И этот день наступил! Тот день, когда мы должны были уезжать. Только в жизни это одно, а на войне совсем другое.

Наше всеобщее утро началось с того, что нам всем нужно было определиться, что есть, чтоб не быть голодными. Очень важно было понять, как в этой ситуации подойти к этому вопросу, потому что наша кухня не готова была решать ничего, ибо утомительные переезды в боевых условиях достаточно сложны и влияют не только на физическое состояние, но и на психологическое. Так было и в этом случае. Мы вполне могли остаться без пищи вообще, поскольку работники кухни были не в состоянии оперативно активизировать свою деятельность, а это было очень важно, так как бойцы должны быть накормлены. И уже тут на ум приходит избитая фраза: «Война войной, а обед – по расписанию!»

И вот наступил тот день, когда мы с сыном должны были ехать в отпуск. Вещи были сложены, новая форма подготовлена. Оставался один час до сбора, но, как я уже говорил ранее, в этой жизни нужно быть готовым к разным изменениям. Так и случилось. В какой-то момент, так судьбе было угодно, где-то там в верхних эшелонах руководства что-то переклинило. Сейчас трудно сказать определенно, что именно произошло, но… Срочно пришла директива собрать свои вещи и отбыть в Донецк в месторасположение части «Пятерка» тем лицам, которые и не собирались уезжать. Наш отпуск отменили, вернее будет сказано, просто по определенным причинам перенесли на неделю. Уезжали наш ротный Саша (Длинный), Валера (Хохол), Сапсан и многие другие бойцы. Самое интересное, что на место Хохла планировался мой друг Эдуард (Сармат), но выяснилось, что и тот в самый последний момент уезжал, правда недалеко, на охрану территории ГСМ. Ротным становился человек, который носил позывной «Чечен» – Гребенюк Руслан Анатольевич, или «Чех», которого многие ребята называли с любовь и с уважением Батя.

Надо сказать, что такое звание и отношение заслужить среди бойцов не так-то просто. Для этого нужно иметь особый боевой опыт и авторитет, который, несомненно, имел Чечен. Самое главное, что он умел находить нужные слова и подход к каждому бойцу. Мне же совсем неожиданно было предложено стать старшиной первой роты, должность, которая очень ответственна и обязывает учитывать все потребности каждого бойца, чтобы все были сыты, обуты, и даже простое общение с бойцами было важным фактором на этой войне для всех нас.

Очень часто ранее мне приходилось беседовать с ветеранами Великой Отечественной войны, и я искренне гордился тем, что могу услышать рассказы о войне из уст непосредственных участников, но, к сожалению, время беспощадно, и многих ветеранов уже нет в живых. Время берет свое. Хотелось бы упомянуть таких людей, как Козорез Всеволод Григорьевич, Тарновский Сергей Васильевич, Кулага Иван Иванович и многие, многие другие ветераны ВОВ. Зачастую это были немногословные люди, которые не особенно словоохотливы, поскольку не хотели уходить в воспоминания в прошлое, поскольку воспоминания о войне – это всегда боль потерь и невзгод, но иной раз везение было на моей стороне, и вот тогда я слышал рассказы, которые мне удавалось потом записать. Но это были рассказы о том тяжелом времени – сорок первом – сорок пятом годах.

Сейчас же мне выпала доля не просто слушать и записывать, а напрямую жить в этой войне, воевать за справедливость Русского мира. И сегодня я уже слушал рассказы своего командира – боевого атамана, который часть своей жизни посвятил военному делу. Передо мной стоял Чечен – атаман приазовского казачества имени Георгия Победоносца, начальник штаба полка, походный атаман, который жил в Харцизске.

Это был есть настоящий воин, для которого на сегодня это уже третий военный конфликт, в котором он участвует.

Хотелось бы сказать читателю, что первое участие Руслана обозначилось еще в Чечне, в Грозном, и, что характерно, он брал вместе со своими ребятами Дворец Дудаева. Три дня продлился этот бой, как вспоминал Чечен, когда мы коротали с ним вечера, после трудового, боевого дня.

– Мне тогда было 24 года, – рассказывал мой собеседник, – и со мной был, помню, как сейчас, один из моих боевых друзей – Покровко Владимир Владимирович, с которым мы учились в Севастополе в ШМиП[3]…

Мы часто разговаривали с атаманом, вспоминая дороги, которые нас сводили с ним ранее и разводили. Да, порою это были нелегкие наши воспоминания, в которых таилась грусть и печаль о погибших товарищах на этих войнах, в которых принимаем участие мы сами. Мы говорили о многом таком, чего не должно быть, но оно есть, мы говорили о грязной сущности войны и о том, как важно не очерстветь душой и сердцем, морально не огрубеть и остаться человеком. Я говорил с человеком, который по воле и прихоти судьбы оказался на Донбассе.

