Дни рождения на войне – в окопах и в блиндажах! Это, можно сказать, особый, чуть ли не священный ритуал для бойцов на передовой! Тут особо чувствуется внимание товарищей, потому что вдалеке от дома разлука чувствуется намного острее!

Так случилось и на этот раз, когда мы отмечали дни рождения наших товарищей.

Ну что можно подарить в таких условиях другу-однополчанину? Конечно же трофейное оружие – автомат, пистолет, пару гранат, патроны! Так мы и отмечали. Конечно, не обошлось и без стихов, которые я писал и дарил каждому имениннику, зачитывая поздравительные строчки за праздничным столом, ну и обязательно праздничные сто грамм, лишняя пачка сока, щепотка чая или кофе! Так и было, так и жили, и воевали! Конечно же были и ночные команды:

– В ружье-е-е!!

В таком случае у нас были считанные минуты, чтобы занять позиции, не считая часовых, которые действовали четко и слаженно.

Как-то раз так и случилось, когда кромешной ночью с загнанным в ствол патроном и полным боекомплектом мы брали в кольцо нужный объект. Первым огонь тогда из снайперки открыл один из наших стрелков, который к тому же великолепно готовил. В общем, он был мастер на все руки, особенно по части ремонта машин.

Думаю, что описывать последующие многочисленные авралы нет смысла, поскольку это может наскучить тебе, дорогой читатель.

Очень часто я пытался вычислить алгоритм динамики событий и движений в нашей военной жизни. Порою это удавалось, а иногда все исчисления заходили в тупик.

Большим событием явилось получение боевой гусеничной техники, которую пригнал наш механик. В тот день на позицию из штаба пришла машина и увезла командира и механика на ее получение. Всем было интересно, техника-то трофейная. У меня сразу возникли подозрения по поводу этого. Собственно, трофейной техники вокруг было достаточно много, но ей требовалась серьезная доводка и внимание. Как потом оказалось, я был прав. Но в тот день мы все с нетерпением ждали ее прибытия.

Прошло полдня, и вот мы все услышали характерный звук, вернее, рев двигателя.

Тут надо отметить, что один из наших бойцов уже семь лет был на военной службе по контракту в ДНР и был именно механиком-водителем данной гусеничной техники. Мы все выскочили посмотреть на «прибытие поезда». И он прибыл с диким ревом на большой скорости и нещадно чадившим двигателем. Из люка торчала довольная голова в шлемофоне с улыбкой на все лицо. Это были наши.

Лихо завернув и крякнув гусеницами, машина заглохла.

Со скрипом на башне открылся люк, и оттуда с матюгами, отплевываясь, вылез командир. Явно стало понятно, что у него очень плохое настроение. Медленно обвел всех взглядом и выдал тираду, которую неуместно приводить здесь. И его можно было понять. Как оказалось, в машине протекала соляра, масло двигателем выбрасывало наружу, и толстый, жирный слой машинного масла по всему корпусу и на башне машины говорил сам за себя. Я попытался было залезть на башню, но сильно пожалел об этом, потому что тут же вымазался в мазуте, как свинья!

Естественно, у командира не могло быть даже намека на хорошее настроение. Настроение-то было, но очень мерзкое.

Можно представить себе, как может чувствовать себя человек, который бултыхается в консервной банке вместе с соляркой, тем более что попытки открыть люк и высунуться наружу заканчивались тем, что брызги летящего машинного масла загоняли его назад внутрь. Естественно, что у человека и не могло быть хорошего настроения. В общем, это почувствовали все, в том числе и ваш покорный слуга.

Даже первый осмотр показал, что машина была не в порядке.

Но настойчивый водитель-механик оказался настроен решительно, и последующие дни он возился с машиной. Кроме всего прочего, у нее не работала зарядка генератора, и посему аккумуляторы подсаживались и уже на другой день машина просто не заводилась. Я старался держаться от нее подальше, поскольку имел печальный опыт того, что, сидя на башне, руководил движением машины, и стволом башни, которая почему-то не фиксировалась, меня чуть не смело вниз. После этого случая доверие к этой машине у меня исчезло напрочь. Больше к ней я старался не подходить, и это мне вполне удавалось, чему я был несказанно рад!

