После ранения я долго не лежал. Неделя на костылях, и всё. В феврале уже снова в строю. Какая на хрен реабилитация? Дыра в ноге, железка ещё недавно торчала – а ты уже идёшь. Да и выбора не было: фронт жил своей жизнью, и сидеть в стороне означало предать своих.

Сначала нас перекинули под Пески. Там, в этих ебучих Жабуньках – дачный посёлок такой, вроде «Весёлый» называется, – мы и стояли. Половина Песок и начало Жабуньков были под хохлами, а мы держали линию до кладбища. Периодически вылезали вперёд, щупали позиции, проверяли, где они дышат, где слабее. Постоянные короткие вылазки, разведка боем. Я там пробыл всего неделю. Потом началось новое – штурмы в Углегорске. По датам уже не вспомню, но это начало февраля. Числа седьмого, а к Дню святого Валентина мы точно были там.

И вот представь: я, с пробитой ногой, после Песок, сажусь в «Ниву» вместе с Рафом и Алексом. И мы втроём хуячим прямо туда, в Углегорск. Город пылает, на улицах работа идёт, а мы мчимся, как сумасшедшие, тащим взрывчатку, БК[22], ещё какой-то груз. Одни, никого рядом. Только «Нива» прыгает по этим дорогам и мотор воет, как бешеный. Я сидел и думал: «Ну всё, самоубийцы, нам пизда». Но в тот момент это было нормально. Для нас – обыденность.

Поехали, короче, туда. В Углегорск заходили штурмовые – «Оплот»[23], казаки, все, кто был под рукой. Мы подтянулись на следующий день. Пацаны на танках прорвались с запада: со стороны Енакиево мост через железку был взорван, поэтому заходили в обход. Когда мы ворвались в город, бои кипели уже в центре – возле админздания. Там убили возле административного здания лейтенанта, командира взвода. Садсюк фамилия у него была. Он лежал, его собаки обглодали – выглядел прямо как Терминатор, такой же покоцанный весь.

Подъезд к Углегорску – это был полный пиздец. Едем после Енакиево, а там мост взорван. Куда дальше – хрен его знает. На самом мосту стоят какие-то ополченцы. Мы подруливаем, спрашиваем:

– Куда ехать-то?

Они руками машут, мол, вот туда, вдоль газовой трубы, а потом налево.

Мы покивали, поехали. Но, как это часто бывает, заблудились к хуям. Перед нами мелькала БМП – перекрашенная, хохляцкая, с тройкой на борту. Рядом – «Урал». Мы крутимся возле Углегорска, не понимаем, куда ведёт дорога.

И вот каким-то чудом заносит нас в посёлок Красный Пахарь. А он, сука, под хохлами. Мы через Александровское туда залетели. Едем – и прямо в упор наталкиваемся: БМП и «Урал» стоят, горят. Только что их ёбнули, минут двадцать назад. Дым столбом, искры летят. Мы с Рафом в ступоре – что делать? Мы вообще не там. Ни карты, ни ориентиров.

Начинаем петлять назад, всё горит вокруг, валяется металл, и ты понимаешь, что попал в мясорубку, но без мяса – только дым и железо. Газуем обратно, педаль в пол. Вылетаем к полю, там балка, лесополка, низина. Надо сматываться ближе к своим, к тем местам, откуда приехали. Но дорогу перекрывает газовая труба – не переехать. Начинаем искать хоть какой-то проезд. И тут – в балке артиллерия стоит, пушки торчат. Мы катим на «Ниве», а навстречу выскакивает тип:

– Вы кто такие? Валите на хер отсюда!

Мы в ответ:

– Свои мы, блять, свои!

А он на нас глазами сверкает:

– Мы думали, хохлы летят, сейчас шарахнем.

Оказалось, это наши артиллеристы. Говорим им:

– Нам в Углегорск надо, как попасть?

А они смеются:

– Да вы вообще блуданули, парни.

И правда. Пришлось возвращаться обратно в Енакиево, заново искать дорогу. Только со второго раза залетели в Углегорск. И как раз вовремя – ровно в тот момент, когда там началась самая движуха. Т-образный перекрёсток. Там стояла сгоревшая «мотолыга» – движок расплавленный, дым сизый, и тела хохлов вокруг, как тряпки брошенные. Мы подлетаем к этому месту на нашей «Ниве» – и ровно в этот момент она берёт и ломается. Встали посреди перекрёстка, как на витрине.

И тут же по нам начинают работать миномёты. Хлопки один за другим, осколки бьют по стенам, по асфальту. Мы прижались к забору, сели, притаились. Рядом – овчарка, и она грызёт убитого хохла, рвёт его зубами. Картина такая, что даже на войне мороз по коже.

С нами рядом были пацаны из соседнего дома, кажется, с «Востока»[24] – или из «Оплота» Захарченко[25], не помню точно, всегда их путал. Я одному говорю:

– Слышь, у тебя пистолет с глушителем есть? Пристрели собаку, ну на хер, человека жрёт, это пиздец уже.

Он достал ствол, выстрелил. Собака дёрнулась и упала. И тут из разваленного ларька выскакивает хорёк – маленький, сгорбленный, и начинает грызть уже эту овчарку. Я стою и думаю: «Какое-то всемирное поедалово. Все жрут друг друга. До самого низа».

Отработали мы задачу – доставили, что нужно. Пехота дальше пошла в штурм, а наша миссия закончилась. Мы с Рафом на этой же «Ниве» двинули назад, в Донецк. Ночь, дорога в хлам, и мы снова заблудились. Миномёты где-то сзади гремят, а мы хуярим по каким-то просёлкам. Колёса в клочья – до самого Донецка на одних дисках приехали.

На блокпосту нас чуть не расстреляли: слышат гул, видят искры, думают – БМП идёт. А это мы, два ебаната, на «Ниве» без резины. Где-то в районе Горловки вылетели. Как туда попали – хрен его знает. Ни карт, ни навигации. По компасу примерно юго-запад держали, вот и вышли.

К утру въехали в какой-то мотель. Там шаурмячная только открывалась. Сели, похавали этой шаурмы. Сидим счастливые, как дети. На голых дисках из войны – и шаурма. Вот так и бывает.

Вышли мы тогда из Углегорска, Дебальцево взяли – и на этом всё закончилось. Особой активной фазы у меня там уже не было. Мотались по заданиям, где-то что-то взрывали, где-то разведывали. Всё шло по лайту, без больших мясорубок. Дебальцевский котёл закрылся, шум стих, и наступила пауза. В Донецке я созвонился с Фиделем – мы с ним познакомились ещё в аэропорту. Он коротко сказал:

– Приезжай в Молькино[26]. Поедем работать.

И я поехал. С ногой, которая всё ещё была разъёбанная после ранения. Сначала – в Краснодар: неделю в больнице подлатался, подлечил то, что можно было. А потом – в Молькино. И вот там началась уже новая полоса истории. Компания. Другая война, другой уровень.