Принято говорить, что мужчины не плачут!

Плачут, да и еще как. Плачут по-разному. Кто тайком утирает слезу, как говорят, кто молча сглатывает слезы, кто плачет, еле сдерживая слезы, и только желваки и дергающийся кадык выдают душевное напряжение.

Что я могу сказать читателю насчет этого?

Да, плачут все и каждый по-своему, как я уже сказал, и это нормально, ибо организм у всех одинаково устроен, а вот душа у каждого своя, особенная. Но каждая душа чувствует, любит, ненавидит и переживает и боль, и радость. Можно много говорить об этом.

Вот тогда только была написана юмористическая глава, в которой мы все вместе и смеялись, и плакали. Смеялись и плакали от смеха, потому что мы захотели все вместе посмеяться над этим, и буквально через несколько дней Игоря Бодня, с позывным Боба, одного из самых смешных персонажей моего рассказа, не стало – он ушел из жизни. Везли его в госпиталь, но машина, на которой везли Бобу, попала под сильнейший обстрел укронацистов, и в этой суматохе от напряжения сердце Игоря не выдержало и остановилось.

Мы, все те, кто виделся с ним буквально вот-вот, несколько часов назад, были ошеломлены этим известием. Мы, сталкивающиеся почти каждый день со смертями своих друзей, товарищей, однополчан, как бы уже должны привыкнуть к этому, но нет, к этому привыкнуть невозможно. Единственное, что можно было бы отметить, так это то, что к смерти мы почти все стали относиться спокойно, можно сказать, философски.

Дни шли за днями – задождило. Местные собаки стали таскать наших кур. Обстрелы почти прекратились, поскольку наши войска пошли в наступление, но, так или иначе, переправы через Днепр оставались для противника лакомым куском, и попытки раз через раз попасть в них оставались для укров целью номер один.

Так, десятого сентября мы с Виктором (Хамом) готовили для всей роты зеленый борщ. Именно для этой цели Витя привез говядину, зелень и все необходимые ингредиенты, кроме яиц, поскольку их я позволил себе с особым шиком позаимствовать со своей куриной фермы. Наши несушки давали яйца довольно-таки исправно, и два десятка яиц ушло на сорокалитровую кастрюлю. Борщ удался на славу, и к нам ринулись с тарелками со всего батальона все желающие. Единственное, что омрачило всем это действо, в тот момент, когда я с Витьком резал лук и натирал морковку, за спиной раздался мощный взрыв. Все кинулись врассыпную. Это был «Хаймерс». Мы с напарником продолжали свое дело. Через несколько секунд раздался еще один, уже ближе.

Та-а-ак, – подумалось мне, – тут уже шутки плохи. Пришлось шмыгнуть за Виктором в укрытие, и как раз вовремя!

Вот тут уже взрывная волна (хорошо без осколков) ощутимо толкнула в спину так, как если бы кто-то стукнул кулаком по спине.

Практика показывала, что выстрелов должно быть не меньше шести. Насчитав их нужное количество, можно было вылезать из укрытий и продолжать свои дела, поскольку неприятельский расчет должен был быстро улепетывать, чтобы их не уничтожила наша артиллерия.

Солдатская каша всегда на первом месте

Огромная бадья зеленого борща была съедена быстро

Конечно, было очень приятно слышать благоприятные отзывы от ребят, а как же иначе? Я всегда говорил всем:

– Если кто проголодался, приходите ко мне, и я все дам, что есть у меня в наличии – и тушенку, и вафли, и печенье.

Не будет секретом, если я скажу, что прежний старшина был не просто прижимистым человеком, а просто жмотом и разгильдяем. В конечном итоге, у меня все были и одеты, и обуты. Мало того, я умудрился для некоторых ребят раздобыть и теплые свитера, и штаны, и куртки, поскольку впереди были холода, и важно, чтобы боец не перемерзал. Уж я-то хорошо знал, что это такое! Да, собственно говоря, мы все это прекрасно знали еще с Макеевки, о чем я писал ранее.

