Эволюционная биология и духовная практика сходятся в нескольких принципиальных моментах. Прежде всего, они убедительно показывают, что не бывает абсолютно полезных или вредных свойств. Хорошо ли быть в природе большим или маленьким, агрессивным или миролюбивым, быстрым или медленным, сильным или слабым? Ответ на этот вопрос зависит от условий среды, в которой существует тот или иной вид, и от совокупности остальных его качеств.
Большое, быстрое и сильное тело – это замечательно, но оно требует много пищи и накладывает значительные ограничения на предельный размер популяции, на численность потомства и на сроки взросления этого потомства. Все это влечет огромные риски.
Множество видов вымерло из-за побочных эффектов от своих внушительных размеров, быстроты и силы. Они не справились с теми вызовами ситуации, на которые успешно отреагировали маленькие, медленные и более многочисленные существа.
Воинственность также имеет некоторые преимущества, потому что позволяет дать жесткий отпор конкурентам и не упустить добычу. Но она же увеличивает расход энергии, втягивает животных в кровопролитные междоусобицы и имеет иные неприятные последствия. Во многих обстоятельствах мирные и беззащитные существа имеют огромную эволюционную фору перед самыми яростными и неукротимыми хищниками.
Более того, даже для свирепого хищника полезно умение проявить спокойствие, мягкость и податливость. Его свирепость может стать губительной, если окажется неуместной и излишней.
В традиции дзен есть меткое изречение на этот счет. В одной из версий оно гласит:
«Деревянный Будда не пройдет через огонь, железный Будда не пройдет через воду».
В основе буддизма, как и в основе современной физики, лежит истина непостоянства. Жизнь меняется, колеблется и трепещет и на уровне элементарных частиц вещества, не знающих покоя в своих хаотических метаниях, и в масштабах целых галактик. Действие лишь тогда эффективно, когда оно синхронизировано с текущим положением дел. Оно должно попадать в ноты конкретной жизненной ситуации со всей ее скоротечностью.
Следовательно, ответ на вопрос, из какого теста должен быть слеплен Будда, чтобы быть слепленным на славу, является относительным. Все сводится к тому, где именно этот Будда идет прямо сейчас и куда он направится далее. В зависимости от условий свойства материала становятся либо полезными, либо вредными для нашего движения.
Лучше всего быть таким Буддой, который умеет своевременно меняться. Он может быть и прочным огнестойким железом, и более легким, живым и податливым деревом. Наилучшее из свойств есть наша способность управлять своим умом, способность меняться и прокладывать свой путь в ответ на сигналы ситуации. Даже с точки зрения эволюционной биологии этот ответ есть самое близкое к абсолютному закону живой природы из всего того, что нам известно.
Следующее сходство между науками о физиологии и науками о духе в том, что они неизменно подчеркивают первостепенную ценность гармонии, меры и баланса.
Как правило, при работе над собой перед нами не стоит задача односторонне развить в себе нечто одно и полностью уничтожить другое, оставив после своих трудов лишь пепелище. Мы должны раз за разом отыскивать правильное соотношение между уже существующими элементами своей жизни. Где-то необходимо убавить, где-то прибавить, а в иных случаях – поменять роли, функции и связи. Речь идет скорее о перераспределении и преобразовании.
Даже наши самые драгоценные качества не должны быть усилены чрезмерно, иначе они мгновенно превращаются во вредные и подавляют собой все остальное. Переизбыток лекарства с легкостью становится для нашего организма смертельным ядом.
Но точно так же верно и обратное: вредные качества (а вернее, их корни и источники в уме) не могут быть всецело устранены без плачевных для нас последствий. Если мы проявим здесь непомерное усердие, то окажутся затронуты и те полезные свойства, что от них зависят. В медицине не только лекарства являются ядами в случае их переизбытка, но и яды в небольших дозах представляют собой лекарство. В действительности лишь мера отличает одно от другого.
Духовная практика есть искусство обретения баланса в нашей внутренней и внешней жизни. Основная траектория движения к этой цели едина для всех людей. Это совершенствование ума и очищение его от жажды, агрессии и невежества. Однако конкретный рельеф территории и набор препятствий на нашем пути так же уникален, как и набор обстоятельств нашей жизни. То, что хорошо работает в одних случаях, может плохо подходить в других, что и объясняет необходимость индивидуальной настройки.
Хорошим примером таковой будет подход Аджана Чаа. Аджан Чаа был очень добрым и открытым человеком и в своей практике делал акцент на очищение ума не только в формальных сессиях медитации, но и в движении – в ходе повседневной жизни и ее ситуаций. Он охотно приветствовал интересующихся с Запада и имел много учеников из других стран.
Некоторые из них обнаруживали, что прославленный учитель не вполне вписывается в их ожидания. Особенно им не давал покоя тот факт, что в словах Аджана Чаа обнаруживались несостыковки. Разным людям он давал разные советы. А порой одному и тому же человеку он сперва говорил одно, а спустя некоторое время – уже совсем другое.
Когда внимание Аджана Чаа обращали на подобные противоречия, он ничуть не смущался. Он отвечал в следующем духе:
«Я помогаю другим пройти по дороге, по которой прошел сам и которую хорошо знаю. Мне известно, где расположены глубокие ямы и на какие тропинки лучше не сворачивать. Когда я вижу, что человек слишком уходит влево, я окликаю его и говорю: „Направо, поворачивай направо!“ Но когда я вижу, что человека слишком заносит вправо, я говорю ему: „Осторожней, поворачивай налево!“»
Во всех нас есть перекосы, когда чего-то одного слишком много, а другого слишком мало. Мы вооружаемся деревом, когда необходимо железо, и наоборот. И, что самое главное, мы цепляемся за свои решения, привычки и застарелые реакции и не умеем их отпускать.