Частые запуски ракет наших минометчиков в сторону противника уже давно приелись, барражирование самолетов и вертолетов тоже нас уже не приводило в трепетный восторг. Все привыкали и, кажется, уже привыкли к такой жизни. Только одного хотелось всем… Всем мучительно хотелось домой, и с этим были согласны все.

Особо хотелось бы рассказать о наших друзьях. Среди многих и многих из тех, кто приезжал к нам, оказались ребята, которым было небезразлично наше существование, поскольку они видели, в каком положении мы находились. Именно они привозили нам необходимые продукты, которые доставали неведомо каким путем, и как говорится, дареному коню в зубы не смотрят!

Хочется сказать о нашем замечательном друге Тимуре (Тимофей, Ларик). Мне нравилось его называть Тимуром, Тимом. Удивительно рассудительный, он был настоящим воином. Это именно он снабдил нас добротными жирными фазанами, которых мастерски подстрелил для нас, чтоб мы могли сварить суп. И мы его варили. Хочется отметить, что я как бы даже руководил процессом их разделки. Да!

Знаменательно и то, что даже когда нас перебросили после высоты на другие позиции, ближе к аэропорту, то Тимур привозил продукты и воду нам и туда.

Так случилось, что мы подружились с другими ребятами-россиянами. Звали их Илья и Антон.

Илья и Антон оба были казаками. Илья – донской казак, как и я, а Антон – терский казак. Как-то раз они показали мне замечательные стихи, написанные ими в окопах. Это именно то, что я называю окопной поэзией.

Антон Путин и Владимир Чачанидзе

Как художественный руководитель Концертной бригады «Донбасский характер», я со своими ребятами много ездил по передовым, начиная с 2014 года, и встречал и слушал тех, кто писал строчки в блиндажах и окопах. Для того, чтобы это понимать, нужно стать частью этого понимания. Именно поэтому сейчас я сижу и пишу эту книгу на позициях, именно сидя не где-нибудь в каком-нибудь дорогом кабинете, у компьютера, а тут, сидя задней частью тела на земле в окопе.

И для меня очень важно, что на фотографиях вы увидите лица этих ребят и прочтете строчки, написанные ими тут, на войне, как сейчас принято говорить на СПЕЦОПЕРАЦИИ.

Автор строчек – Антон Путин, терский казак.

Настало 7 апреля. Это день, в который нас в очередной раз перебрасывали на другие позиции. Да, когда дело уже было налажено, когда острая опасность нападений ДРГ миновала, нас уже можно было заменить и нас заменили. На этот раз мы уезжали на другие позиции в окопы и блиндажи, чтобы защищать подходы с другой стороны аэропорта, видимо, без нас нигде не могли обойтись. Так оно и было.

И опять грузовая машина с проломленным бортом, дико мчащаяся по буеракам, скачущий по всему кузову нехитрый военный скарб бойцов, да и сами седоки подпрыгивали на каждой кочке чуть ли не на метр. На этот раз водитель попался просто сумасшедший.

Задний борт, к которому я сидел впритык, на ходу открылся, и я чуть не вывалился на полной скорости вместе со своим пулеметом. Дико заорав и поймав падающий борт, при этом удачно вывихнув большой палец правой руки, которая до сих пор не зажила, я умудрился не выпасть.

– Ловите-е меня, держиииииитееее!

Благодаря длинному росту и силе одного из бойцов падающий борт удалось отстоять и поймать. Теперь же сам боец, который меня поймал, оказался в лежачем положении и держал борт. Так мы и ехали, как в фильме «Кавказская пленница», где Георгий Вицин держал Юрия Никулина за штаны. При всем при этом возникло острое желание, когда приедем, поправить водителю лицо, но по приезде мы ограничились тем, что выпили по маленькой пачке вишневого сока. Маленькой потому, что больших у нас просто не было, поэтому можно сказать, что сок спас водилу от нашего физического замечания, а он стоил того, гад! Палец на моей руке так не зажил до сих пор.

Мы снова были около многострадального терминала, снова вернулись в аэропорт, и события того опасного дня 15 марта 2022 года вспомнились всем нам, я был уверен в этом, потому что каждая секунда тех событий могла для каждого из нас оказаться последней.

Пересекая взлетную полосу, мы, сидя в кузове машины, видели остатки всего того, что раньше ездило и летало. Это было ржавое, сгоревшее, искореженное зрелище.

