Ноктавидант ощущал себя глупцом. Неужели он и в самом деле оказался прав, и в крипте был кто-то, помимо оракула? Но как он проник туда? И главное, кто этот чужак? Очередной куратор, пособник первого? Он тут же отверг такую возможность. Если в крипте уже находился предполагаемый убийца, зачем второму куратору спускаться туда же?

Одна загадка, другая. Чего стоит одна странная фраза на табличке: «Может быть, тот, кто будет читать эти строки несколько часов спустя?» Получается, оракул знал, что клирик будет читать записи? Знал ли он, что умрет? Совсем не в духе крылатого смиренно ждать смерти.

С другой стороны, что мы знаем о предопределенности? Предопределенность и необратимость – одно и то же? Или в какой-то момент варианты будущего для оракула свелись лишь к одному варианту? Как тропки в лесу, которые сошлись в одной точке.

Ноктавидант хорошо помнил неуклюжие попытки стража приладить к поясу меч и то, как разоружил беднягу всего несколькими словами. Не оставалось сомнений, на чьей стороне была бы удача, повстречайся тот парень с куратором. Смерть полдюжины человек в этой комнате служила тому подтверждением.

«Может быть, тот, кто будет читать эти строки…»

На этом запись обрывалась. Клирик отложил табличку в сторону. Почему-то ему казалось, что ничего стоящего он больше не найдет.

Путь из скриптория назад в крипту не занял бы слишком много времени, однако Ноктавидант проделал его не спеша, двигаясь гораздо медленнее обычного. Это дало ему возможность привести мысли в порядок.

Очень скоро он обнаружил, что ни разу не задумывался, специально создали эту часть задания или воспользовались существующими помещениями, просто перестроив некоторые из них. Дверь, ведущая в крипту, намекала на нечто подобное. Она была древнее всего остального во дворце. Клирик не удивился бы, узнав, что дворец построен на фундаменте более древнего здания.

Странное дело: оказалось, он совсем не знал дворца. Даже спустя столько лет в этом здании для него находилось нечто новое. Из ведущего к крипте тоннеля Ноктавидант попал в узкий коридорчик, где до этого никогда не был. Здесь он почувствовал новый запах. Пахло приятно: выпечкой, травами. Спустя несколько мгновений клирик наконец понял: где-то поблизости находится кухня. Вместе с тем он осознал, что давно голоден.

Еще один поворот, другой коридор. В подземельях дворца можно было скитаться не один час. Знал ли сам принципал о здешних лабиринтах? Скорее всего, нет. Только сейчас Ноктавидант подумал, что иерарх ни разу не спускался в крипту, а всегда задавал свои вопросы оракулу через клирика.

Наконец перед ним возникла крохотная дверь, которая могла бы вести в чулан. Ноктавидант толкнул ее. За дверью действительно была кухня. Полутемная, с низко нависающим потолком, который казался еще ниже из-за свисающих пучков трав.

Интересно, доверял ли принципал своей кухарке?

Если подумать, вместо высушенных базилика и петрушки здесь могли оказаться совсем иные растения…

Ноктавидант обратил внимание на закопченные кастрюли, кипящие на медленном огне, погнутую посуду, пятна на столе и полу… Нет, это была не та кухня, где готовили еду для принципала. Все приготовленное здесь предназначалось для солдат и слуг.

Позади него раздались голоса. Не успев как следует поразмыслить, клирик ступил за дверь и занял самый темный угол.

Что он делает? Прячется в собственном доме?

Он прислушался к говорящим. Похоже, те не только не подозревали о его присутствии, но и не догадывались, что поблизости может оказаться хоть кто-то. Ноктавидант узнал язык – диалект одного из десятков мелких народов, населяющих окрестности Завораша. Большинство из них были слишком бедны для того, чтобы заниматься чем-то, помимо рыбной ловли и грабежей на окрестных дорогах.

За то время, что ему пришлось провести на рынке, Нокта неплохо освоил несколько таких диалектов, поэтому он хоть и не сразу, но понял, о чем речь.

– …Говорит, неси провизию. Всю, что есть. Солдат номарха кормить надо. А еды нет. Понимаешь? Принципал не распоряжался. Ташем не распоряжался. Как можем мы…

Человек вошел в кухню. Это действительно оказался один из слуг. За ним следовал другой. У обоих была темная кожа.

Говоривший осекся на полуслове, поскольку в это момент Ноктавидант вышел из своего укрытия:

– Вон отсюда!

Подумать только, а ведь он мог стать таким же рабом. Этих наверняка продали их собственные же семьи, когда выяснилось, что улов в наступающем году будет так себе, а ртов, которые нужно кормить, меньше не станет.

По сути, тебя и продали в рабство.

Оба тут же исчезли.

Ноктавидант вновь обратил свой взор в кухню.

