И вот настал день штурма.

Назар со своим вторым взводом пошёл по правому флангу. Я повёл своих по центру. Слева двигался взвод Манула. Первый взвод оставили в резерве. Всё было расписано: кто куда идёт, какие улицы переходит, где занимает рубеж.

Именно тогда у нас пошли первые серьёзные потери. Пермяк погиб. Он был командиром первого отделения, крепкий мужик, надёжный, опытный. Его группа должна была перейти дорогу и взять здание напротив.

На той стороне был дом с глухой стеной, за которой можно было укрыться от прямого огня. План был простой и проверенный ещё в Сирии, в Дейр-эз-Зоре: подбежать к стене, заложить заряд, взорвать проход и войти внутрь. Мы для этого всегда делали такие деревянные кресты – их прислоняли к стене, крепили на них тротил или пластид, подрывали и пробивали дыру, превращая дом в точку входа.

Но оказалось, что там, где мы ожидали только наблюдателей, сидел пулемётчик. Тварь хитрая – раньше он никогда не высовывался, поэтому его и не засекли. А в тот момент он ждал. Пермяк с тремя бойцами успели перебежать дорогу. Они прижались к стене, готовились работать. И тут пулемёт ожил. Очередь хлестнула в упор.

Пермяку пуля попала в бронежилет, срикошетила и ушла в шею. Он погиб сразу, без мучений. Просто упал – и всё. Тут слышим – взрыв. У одного из бойцов, у Цунами, на спине был партплед с выстрелами под РПГ. Загорелся порох и сдетонировал выстрел к РПГ. Первым зацепило Нохчу – живой остался. Бронежилет у него принял удар, выдержал, но от взрывной волны у него все внутренние органы порвало. Четвёртый парень как раз перебегал дорогу. Пули перебили ему ноги. Он каким-то чудом откатился назад.

Всё закончилось тем, что на улице остались наши. Рядом лежали раненые – один парень с перебитыми ногами сумел отползти, но живой, но с разрывами всей «внутрянки». до укрытия. А Пермяк и Цунами остались там. Мёртвые.

И вот духи это прекрасно понимали. Им нужно было забрать тела. Не просто так – ради картинки, ради пропаганды. Чтобы потом показать по телевизору: мол, вот, россияне пришли и легли в ливийской земле. Как игиловцы делали – все так делают. Работать на СМИ.

Они пытались подползти справа, зайти, вытащить тела. Я сидел в доме на нашей стороне дороги. Оттуда был отличный обзор. Со мной был связист. Мы видели всё, как на ладони: где кто перемещается, как духи ползут к нашим погибшим.

И тогда я сделал всё, чтобы их не отдали врагу. Чтобы Пермяк и Цунами остались нашими, а не стали картинкой для чьих-то новостей.

С артиллеристами держали постоянную связь. Лейтенант был тогда на связи. Приданные средства у нас были – два ствола Д–30[94]. И я периодически давал им поправки, наводил их прямо по улицам рядом с тем местом, где лежали наши. Били точечно, чтобы не дать духам подобраться.

Полдня так и прошло. Время пролетело мгновенно, хотя каждый момент казался вечностью. Каждый обстрел, каждый хлопок заставлял сердце замирать: успеют ли они добраться до тел, или мы удержим.

В итоге удержали. Отбили. Не дали врагу забрать наших ребят. Их тела удалось вытащить. Кое-как, но всё же – они вернулись к своим.