Он родился в Ивано-Франковской области, в селе Черемхово. И вот теперь он воин – Гребенюк Руслан Анатольевич, мой командир роты, человек, у которого было пять контузий, с осколками в ногах, человек, имеющий ранение в спину… Он вспоминал мгновения своей жизни, и, надо сказать, эти воспоминания были нелегки. Порою они давались с трудом. Да, воины и мужчины не плачут, они просто сглатывают свои слезы, с той болью, которую выплеснуло их уставшее подсознание. Как-то раз я спросил Руслана:

– А скажи, брат, что сейчас чувствует твоя душа, если проецировать 2014 год на год сегодняшний 2022-й?

Ответ был простой:

– Да, тело устало, но душа осталась неизменной!

Надо заметить, что под началом Чечена молодое поколение казаков, которые жадно перенимают боевой бесценный опыт командира! И это правильно!

Восемь лет шахтерской жизни под землей. Надо сказать, что я неоднократно слышал рассказы шахтеров о трудностях и опасностях их профессии, но каждый раз, когда мне рассказывали про тяжесть добычи угля, вспоминался поэт-шахтер Анциферов. Произведение Анциферова «Вельможа» известно достаточно большому количеству любителей поэзии. И об этом мы тоже говорили с Чеченом, и это была увлекательная беседа с моим командиром.

– Да, я такого поэта знаю, – как-то раз сказал мне атаман, и мне было приятно слушать своего собеседника.

Очень часто в мире войны люди забывают, что такое красота слова, огрубевая на войне, и зачастую матерный сленг имеет здесь первостепенное значение, поскольку в пылу боя именно его краткость выражения человеческих эмоций дает больший требуемый результат. И я могу заверить читателя, что так оно обстоит и на самом деле.

Наши воспоминания возвращали нас в прошлое, еще в те времена учебы в Севастополе, к Мухомору, другу Покровко, и все же мне удалось разговорить Руслана и повернуть русло разговора, чтобы поговорить о его боевых наградах. Надо сказать, что почти всегда такие люди стараются в этом вопросе быть скромными. Как-то раз я сказал Чечену:

– Один из знаменитых людей сказал, что если есть награды, то их нужно носить, чтоб другие видели, что твоя жизнь прожита не зря! Кто такие богатыри, кто такие герои!

Я когда-то написал книгу, которую назвал «Героями становятся не сразу…», в которой рассуждал об этом. Награды, которыми был награжден Руслан, лишний раз говорили и подтверждали то, что этот человек не зря прожил свою жизнь, честно защищая свой мир, свое мировоззрение. И это была правильно прожитая жизнь!

Два Георгиевских креста, орден «За мужество», две медали «За отвагу и боевые заслуги», медаль «За казачью волю», два креста «За казачью честь» 2-й и 3-й степени, крест «За казачий поход», медаль Адмирала Макарова.

Да, раны давали о себе знать, и в 2016 году Руслан был комиссован, а в 2018 году умерла его супруга Анна – кавалер Георгиевского креста 4-й степени, которая была санинструктором. Никогда война не приносила пользы никому. Сказались последствия ранения легких. Да, они были счастливы какое-то время, покуда смерть не разлучила их.

– Мы расписались 31 декабря в 2014 году, под Новый год, – вспоминал Чечен. Уходящих на войну и живущих на войне всегда подстерегали и ждут всякого рода опасности.

– У меня был боевой друг, у которого был позывной «Монах». Я бы даже назвал его своей тенью, поскольку он был везде и всегда со мной и подстраховывал, где только можно. Многочисленные стычки, окружение, попытки пробиться к своим и даже угроза плена под Благодатным. Но на этот случай у нас имелся уговор – в плен не попадать, лучше пуля.

И это были не просто слова. За спиной у него всегда был человек с позывным «Монах», который в случае конкретной опасности попадания в плен должен был выстрелом в затылок обеспечить уход в мир иной.

Я много раз слышал о том, что из-за бездарности военачальников или просто из-за халатности страдали солдаты. Вот и Чечену пришлось выполнить приказ, чтобы 36 ополченцев противостояли двум батальонам противника, а это ни много ни мало порядка 600–700 человек. Вот так и жили, вот так и воевали. Где умением, где хитростью, где просто везением!

Было всякое, рассказывал мне Чечен, был и Донецкий аэропорт, стрелковые боестолкновения. Была и первая, и вторая линии обороны, Новый Терминал. Было взаимодействие с легендарным Мотороллой – Арсеном Павловым.