Мы подъезжали.

Выгрузились на краю окопа, накрытого бетонной плитой, и это обрадовало, поскольку было где укрыться, если что! А это «если что» не замедлило себя проявить.

Мы выгрузили свои вещи, и водитель, чувствуя каким-то местом опасность, не замедлил удрать, видимо, зная, что тут далеко не безопасно. Обстрел мог начаться в любую секунду. Дело в том, что так оно было на самом деле – не больше, не меньше.

При первом же осмотре нам стало понятно, что тут придется немного попотеть. Обрадовало то, что в блиндаже стояли двухъярусные кровати, которые мы не замедлили занять, их хватило на всех. Все это время мы спали на полу – на картонках, стеллажах и на прочей дряни, а тут такой шик – кровати!

Для нас это была роскошь!

Сразу же был составлен график караула. Дело серьезное и важное, потому что он должен быть составлен таким образом, чтобы все могли в равной степени восстановить свои силы. Единственным радостным моментом было то, что нужно держать караул по полтора часа через семь или восемь, а то и десять, а вот на высоте два через два, что было крайне утомительным. Но мы справились тогда и, тем более, должны справиться и сейчас!

Обстрелы со стороны ВСУ не прекращались ни на день и были стабильными. Они могли начаться в любое время суток дня и ночи.

Однажды это случилось ночью. Мы все успели скрыться в нашем блиндаже, только в карауле оставалось несколько человек. Самую дальнюю точку караула мы называли «сапог» (стационарный противотанковый гранатомет), именно с того поста приходилось бежать около минуты, чтоб попасть в блиндаж.

Кассеты сыпались горохом, земля над головой содрогалась, едкий дым и гарь просачивалась через все щели. Буквально перед входом раздался сильнейший взрыв, разметавший в стороны все, что там находилось, слышен был звук металла, пробивавшего металл. Буквально накануне ко входу был принесен длинный ствол дерева без веток диаметром около 20–30 сантиметров и брошен у входа в блиндаж. Мы собирались его распилить пополам. Но то, что мы увидели после обстрела, удивило всех. Заряд, попавший в середину ствола, перерубил его, как нож масло. Теперь нам предстояло меньше работы. Это радовало! На импровизированной кухне тоже все разметало, и посуда была посечена, а котелки стали дуршлагами.

Снаряд разорвался буквально в нескольких метрах от входа в наш блиндаж, на «сапоге» тоже разрыв заряда произошел всего лишь в паре метров.

Как было отмечено мною ранее, наши защитники с «Панцирями» тоже иной раз промахивались, а вернее, интенсивность обстрелов была такая, что они просто не справлялись. Потом мы слушали рассказ об ощущениях караульного Юрия Гречихина, который успел спрятаться в укрытие, которое хоть и было слабеньким, тем не менее спасло ему жизнь. Заряд сработал практически у него над головой.

Потом опять приезжали саперы, и мы снова и снова помогали им очищать округу от неразорвавшихся зарядов, которые представляли собой смертельную опасность даже в таком состоянии покоя, лежа на земле. И снова камазовские покрышки улетали на 50 метров в высоту, потом снова были очередные обстрелы, но мы, как и в Донецке, научились жить в этих условиях. Часто по вечерам мы, свободные от караулов, собирались вместе в углу блиндажа и по телефонному андроиду одного из бойцов смотрели различные фильмы, которые он когда-то предусмотрительно закачал в телефон. Это в некотором роде было нашим досугом.

Периодически я читал свои стихи ребятам, которые писал почти каждый день, когда это было возможно.

Шел четвертый месяц нашей службы, нашего пребывания в херсонских полях. Надо признать, что природа херсонских степей и полей просто великолепна! Буйство трав и деревьев, изобилие кусачих комаров и клещей, муравьев и назойливых мух было просто огромным. Периодически кто-то из ребят снимал с себя пристроившегося клеща или просил помочь его выколупать из себя.