Но порою некоторые события удивляли более чем обычно.

Как-то раз, когда мы с нашим ротным Чеченом ехали после очередного сопровождения наших ребят, а это развоз по секретам, на переправу и по другим боевым точкам, Руслан мне сказал:

– Старшина, а зайди сегодня, как приедем, к комбату. Там пришла от крымских казаков гуманитарка, получи на нас, на всю роту.

– Будет сделано, командир, – ответил я.

И, надо сказать, я этого не забыл, поскольку привык выполнять все точно и вовремя. Как обычно, Док, один из наших главных медиков, он же и водитель таблетки (медмашины) зарулил в нашу часть, и мы, выскочив из машины, пошли заниматься каждый своими намеченными делами. Еще подъезжая, я увидел комбата, который, как всегда, ошивался возле кухни. Трудно сейчас вспомнить, что его привлекало там, но можно предположить, что аргументирующим посылом были именно запахи кухни. Удивительным было то, что, если нужно найти комбата, его искали именно на кухне и нигде иначе, и, как правило, всегда находили именно там. Так случилось и сейчас.

Пока я шел от машины к комбату, как будто предчувствуя, что он кому-то сейчас понадобится, комбат исчез, и только четкая подсказка одного из бойцов, куда скрылся комбат, позволила мне его обнаружить именно там.

– Комбат, – сказал я, – ротный велел, чтобы я зашел к тебе за гуманитаркой!

– А-а-а, да, да, да, это помощь от крымских казаков.

Видел ли кто-нибудь глаза размером с тарелку? Жаль, что никто не заснял мою физиономию на телефон в тот момент. В момент, когда так называемая гуманитарка явилась пред мои очи в руках комбата. Жалкие десять маленьких брошюрок богословского характера и с десяток пар тонких носков.

– На, получай! – с гордым видом сказал комбат и протянул их мне.

– А там еще трусы как бы полагались, – жалко пролепетал я, вспомнив слова ротного.

Я болел на тот момент бронхитом, и голос мой и так был сиплым, а тут я сам почти себя не расслышал.

Комбат на меня просто молча посмотрел, и тогда я понял, что мой вопрос как минимум лишний, если даже не глупый.

– Нет, трусов нет и не предвидится!

Хотелось сказать слово СПАСИБО, но мое подсознание усиленно сопротивлялось, и все то, что оно могло себе позволить сказать, – это всего лишь три слова: «Пошел на х..!»

Но самые удивительные вещи происходили, происходят и, видимо, будут происходить тогда, когда руководству не выгодно, чтобы личный состав решал свои личные дела в свое заслуженное время.

Что это значит? – читатель задастся вдруг таким вопросом. Как прикажете вас понимать, товарищ автор?

Да так и нужно понимать, товарищ читатель.

Вот тут-то и пойдет у нас разговор о том, как наше доблестное руководство умеет «поощрять» бойца, солдата, отпуская, нет, тут как раз и наоборот, не отпуская его в увольнение, в заслуженный отпуск. Вот именно, что в заслуженный.

Представьте себе людей, сидящих безвылазно в окопах, блиндажах седьмой, восьмой месяц, которым и помыться толком негде, людей, которые переносят фактически на ногах различные простудные заболевания, и зачастую нет возможности им уделить должное внимания их состоянию, поскольку это бывает в боевых условиях достаточно затруднительно. Не секрет, что все это время мы все подвергались жесточайшим обстрелам и ракетным атакам. Но тут нужно отдать должное нашим медикам и особенно молодому бойцу – студенту уже третьего курса Донецкого медицинского института, Чачанидзе Отару Владимировичу, который в свой двадцать один год повидал тут на фронте уже немало. И развороченные животы с кишками, и пробитые головы, и много, много всякого такого, чего иной медик за всю свою жизнь на гражданке не увидит! Конечно, кто-то может сказать: да, это же тяготы боевой службы. Это так, вне всякого сомнения, но кто, скажите на милость, приказал или приказывает дурачить солдат, которые, имея полное право на законный отдых, отпуск, не получают его, довольствуясь различными отговорками, причем где-то явно тупыми и бессмысленными, а где-то едва прикрытыми циничной издевательской брехней, в которую руководящие элементы сами-то и не особенно верят.