– Помнится, как мы с Длинным, уже бывшим ротным Сашей, в Кировске в 2014 году приваривали колеса вагонов к рельсам, чтобы противник не смог пройти через вот такого рода препятствия, и это все сработало. Укронацистам не удавалось проскочить нахрапом».

Да, это говорил мне человек, который родился на Западной Украине… Мы воевали и воюем за своих жен, матерей, за нашу землю и за наш общий родной Русский мир. И сейчас идет противостояние выдержки и терпения, ибо наша война сегодня имеет значительное отличие от ее начала 2014 году.

В чем особенность и в чем отличие? – как-то задумался я.

Дело в том, что сейчас в основном воюют ракетами и артиллерий, а в 2014 году все было несколько иначе. Работа в наступлении или на зачистках территорий «двойками-тройками», правильное отсечение пехоты от тяжелой техники – это все было тогда! А сейчас это все почти не актуально, когда территорию накрывает шквальный огонь ракетных снарядов разного типа и разного калибра, когда местность, где засел противник, практически выжигается.

Мы беседовали, а в это утро снова нас обстреляли из «Хаймерсов», дальнобойного оружия, которое Америка поставляет укронацистам. Так, вчера ракета попала в мост в Антоновке, и утром тот же самый мост снова был под прицелом. До нас не долетело всего пару километров. Вот именно про это мне говорил Руслан, мой боевой командир, атаман из Харцизска.

– Я не люблю оружие, – как-то неожиданно сказал мне один раз Чечен. Это мне сказал человек, который хорошо в нем разбирался. Я несколько даже опешил, потом мне стало понятно. Он, боевой командир, как никто другой, знает, какое горе и беду несет это смертельное железо. Я НЕ ЛЮБЛЮ ОРУЖИЕ – так мне категорично заявил Руслан, и точка. Больше этот вопрос мы с ним не поднимали.

Так или иначе, жили мы в военном городке, который был напичкан оружием и трофейным, и нашим, которое мы, естественно, привезли с собой. Тут и там брошенная военная техника, которая отчасти не была на ходу, а другую еще можно было при большом желании починить, но такового желания у нас не появлялось. Разбитые стекла окон, вынесенные взрывом рамы, битое стекло, в общем, все то, что является признаком военных действий, тут присутствовало в полной мере. Забот хватало всем! А когда кончался день и, казалось, что дневные военные проблемы закончились, объявлялась в очередной раз ракетная атака, и это были не учения, а реальность. Вот и сейчас, когда время приближается к полуночи и должно наступить 21 июля, мы бежим в бомбоубежище, если его так можно назвать, которое находится в панельном домике военного городка и при первой же взрывной волне может сложиться, как карточный домик.

Мы с Чеченом мечтали о том, что после войны он выкупит землю и домик своего прадеда в Харцизске, будет ловить бычков в речке и, когда я к нему приеду в гости, он будет угощать меня жареными бычками, а я буду читать ему стихи и подарю книгу, написанную мной, в которой говорится о нас всех – о тех, кто сейчас мучительно думает о доме и о своих близких, которых изводят непрекращающиеся обстрелы и одолевают мысли о нас, ушедших на войну. А мы здесь, в Антоновке, и на дворе лето и арбузы, в небе – солнце и ракеты, неподалеку, совсем рядом, правый берег Днепра… Мы – это добровольцы Донбасса, ранее 5-й казачий батальон, а ныне – стрелки Российской армии.

И да, люди устали, поскольку завтра 22 июля и уже ровно пять месяцев мы безвылазно находимся на боевом дежурстве, каждодневно и еженощно подвергаемся обстрелам и ракетным атакам. И, естественно, люди порой не выдерживают и физически, и психологически. Все чаще и чаще наблюдаются эмоциональные срывы у бойцов. Да, их наказывают почти условно, посадив в «яму», как у нас принято говорить, но никто не мешает мне втихомолку отнести им поесть – огурцы, помидоры, хлеб, макароны с тушенкой и пряники, и сигареты. Разве что еще посекут вечером на колоде нагайкой для острастки, дескать, а вы не балуйте! Да, на войне бывает по-всякому!

А пока что генератор работал исправно, телефоны заряжались, у бойцов было и первое, и второе, свежие овощи, чай, кофе – в общем-то все то, что требуется человеческому организму, но это сейчас стало все, а несколько ранее бывало трудновато, когда приходилось считать каждую краюху хлеба и делить поровну галеты и оставшиеся продукты.

В понедельник 25 июля мой сын Отар должен уехать в первый свой отпуск, если, конечно, отпуск не отменят в очередной раз, ибо военная обстановка меняется каждый день и даже каждую секунду, и в любой момент может прозвучать команда: «РАКЕТНАЯ АТАКА!»