Улочки были узкими, полутемными и безлюдными. Большинство жителей, узнав о приближении солдат, спешили убраться подальше. Но не все. У одного из домов они встретили старика, который курил трубку, уставившись в пустоту незрячими глазами. У другого дома играли около полудюжины ребятишек. Эти, наоборот, заметили солдат слишком рано и, не сговариваясь, прыснули в разные стороны.

Та его часть, что звалась Ошем, давно отыскала бы нужный маршрут без указателей на стенах домов и табличек – просто по запаху. Запах чужеродного существа был настолько силен, что Дагал помимо воли стал озираться по сторонам – так, словно боялся нападения. Видя его беспокойство, солдаты тоже насторожились.

Дагал позволил солдату-выскочке и дальше вести их. Очевидно, желание продвинуться по службе было куда сильнее страха угодить под пули. Дальше им не встретилось ни единой души, и остаток пути солдаты проделали, пробираясь друг за другом по узкой улочке. Спустя какое-то время они обнаружили нужный дом.

Дагал покачал головой. И все из-за дощечки с единственным символом, обнаруженной у мертвеца в кармане! Как странно!

– Это здесь,– сказал солдат.– Нужное нам место здесь.

Дом ничем не отличался бы от других, если бы не полустертый символ – тот же, что был процарапан на воске дощечки.

А еще у дома не было окон. Это напомнило Ошу время, проведенное в крипте. Фактически он оказался заключен сразу в двух темницах – в темнице ангельской плоти и в тюрьме принципальского дворца. Ни одно из этих заключений не было добровольным, чего не скажешь об обитателе дома со знаком: похоже, он сознательно избегал публичности. Разве так поступают торговцы?

Один из солдат ударил в дверь. После того как она распахнулась сама собой, Дагал подумал, какая же это глупость – не запирать лавку.

Солдаты по очереди ступили за порог. Дагал, который шел последним, наблюдал, как их красные мундиры один за другим растворяются в черноте дверного проема. Вскоре изнутри донеслись удивленные возгласы.

Это действительно была лавка. Первое, что бросалось в глаза,– обилие вещей. Предметы громоздились друг на друге. Часть более мелких образовывала кучи, горы и целые завалы; другие, размером побольше, возвышались над ними, словно монументы во славу жажде накопительства. Интересным было содержание скульптур: почти повсеместно голые торсы, сплетенные в экстазе тела, торчащие конечности… Дагала это лишь позабавило, но солдат поразило не на шутку. Этим и были вызваны удивленные возгласы. Похоже, на некоторое время все четверо забыли об осторожности и принялись оглядываться.

Еще до того как войти в дверь, Дагал уловил странный запах. Ощутив его, паразит внутри беспокойно заворочался. Дагал почувствовал, как в его теле шипы и крючки впиваются в плоть, разрывают ее. Мука, отразившаяся на лице главы тайной службы, была истолкована солдатами неверно. Они посчитали, что начальнику просто неприятно находиться среди множества предметов, прославляющих разврат. Двое сразу осеклись и, попытавшись избежать сурового взгляда, отправились исследовать лавку, хотя уже было понятно, что владельца внутри нет…

Тем временем Дагал старался определить источник запаха. Паразит внутри все еще беспокойно ворочался, причиняя боль, но вместе с тем обостряя все чувства. Запахов было несколько. Один – странный, незнакомый запах насекомого. Другой – запах смерти, в котором смешались смрад разложения и запахи сырости, мха, грибов.

Слух у него также обострился. Теперь Дагал различал не только мельчайшие звуки, но и те, о существовании которых можно только догадываться: хриплое дыхание стоящих рядом людей, бешеный стук сердец и даже едва различимый шорох сползающих по коже капель пота.

Кроме этих звуков был еще один – гораздо слабее. Настолько слабый, что даже Дагалу с его новым слухом пришлось прислушиваться.

Это были ритмичные удары: тук-тук-тук.

Биение замирающего сердца?

Возможно, в других обстоятельствах Дагал не стал бы прислушиваться, однако сейчас он знал: в доме никого нет. Тогда чье же сердце стучало у него над головой? Судя по звуку, слишком большое, чтобы принадлежать грызуну или любому из домашних животных.