Вот и захотелось мне рассказать о моем боевом друге, товарище, однополчанине Дудченко Александре, который ехал, ехал, ехал, потом все собирался и собирался, собирался и собирался уехать в этот пресловутый обещанный руководством отпуск, но так и не уехал, а торчит до сих пор в нашем подразделении, в которое он прибыл с другого берега Днепра, чтобы было удобнее уехать, поскольку именно в нашем подразделении должна была формироваться колонна отпускников и тех, кто должен был комиссоваться. Как раз именно эта ситуация плотно коснулась и самого ротного – Чечена, который вместе с Дучей не мог уехать домой не просто по каким-то объективным причинам, а всего лишь по причине тупого, глупого самодурства руководства. Приходили мысли о том, а нужно ли писать об этом, нужно ли как бы поднимать муть со дна?

На фото слева направо: Александр Дудченко (Дуча), Владимир Чачанидзе (Грузин), Эдуард Глущенко (Сармат)

Скажу честно, когда пришла такая мысль, то сразу же пришел и ответ! Да, именно вот об этом и нужно написать, и рассказать читателю, что дураков и придурков хватало и хватает на войне. Главным моим аргументом является то, что при всем при этом в соседних частях и подразделениях такого не наблюдалось, и те бойцы, которые уезжали в отпуска и приезжали, были безмерно удивлены такому состоянию дел в нашем батальоне.

Вот такое отношение к нам, добровольцам, которые с первых дней СПЕЦОПЕРАЦИИ, а это, как я сказал уже ранее, ни мало, ни много как седьмой месяц безвылазного нахождения на боевых позициях, в состоянии постоянного стресса, более чем удивительно.

Александра (Дучу) в селе давно с нетерпением ждали не только дома, а, можно сказать, вся улица, чуть ли не весь поселок, и это было не удивительным, поскольку сам Саша из Старомихайловки. Именно из той самой многострадальной Старомихайловки, в которой нет ни света, ни воды. И вот Александр вознамерился, придя домой в отпуск, запустить водопровод для всей улицы, чтобы у людей была хотя бы вода.

Я опускаю все технические подробности, ибо, как говорят, было бы желание. Так вот, желание у Саши было огромное, но, соответственно, было и огромное препятствие в виде дебилизма и кретинизма нашего руководства. Можно ли об этом говорить и нужно ли? Думаю, что и можно, и нужно! Ибо, как я уже сказал, дурак он везде дурак, будь то мирное время или военное. Самое страшное во всем этом то, что создание такой ситуации подрывает доверие к руководству, и справедливо возникает вопрос: а правильные ли люди командуют тобой, и не только тобой, а большим количеством бойцов.

И сейчас вновь вспомнилось, как 13 июля я должен был ехать со своим сыном Отаром в отпуск, и буквально за час до отъезда отпуск отменили и перенесли на неделю. Это хорошо, что он был перенесен на неделю, а не на год или два, к тому же поехал только мой сын, и то слава богу, что так! Могло бы получиться и так, как с Дучей.

Так-то, дорогой читатель. И такое бывает, да еще как бывает.

Надо понимать так: если от солдата, бойца, воина требуется неукоснительное выполнение своих обязанностей, то и по отношению к нему тоже должна соблюдаться некоего рода ответная договоренность. В противном случае руководство очень рискует потерять доверие бойцов к командирам, что, собственно говоря, уже и произошло.

Частые нервные срывы, накал в отношениях – все это уже наблюдалось.

Да и что там говорить – алкоголь. Вот, что разрушает самосознание всех – и командиров, и бойцов! Тут не просто запьешь, а и завоешь не только на луну, но и на свое отражение в зеркале!