Ко мне же клещи и комары почему-то даже и не прикасались. Как я ни старался, ползая на пузе вдоль окопов по траве, метая ножи в амбразуру, стреляя лежа из пулемета, что только я ни делал, результат был один и тот же – ни одного клеща! Даже комары, подлетая ко мне, чтобы напиться моей родной кровушки, в какой-то момент шарахались от меня и, возмущенно пища, улетали прочь. Удивительно и даже как-то обидно. Меня это уже давно не удивляло, потому что за всю жизнь ко мне не присосалась ни одна пиявка, хотя при всем при этом те, кто входил со мною вместе в водоем искупаться, все выскакивали с воплями, обвешенные ими, как гирлянда лампочками. В общем-то, клещи вокруг меня ползать-то ползали, но обходили стороной, а если какой по неосторожности и взбирался на меня, то или сам сдыхал, или погибал мучительной смертью между моими ногтями. Продолжая говорит о природе, хотелось бы заострить внимание на том, что здешняя природа ставила и в тупик. Случилось как-то так, что, когда мы с одним молодым бойцом переползали через поле, он вдруг обнаружил передо мной хорошее, упитанное семейство луговых шампиньонов, которое я чуть было не раздавил.

Ну, то, что это были именно шампиньоны, я определил сразу. Когда-то, еще в давние времена, часто приходилось бывать на Клебан-Быке – в заповедной зоне (обнаженное дно Пермского моря) под Константиновкой. И там приходилось собирать грибы. Так вот, надо сказать, этого лугового шампиньона там было просто огромное количество! Убедив своего напарника в том, что это съедобные грибы, все равно есть-то особо было нечего, мы их собрали, а затем наш повар их пожарил, и мы все съели. Могу заверить всех, дорогие читатели, было вкусно! Живы остались все! Опять же, возвращаясь к описанию природы Херсонского края, хотелось бы сказать, что глаз и душа радовались, когда я смотрел на все это великолепие! Заросли облепихи, абрикоса и еще чего-то. Огромные пространства полей покрылись распустившимися маками.

Поневоле вспомнилась песня Юрия Антонова «Красные маки». Это было завораживающее зрелище. Несмотря ни на что, ни на какие войны, природа делала свое дело!!

Эх, думал я, если б не было войны!! И тут же я сам себе и отвечал, что, если б не было войны, то я сюда никогда и не попал бы! Где я и где Херсон, где Донецк и где поля Херсонщины. Да, дорогие друзья, так в жизни очень часто и бывает! Порою дороги жизни приводят тебя туда, куда ты никогда и не собирался! И вот сейчас уже за полночь, 30 мая 2022 года, а я сижу в окопе и пишу в херсонских полях эту книгу! Пройдет время, и, может быть, эти воспоминания для меня будут особенно ценными, а пока что нужно вернуться домой!

Однажды Юра Гречихин (Филин) соорудил клетку для поимки фазанов.

Сперва мы все несколько скептически отнеслись к его конструкции, но, когда уже через пару месяцев в клетку все-таки попалась самка фазана, мы ее тут же выпустили (честно говоря, выпускать мне не хотелось, ведь гипотетически это был суп) и пожелали ей здравствовать. После этого интерес к клетке у меня пропал вовсе! Округа все так же была переполнена всякого рода дрянью, которая все время прилетала к нам и глаз не радовала, все так же попадалось брошенное укроповское оружие. Как-то я чуть не наступил на взведенный, готовый к стрельбе ПТУР. Трогать его было небезопасно, а посему мы поступили мудро и не стали его трогать. Он и по сей день валяется там, в поле, заросший травой. А что ему сделается?! Пусть себе лежит и ржавеет! Если саперам до одного места, как они сказали, то нам и тем паче! Вот такая строгая, непререкаемая логика бывает на войне!

Наступило 30 мая 2022 года – предпоследний день весны. Сегодня удалось сделать вылазку к тому месту, где до того нашли шампиньоны, и – о чудо! – я их снова нашел на том же самом месте. Ну, на котелок грибного супа для всех вполне хватит! Больше грибов не было, как я ни старался их отыскать. И, кроме того, пошел дождь.

А в это время шли жестокие бои повсюду. Наши части утюжили вэсэушников и днем, и ночью. Как я уже писал ранее, долго не могли взять населенный пункт Александровку под Николаевом. Как оказалось, таких пунктов с аналогичным названием Александровка несколько, но эта была именно та, которая под Николаевом.

