А затем раздались выстрелы.

Все произошло настолько быстро, что он не успел сориентироваться – просто замер, где стоял.

Единственная мысль в этот момент была, что, по сути, мы немногим отличаемся от животных: страх сковывает тело. Сам себе клирик напоминал мышь, неожиданно почуявшую поступь кота.

Крики, выстрелы, опять крики. Где-то там, впереди,– суматоха… Что происходит?

Он все еще ощущал себя так, будто внутрь черепа налили мутной жижи, которая плескалась при каждом шаге. Но боль – это еще не все. Внезапно Ноктавидант понял, куда завел его нынешний день. Разве, вставая с постели и направляясь на аудиенцию к узнику, он помышлял о чем-то подобном?

Ты звал.

И ты явился.

Медленно Ноктавидант двинулся к пролому в стене. Неизвестно, что происходило за стеной, очевидным было одно: все это имело какое-то отношение к событиям в замке. Куратор, смерть оракула, а затем и принципала, – все это было элементами чего-то большего. Иногда нужно просто взглянуть со стороны, подняться ввысь, чтобы видеть картину целиком. Но вот беда, «подниматься» у него не было никакой возможности. Оставалось только одно: подсматривать в узкую щелочку в надежде получить ответы.

Кто мог предвидеть, что после того, как он заглянет в отверстие, вопросов станет еще больше?

Сколько он себя помнил, он вынужден был таиться и подглядывать.

Поначалу – за другими детьми и их занятиями на складе, где они спали. За занавесками, повешенными между корзинами с рыбой, творилось всякое – старшие дети избивали младших, отнимали заработанное за день. В более зрелом возрасте, уже попав во дворец принципала, Нокта следил за другими клириками. Их тайные ритуалы завораживали и пугали одновременно.

Однажды он подобрался к крипте и пытался подслушать разговор крылатого с предыдущим клириком, но его поймали и сурово наказали. В другой раз он несколько часов блуждал по переходам и тоннелям дворца. Сейчас он сильно удивился бы, ведь это были те самые переходы, которыми он шел недавно. Тогда тоннели показались молодому человеку куда более таинственными. Может быть, потому, что он не промочил шелковых туфель? Или потому, что тогда у него не была разбита голова, а дворец вверху не взрывался и не горел?

И все же что-то этакое Ноктавидант предчувствовал. Поскольку в тот самый момент, когда он наконец заглянул в прореху, его захлестнуло чувство слабости. Голова закружилась, в глазах потемнело. Ноги подкосились, и клирик едва не упал, в последний миг ухватившись за мокрую, осклизлую стену.

Некоторое время назад здесь пролез преследуемый им человек. На краях разлома остались нитки его одежды и несколько капель крови. И Ноктавидант вновь подумал о кураторе. Что поведали бы ему эти несколько капель? Их было явно недостаточно, чтобы воссоздать настоящие воспоминания. Однако даже крохотная капля вполне могла рассказать, кем был неизвестный.

Ноктавиданту с трудом удалось протиснуться в щель. Еще пара лишних килограммов – и это было бы невозможно. Хотя что невозможно для того, кто хоть однажды оказался в ящике у Бабалона? Почему-то старый изверг вспомнился клирику именно сейчас. Наверняка тот был уже давно мертв. И вряд ли погиб собственной смертью, учитывая, что добрая часть тех мальчишек, которых он пытал, выросли и стали мужчинами… Большинству из них не светило в жизни ничего, кроме тяжелой работы в порту… Под присмотром таких же, как Бабалон.

Ноктавидант прошел немного дальше. Все посторонние звуки стихли, но он не сомневался: люди, кем бы они ни были, все еще находятся поблизости.

Интересно, что сказал бы Дагал, этот назойливый начальник тайной службы?

Впереди была лестница. Десяток ступеней, ведущих наверх из подвала. Заканчивались они дверью, сейчас приоткрытой. Ноктавидант сделал очередной шаг в темноту, но нога не ступила на твердую почву, а продолжала проваливаться.

Это мгновение показалось клирику бесконечным. Время внезапно растянулось настолько, что он успел подумать, что допустил ошибку, погасив фонарь.

Ноктавидант рухнул в темный сырой колодец.

Он приземлился на что-то мягкое, и именно это уберегло его от риска переломать себе ноги.

После нескольких попыток ему удалось разжечь фонарь. К счастью, спички остались в кармане. Огонь был совсем крохотным, масло заканчивалось, однако даже его света хватало на то, чтобы во всех деталях рассмотреть место, где он оказался.

Колодец. Это было что-то вроде колодца.

С серыми стенами и без малейшего признака лестницы или чего-то, за что можно уцепиться. Вытянув руку с фонарем, Ноктавидант не сумел разглядеть верхний край. Сложно было определить, насколько колодец глубок. Единственное, что он мог с уверенностью сказать,– так это то, что выбраться без посторонней помощи будет проблематично.

Если вообще возможно.

Но это еще не все. Внизу, у его ног, лежало тело. Человек был мертв. Об этом свидетельствовали желтый цвет кожи и начавшие проступать трупные пятна. Мертвец. Мертвец на дне колодца… Наверняка провалился сюда точно так же, как и сам Ноктавидант. Именно на него, падая, приземлился клирик.

Стараясь не дышать слишком глубоко, Ноктавидант наклонился к телу и всмотрелся в лицо мертвеца. Сейчас его покрывали следы разложения, но клирик был уверен, что оно мало чем отличалось при жизни. Кто-то избивал этого несчастного, и сильно. У мертвеца был сломан нос, разбиты скулы, выбиты передние зубы. Кровотечение было сильным, поскольку кровь пятнала верх его скудной одежды.

«Одежда!» – хмыкнул про себя Ноктавидант.

Скорее это напоминало лохмотья. Видимо, этот человек долгими месяцами скитался, терпя невзгоды.

Ногти у мертвеца отсутствовали. Кончики пальцев были окровавлены, бледное мясо висело лохмотьями. Наверняка человек пытался выбраться, цепляясь за неровности стены. Ноктавидант вновь поднял фонарь и разглядел следы крови на камнях – летопись страданий. В одном месте в щели между камнями он увидел блестящую чешуйку размером в мелкую монету. Спустя мгновение Ноктавидант понял, что перед ним человеческий ноготь…

Огонь в его фонаре задрожал и едва не погас. Сколько бы масла ни оставалось внутри, его явно было недостаточно. Это означало, что необходимо как можно быстрее найти способ выбраться.

Ноктавидант вновь посмотрел на труп у своих ног. Похоже, ужасный день и не думал заканчиваться.

А потом он услышал голоса.