Мудрый учитель видит эти перекосы и дает рекомендации, учитывая их. Когда человек зол и раздражителен, ему нередко прописывают двойную дозу лекарства от злобы в виде медитации метта. Он формирует любящую доброту к себе, к своим близким, к своим врагам, ко всем живым существам. Это сбивает жар инстинктивного отторжения, который и есть главное препятствие в его практике.
Когда человек одержим сексуальным влечением, ему прописывают усиленную работу с невозмутимостью и медитацию на отвратительные аспекты тела, на разложение и старение тела.
Когда человек далеко продвинулся в изучении текстов и в прозрении, но слаб в дисциплине ума, то в его обучении делается особый упор на дисциплину. Если же он крайне дисциплинирован, сосредоточен и прилежен, но слаб в понимании, ему прописывают больше размышления, чтения и практики випассаны. Гордого учат смирению, а чрезмерно смиренному и податливому – помогают отрастить более жесткий хребет.
Конечно, есть свойства, которые мы склонны называть однозначно дурными, но и с ними не все так просто. Дело в том, что если у нас неразвиты иные способы действия и восприятия, то наши дурные привычки есть единственный транспорт в нашем распоряжении. Двигаясь к мудрости, мы начинаем со своего невежества. Другой опоры у нас нет, потому мы отталкиваемся от него.
Очищая ум от жажды и агрессии, мы жаждем очищения и яростно отторгаем свои дурные привычки и пороки. Мы направляем свою агрессию против своей агрессии, мы жаждем преодолеть свое желание. Это все еще единственный язык, на котором мы свободно разговариваем.
Со временем грязная субстанция желания дистиллируется до чистого стремления, но пока что это мутное и бурлящее варево может быть нам необходимо. Другого топлива у нас либо нет, либо же его количество прискорбно мало.
И даже когда в нас вызрели более совершенные способы быть, былые дурные привычки не были уничтожены в буквальном смысле этого слова. Заключенная в них энергия была преобразована. Это похоже на процесс дистилляции, при котором изначальная субстанция претерпевает превращения и приобретает другие свойства.
Одна из сфер, где нам особенно важно нащупать баланс, есть баланс между расслаблением и напряжением, между отдыхом и усилием. У разных людей и даже культур порой наблюдается чрезмерный крен в ту или другую сторону. Как и любой дисбаланс, он становится помехой.
Среди учеников Будды был монах по имени Сона. Сона отличался огромным усердием и всецело посвятил себя духовной практике. Тем не менее получаемые им результаты были далеки от ожидаемых. Сона возмутился такой несправедливости, отчаялся и был уже готов махнуть на все рукой. Его семья скопила большое благосостояние, которого хватило бы на остаток жизни. Сона решил, что скорее преуспеет в освобождении от страдания, наслаждаясь этим материальным достатком, нежели следуя за Буддой.
Будда увидел, что цепляние Соны за результат и его непомерное усердие стали причиной его мучений и источником неудач. Ум монаха наполняло не чистое стремление, а невротизированное желание. Суть же желания заключена в неудовлетворенности, а потому чем более Сона старался, тем более он страдал. Будда обратился к Соне с такими словами:
«– Итак, Сона, скажи мне: правда ли, что ты искусно играл на лютне, когда был домохозяином?
– Да, Благословенный.
– И вот что еще скажи мне: когда струны твоей лютни были слишком туго натянуты, хорошо ли была настроена твоя лютня, легко ли было на ней играть?
– Нет, Благословенный.
– А когда струны твоей лютни были слишком ослаблены, хорошо ли была настроена твоя лютня, легко ли было на ней играть?
– Нет, Благословенный.
– А когда струны твоей лютни были натянуты ни слишком сильно, ни слишком слабо, хорошо ли была настроена твоя лютня, легко ли было на ней играть?
– Да, Благословенный.
– Точно так же, Сона, чрезмерное усилие приводит к беспокойству, а недостаточное усилие ведет к лени. Тебе следует правильно настроить свое усердие и свое расслабление, найти баланс умственных способностей и таким образом взяться за объект [медитации]»[31].
Сона слишком заваливался вправо, в сторону напряжения, и такая опасность действительно существует. Тем не менее куда чаще встречается противоположная склонность: не относиться к работе над собой с достаточной серьезностью, забывать о необходимом усилии и воспринимать медитацию с позиций дрейфующей в океане медузы.
Этому способствует ложное представление о практике, которое обрело популярность в США в 1960-е годы. В среде хиппи, растаманов и поклонников учений нью-эйдж распространилась «благая весть». Она состояла в том, что смысл жизни – это непрерывно ловить духовный кайф и всех любить, и для этого ничего не нужно делать и ничего не нужно менять. Требуется все отпустить и расслабиться.
Но не получится все отпустить, оставаясь бездельником. Такое отпускание является просто самодовольной легендой, которую мы рассказываем себе и другим. Дабы отпустить и позволить вещам быть, нужен постоянный поток энергии правильного усилия, иначе в следующий после нашего отпускания момент руки эго тотчас же сжимаются вновь, повинуясь автоматической привычке. Разжать его пальцы совсем не просто.
Как только настоящее отпускание происходит, мы наблюдаем следующий безошибочный признак: в нас высвобождается активная созидательная деятельность, свободная от всякого желания. Отпустив, мы берем на себя ответственность и мужественно движемся навстречу своим надличностным задачам. Именно так дело обстояло с Буддой и всеми известными подвижниками, в том числе с его неутомимыми главными учениками – Сарипуттой и Моггалланой.