В военном деле очень часто бывает так, что ты до последней минуты не знаешь, какой приказ может тебя настичь. Хочется сказать, что это мы достаточно часто и весьма ощутимо чувствовали на себе. Потом вдруг оказывалось, что это было бессмысленно, бесполезно и бездумно. Но выбирать не приходилось, как говорят, приказы не обсуждаются.

Да нет, друзья мои, вот как раз такие приказы мы обсуждали весьма бурно, эмоционально, очень часто с невероятным количеством матюгов в адрес автора таких приказов, но, естественно, после выполнения оных. Обычно результатом выполнения таких головотяпских приказов являлась невероятная усталость и изможденность организма не только в физическом смысле, но и в психологическом, моральном. Защитной реакцией на всю эту тупость была готовность выполнить все это, но динамика выполнения происходила, как в замедленном кино, и зачастую это срабатывало. Не успевали мы начать выполнять такой вот приказ, как уже приходил диаметрально противоположный, который полностью противоречил предыдущему. Такова система этой машины, которая была, есть и будет, и никакое положение вещей не может нарушить тупость этой равновесной системы.

Расположение наших позиций было таковым, что со всех сторон от нас находились позиции различного рода подразделений. Это была и разведка, и связь, и огневая поддержка, и другие виды войск.

Надо сказать, что особенно тревожным было то, что очень часто вокруг нас свистели пули, которые то рикошетили, ударяясь о бруствер, то пролетали с визгом над головами, уносясь вдаль! Сперва это тревожило некоторым образом, а потом мы все привыкли. Надо сказать, что человек привыкает ко всему в этой жизни и к различным условиям. Весь вопрос в том, как к этому относиться! Иной раз так хотелось ответить из своего РПК по полной программе, но этого делать, как оказывалось, нельзя как минимум по той причине, чтобы не обнаруживать своего местоположения. Приходилось выполнять.

И главное, я видел этих стрелявших, все были у меня на прицеле! Буквально рядом с нашими окопами стояла боевая машина БРДМ. Можно сказать, многострадальная машина, поскольку она пережила абсолютно все обстрелы и каким-то чудом не взорвалась и не сгорела. Хотя ей досталось немало. Пробитые колеса, многочисленные пробоины корпуса, повреждения разного характера не сломили дух боевой машины, и каждый раз она оживала снова и снова.

Мучительно чихая и кашляя, выбрасывая сизые клубы дыма, она все-таки заводилась и все же двигалась, жила своей жизнью, как жили своей жизнью мы – добровольцы Донбасса, живущие в полях Херсонщины, защищая подходы к аэропорту уже четвертый месяц. Конечно, было трудно – как и физически, так и морально. Мы каждый раз учились общению друг с другом, пониманию друг друга, потому что другого было не дано!

Все мы были разные – молодые и старые. Одно только было неоспоримым – мы все плыли в одной лодке под названием ВОИНСКОЕ БРАТСТВО – КАЗАЧЬЕ БРАТСТВО! Над всеми этими постулатами я думал дивными звездными херсонскими ночами, когда со своим пулеметом лежал в окопе или, присев на бруствер, вглядывался в непроглядную темень, откуда мог прийти враг. Именно тогда, когда над головой одним мгновением проскакивали вниз ко мне яркие Персеиды, приходили мысли, которые расслабляли мозг и давали возможность отдохнуть от дневного напряжения, да и от всех, честно говоря.

В такие ночи думалось о многом. И о динамике развития событий, начиная с воинской части в Макеевке, и об оружейном арсенале, в котором мы грузили ящики с БК, которые уже рассыпались от времени, и о многом-многом другом. В такие моменты время просто пролетало как мгновение.

Особенно мучительным было то, что каждый раз при прослушивании новостей по радио, мы узнавали об очередных обстрелах наших городов и новых жертвах.

Так случилось и сегодня, 30 мая 2022 года, когда мы услышали, что обстрелян центр Донецка и были прилеты на Площадь Ленина, при этом погибли шесть человек. Каждый день новые жертвы. Понимание этого было, наверное, самым трудным. Попадания в Калининском районе, в Буденновском районе и во многих других местах. Практически за эти восемь лет не осталось районов, которые не оказались бы под обстрелом укрофашистов. Но, так или иначе, дело двигалось к своему логическому завершению, и мы все это знали и ждали, когда наступит момент истины, как это произошло в 1945 году, именно в мае девятого числа.

А впереди была Александровка!