Он поднял голову. Поначалу ничего не было видно. Потолок в доме был высоким, и Дагал догадался, что когда-то здесь находился второй этаж. Перекрытие между этажами либо провалилось, либо выгорело в одном из пожаров, которые случались повсеместно – в основном из-за того, что когда наступала зима, с моря дули холодные ветры, а на смену теплым дням приходили длинные холодные ночи, местные жители вынуждены были пользоваться свечами для освещения и очагами для обогрева. С того места, где стояли Дагал и солдаты, было хорошо видно крышу. Верхние балки терялись во мгле, но кое-что можно было разглядеть. Например, царапины на темном дереве, похожие на следы когтей.

Дагал приблизился к источнику звука. Теперь он различал совершенно ясно: где-то над его головой билось сердце. Медленный, натужный и слабый, но вместе с тем ритмичный звук, который ни с чем не спутать. И самое главное – он шел из того же самого места, где на темном дереве виднелись царапины…

По распоряжению Дагала один из солдат перетащил на середину комнаты стол. Для этого пришлось сбросить на пол все, что на нем было. Вниз полетели статуэтки, картинки в рамках, миниатюрная курильница для благовоний, резной подсвечник, а также несколько свитков, по виду очень древних.

Вероятно, подумал глава тайной службы, содержащиеся в них сведения куда важнее происходящего. Это могли быть исторические записи, сборник поэзии, трактат по философии, медицинский рецепт, записанный в единственном экземпляре. И теперь солдатские сапоги беспощадно прошлись по ним.

Солдат взобрался на стол, подпрыгнул, ухватился за балку обеими руками, подтянулся… А затем рухнул, едва не развалив стол под собой.

А следом рухнуло нечто.

На несколько минут воцарилась суматоха. Солдаты вскинули винтовки, кто-то громко выругался. Затем наступила тишина. Все присутствующие смотрели на предмет, в буквальном смысле свалившийся им на голову.

Больше всего это напоминало куль с одеждой, откуда торчали обрывки тряпья. Лишь спустя мгновение стало понятно, что «тряпье» – это мотающаяся из стороны в сторону человеческая голова, а «куль» – не что иное, как сверток или кокон, в котором находилось остальное тело.

Одного солдата тут же вырвало. Спустя мгновение к нему присоединился второй. Дагал же смотрел на сверток на полу, из которого начала сочиться розоватая жидкость. Похоже, перед ними был человек, которого каким-то образом замотали в подобие кокона. По очертаниям конечностей можно было угадать позу несчастного – она напоминала положение эмбриона в утробе: поджатые ноги и сложенные на груди руки. Однако больше всего бросался в глаза темный цвет волос на фоне необычно бледного лица. Сухие, потрескавшиеся губы и ввалившиеся глаза за веками цвета старого папируса могли бы принадлежать давно иссохшему трупу…

Кто-то из солдат осторожно шагнул ближе, направляя ствол винтовки на кокон. Он коснулся свертка стволом, а когда никакой реакции не последовало, надавил сильнее. На коконе образовалась вмятина, которая медленно разгладилась.

– Мертв,– констатировал солдат.– Похоже, у Анабаса с Суром был верный адрес.

Похоже, что так.

Повисла тишина. Овладевшее солдатами потрясение было таким осязаемым, а атмосфера настолько давящей, что казалось, сам воздух вокруг загустел. А последние сказанные слова повисли в воздухе.

Мертв?

Нет – конечно, нет.

Разглядывая кокон, Дагал пытался понять, что тот скрывает. Как бы ни обострились его чувства, их было недостаточно.

И тут внезапно – впервые за все время, что Ош владел его телом,– Дагал услышал Голос. Поначалу едва различимый, но постепенно набирающий силу. Знакомый голос. Голос старого друга, советчика, наставника…

Узнать, что скрывает кокон, можно лишь одним способом…

Сам Дагал оружия не носил, однако нож быстро нашелся. Его обладатель, солдат с усами цвета прошлогодней соломы, мгновенно понял, что от него требуется. Став на одно колено, он опустил сверкающее лезвие одним уверенным движением. Это походило на будничную рутину или даже хуже – на разминку перед настоящей работой. Остро отточенный нож погрузился в кокон на треть, после чего солдат остановился. Было видно, что он точно знает, как вспороть брюхо животному и добраться до внутренностей таким образом, чтобы не повредить органы и не слишком испортить шкуру. Затем солдат развернул лезвие на сорок пять градусов и продолжил разрез. Из разреза наружу начала сочиться густая темная жидкость.

