читать стихи.

Хочу отметить, что для того, чтобы выйти и выступить на сцене перед зрителями, нужно иметь определенную смелость!

Как оказалось на другой день, смелость у наших ребят из штаба улетучилась. Ее как не бывало.

Уже утром, зайдя к ним, я вдруг выяснил, что якобы комбат дал команду быть всем наготове и никуда не выезжать. Честно говоря, в некотором роде по опыту я ожидал какую-нибудь гадость и не ошибся. Ребята, хоть и репетировали всю ночь, не давая спать друг другу, видимо, страх и робость перед сценой сыграли свою роль, и как бы такое развитие событий их вполне устраивало. Но не тут-то было.

Мое красноречие и убедительность позволили мне отбить свое участие в концерте, и я в сопровождении своих друзей поехал на концерт. Нас встретили, и, уже подъезжая к Дворцу культуры, я увидел художественного руководителя Виктора Сергеевича, который собирал для сцены листья.

Виктория, так звали его помощницу, с обворожительной улыбкой и теплыми словами встретила нас у машины. Да, нам выделили гримерную, в которой мы расположились, куда нам принесли, в некотором роде, угощение в виде пирожков, которые мои ребята не преминули уплести.

Ощущение предстоящего выступления, самого концерта, ощущение сцены – это непередаваемое чувство. Чувство свободы и свободного полета, парения.

Время приближало начало, и оно наступило. На центральном входе появилось заметное оживление. Стали приходить гости, светилось телевидение, стараясь взять в кадр необходимый ракурс. Грянул духовой оркестр, и действо началось. Мы стояли и внимали. Восемь месяцев я был далек от этого прекрасного, и вот я слушал музыку. Затем все перешли в выставочный зал.

Наступил и мой черед. И вот ведущий, Виктор Сергеевич, виртуозно захватив внимание зала, объявил мой выход. Весь в своем боевом облачении, с пулеметом на боку с одной стороны и с пистолетом на другой стороне, я вышел на сцену. Я почувствовал зал, его энергетику, зрителя. И я начал читать. Я летал наяву, в этой реальности. Зал аплодировал. Это был именно тот полет, который я ощущал во время своих снов. Вот оно!

Передо мной была съемочная камера телевидения, но она мне не мешала.

Крики «Браво!» из зала и аплодисменты были мне наградой, именно той наградой, которую ждет каждый выступающий, который действительно живет духом сцены!

А потом были цветы и теплые слова. И я снова жил! Жил той жизнью, которую ранее подарила мне судьба и мои строчки! Это было великолепно!

Закончив свое выступление, я уехал, едва попрощавшись с Виктором Сергеевичем, едва успев подарить Виктории букет цветов, который мне подарила девушка, догнав у кулис. Радовало то, что моя поэзия, вернее, моя поэзия, посвященная нашему Донбассу, нашла отклик и понимание зрителя!

– А давайте, Владимир Отарович, через пару недель сделаем полный концерт, посвященный Донбассу!

Такого я и не мог ожидать!

– А давайте! – с радостью ответил я.

И мы уехали.

Мы ехали с ребятами, и у меня в руках была охапка цветов, которые мне надарили благодарные зрители, и мне вспомнился фильм «Берегись автомобиля», где Юрий Деточкин, которого играет замечательный актер Иннокентий Смоктуновский, едет в машине с охапкой цветов, умиротворенно улыбаясь. Наверное, и на моем лице было точно такое же выражение, как у Деточкина, поскольку ребята, которые были со мной в сопровождении (охрана), добродушно стали подтрунивать надо мной. Я видел и понимал, что они были далеки от всего происходящего, как в зале, так и на сцене. У них были свои критерии ценностей в жизни, и мы все вместе весело шутили.

Нашу веселость смыло, как водой, когда на стоянке около большого супермаркета, куда ребята зашли закупиться, к нам подошла женщина с собачкой и попросила о помощи.

Надо сказать, что прежде, чем мы успели выйти из машины, нас стали осаждать различного рода попрошайки, а их было в этом месте предостаточно. Кто-то клянчил денег на выпивку и опохмелку, а это в основном местная алкашня, кто-то из них же в полупьяном состоянии предлагал помыть лобовое стекло, получив за это три пачки сигарет.

Первой мыслью было вот еще одна попрошайка.

Но нет. Женщина была культурна в обращении, с собачкой на поводке, добротно одета. На выпивоху она совсем не была похожа.

– Ребятки, помогите, если сможете. Сосед по площадке совсем житья не дает, а сегодня и вовсе, пробравшись в квартиру, украл телефон. Совсем житья не стало. Я – русская, и он мне все время этим тычет в глаза. Для всего нашего дома, да и для всей округи просто беда.

Женщина за эти пять минут успела рассказать об этом негодяе.

– Присаживайтесь, – пригласили мы женщину в машину.

– А почему вы в полицию не обратитесь, – спросили мы ее.

– Да была я у них много раз, да и сейчас была у них. Они сказали, что в такое время у них нет группы быстрого реагирования, и посему ничем помочь не могут.

– А далеко вы живете?

Как оказалось, женщина жила в нескольких кварталах отсюда.

Поехали! И мы рванули.

Каждый из нас думал о том, что сколько вот таких вот мерзавцев живет и отравляет жизнь другим. Особенно, когда видят, что люди в возрасте беззащитны и не могут дать отпор.

И мы ехали. Во всяком случае, я уже представлял наглую пьяную физиономию негодяя, и, дорогой читатель, нужно сказать, я не ошибся. Именно таким он оказался, когда со связанными руками мы его выводили. Даже тогда он ощущал себя безнаказанным и вел себя соответственно. Но это было пока! Пока мы не закинули его в машину.

Я сидел рядом с ним, и приклад моего пулемета, упершийся ему в ребра, стал менять ему его настроение. Хамство и наглость стали исчезать. Сперва в голосе появился страх, а потом осознание того, что он доигрался. Уж это я ему постарался объяснить, пока ребята проводили первый обыск с понятыми у него в квартире. До этого мы тщательно опросили соседей и живущих рядом людей.

Надо сказать, мерзавцем он оказался знатным.

Мы сделали то, что должны были сделать, и осознание этого успокаивало. Тревожило другое.

В скором времени нам пришлось уходить из Херсона на другой берег Днепра. Так решило высшее командование. Трудно сейчас говорить и писать об этом, но писать нужно, чтобы быть честным до конца перед самим собой. Во всяком случае, именно мне это очень не понравилось, да и многим другим ребятам тоже. Сколько ребят мы там потеряли, уже и не подсчитать. Потери были и в нашем батальоне, в нашей роте.

На фото слева направо: Саша (Псих), Владимир Чачанидзе (Грузин), Антон Адамович (Тоха)

В какой-то момент генерал Суровикин решил отвести войска на левый берег Днепра, сообразуясь со своими какими-то измышлениями, о которых мы и не могли догадываться по причине своего военного скудоумия. Видимо, это было так. Но делать нечего, и в течение нескольких дней мы перебрались за Олешки в местность, которая называлась Капани. Надо сказать, что это оказался грибной рай.

Вот именно оттуда мы и начали наше движение в сторону дома, но до этого еще было далеко, поскольку нам предстоял путь на второй фронт – в Запорожье, в Васильевку.

В один вечер, получив приказ собраться, уже ночью мы грузились в машины. Конечно, было жаль покидать уютный деревенский домик, где мы спали на койках.