Все то время, пока он делал свое дело, Дагал не отрываясь следил за лицом человека в коконе. Странное дело, он был жив, но на этом бесстрастном лице не пошевелился ни один мускул. Словно голова, в отличие от всего остального тела, была мертва…

Наконец кокон был разрезан от шеи до самого низа, и солдат откинул в стороны обе половинки. Дагал отметил, что внутри материал гораздо светлее, чем снаружи, и как будто сделан из мельчайших нитей, склеенных в подобие конуса. Больше всего нечто напоминало толстое веретено, на конце которого находилась безвольно болтающаяся голова.

В воздухе разлился отвратительный запах. Это был запах тряпок, которыми рабы стирают с хозяйских столов: воняющих пролитым вином, жиром, луком, плесенью…

Дагал-Ош не ошибся. Перед ним действительно был кокон с заключенным в нем человеком. Сейчас от несчастного остались лишь наполовину растворенные конечности, фрагмент грудной клетки и непонятная бугристая масса в районе живота. Больше всего это походило на серый студень, сквозь который просматривались белые кости.

Дагал знал, что может запустить руку в этот студень и коснуться ребра или берцовой кости, даже выдернуть их, ведь хрящи тоже растворились. Какие мучения пережил этот человек? И следовало ли считать его живым, раз все, включая разум, было безнадежно мертво?

Все, кроме сердца, которое продолжало биться, несмотря на то, что для него не осталось никакой надежды.

Пока Дагал разглядывал освобожденного из кокона человека, тот начал мелко дрожать. Солдаты отпрянули. У кого-то опять случился приступ рвоты, кто-то, неуклюже оступившись, натолкнулся на вазу или скульптуру, которая с грохотом разлетелась на части.

Тело человека перед ними продолжало извиваться. Культи, оставшиеся от рук и ног, вытянулись в стороны, разбрасывая фрагменты желеобразной плоти.

Дагал и сам почувствовал, как внутри содрогается Ош, в один момент превратившийся в сгусток яда, утыканный иглами и крючками.

А затем все прекратилось. Тело несчастного обмякло и, содрогнувшись в последний раз, рухнуло. То, что от него осталось, растекалось вокруг. Дагал смотрел на обрывки кокона, на частично переваренную плоть…

Охватившее всех смятение было настолько сильным, что Дагал едва не пропустил посторонний звук, раздавшийся из-за двери неподалеку.

Судя по всему, эта дверь вела в соседнюю комнату или в погреб. Дерево двери было грязным там, где его наиболее часто касалась чья-то рука. Кроме того, Дагал рассмотрел несколько свежих вмятин и трещину – как будто совсем недавние.

Тот самый солдат-выскочка первым заметил, что Дагал прислушивается. Как и любой из тех, кого заботило продвижение по службе, он привык реагировать на малейшие изменения в настроении начальства.

В стражи шли в основном представители городской бедноты – третьи и пятые сыновья городских ремесленников, которым не нашлось места в семейном предприятии. В будущем единицы могли дослужиться до «полудесятника» или десятника. Это означало, что они сами получат в распоряжение от пяти до десяти солдат. Подняться по армейской лестнице выше было практически невозможно. И все же… десятник! Дагал так и видел, как этот парень мечтает о чем-то подобном. Все в его движениях, мимике, дыхании говорило о стремлении выделиться, быть замеченным. Такие люди часто бывают полезны. Они так стараются угодить!

Из-за двери послышался грохот. Теперь уже не только Дагал с его обостренным слухом и внимательный выскочка знали, что за дверью кто-то есть. Стволы винтовок медленно поднялись и замерли в горизонтальном положении. Тишина вокруг стала абсолютной, словно на лавку с ее необычным содержимым набросили плотную материю.

И в этой оглушающей, неестественной тишине Дагал различил новый звук: чьи-то шаги, а следом – доносящийся с обратной стороны двери скрежет. Как будто кто-то водил ногтями по дереву, но оно не поддавалось.