Темно, душно. Тепло от горящих днем и ночью жаровен нагревало камень стен, пол и потолок, из-за чего клирик очень скоро почувствовал себя попавшим внутрь раскаленной печи. Ему нестерпимо захотелось уйти. И все же… Что-то останавливало его.

Он огляделся.

Вроде бы ничего необычного, за исключением странно развешенной посуды.

Почему-то, невзирая на отсутствие всяческого опыта в делах, связанных с ведением хозяйства, Ноктавидант знал, что ни одна хозяйка не допустит подобного. Половники висели вперемешку с ножами, лопатками и длинными вилками. Либо тот, что распоряжался на здешней кухне, был слишком беспечным, либо кто-то специально перевесил утварь. Но зачем? Чтобы привлечь внимание, понял клирик. Он шагнул вглубь кухни, уже зная, что обнаружит на полу. И действительно, перед ним была решетка.

И вновь у Ноктавиданта возникло то чувство – неправильности, странности происходящего. Разумеется, оракула убил куратор, однако в крипте был еще кто-то… Возможно, тот самый, кто до этого орудовал на кухне.

Взявшись за прутья, он потянул их на себя. Без труда подняв решетку, заглянул внутрь. Для этого ему пришлось стать на колени.

Голова все еще болела, а когда он опустил ее, чтобы посмотреть ниже, мир перед глазами завертелся и налился кроваво-красным.

Запах был ужасным. Наверное, сюда сливали отходы. Кроме этого, внизу было темно. Свет из кухни не проникал сюда, и Ноктавиданту пришло на ум, что он заглянул не просто в темный колодец, а в самые глубины ада. Кем бы ни был тот третий, чье присутствие клирик ощутил в крипте,– он явился отсюда. И наверняка этим же путем ушел. Лаз был достаточно широким, чтобы в него мог пролезть мужчина одной с Ноктавидантом комплекции. Интересно, кому пришло в голову построить здесь эту решетку, а тем более соединить ее с загадочным подземельем? Минуту клирик решал: позвать Дагала и его псов или кликнуть тех двух слуг и отправить их вниз? Однако Дагалу, а тем более его солдатам он не доверял, а от слуг было мало толку. Придется лезть самому.

Однако он не бросился в погоню тотчас, а обошел кухню, отыскал фонарь, в котором было достаточно масла, спички. Присев на краю лаза, клирик сначала спустил ноги, а затем понемногу сполз целиком. Прежде чем окончательно сверзиться, он ощутил укол страха: а что, если пол гораздо дальше, чем он думал?

Прыжок, стремительный полет.

Ноктавидант приземлился, едва не расплескав масло из фонаря. К счастью, этого удалось избежать, иначе пылать бы ему ярче любого факела.

Первым делом он осмотрелся. Света фонаря хватало ровно на то, чтобы рассмотреть окрестные стены, пол и потолок. Все было серым, каменным, покрытым плесенью.

– Так я и думал… – пробормотал клирик себе под нос, стараясь вдыхать не слишком глубоко.

Падая, он угодил в отвратительно пахнущую лужу. Шелковые туфли тут же промокли. Но гораздо хуже было ощущение скользкой жижи, медленно пропитывающей ткань. Казалось, он погрузил ногу в холодную слизь. Ноктавидант не стал подносить фонарь ближе и изучать степень ущерба. Вместо этого он предпочел сосредоточиться на том, что ждало его впереди… Подняв голову, клирик обнаружил, что любой, даже обладатель куда меньшего роста, при желании может забраться в лаз. Что наверняка и произошло.

Какой-нибудь воришка, удачно оказавшийся рядом?

Нет. Что-то подсказывало ему, что все гораздо сложнее и вместе с тем гораздо хуже. Постаравшись отвлечься от мокрых туфель, в которых чавкала мерзкая жижа, от неприятного запаха, а самое главное – от всепоглощающей головной боли, Ноктавидант вытянул перед собой фонарь и двинулся по тоннелю.

Идти пришлось долго. Настолько, что клирик несколько раз раскаялся в собственной беспечности, множество раз пожалел, что не вызвал солдат Дагала, и бесчисленное количество раз – проклял все вокруг, включая собственные ноги, которые подкашивались, когда он ступал на скользкие камни.

Тоннели, тоннели. Серые стены, отвратительный запах. То и дело Ноктавидант собирался повернуть обратно. Однако вначале он все еще надеялся, что финал его путешествия недалеко – максимум за поворотом или ближайшей развилкой; затем возвращаться вдруг стало слишком поздно – ведь не зря же он проделал такой путь. Собственное упорство сыграло с клириком злую шутку: в очередной раз поскользнувшись, он подвернул ногу. Боль была невыносимой. Ноктавидант вскрикнул – и этот его крик разнесся по безжизненным коридорам.

Если кто-нибудь находился неподалеку, теперь он был осведомлен о приближении клирика.

– Отлично… – пробормотал тот.– Этого еще не хватало.

Подвернутая нога болела. Вдобавок он продрог. Настолько, что зубы начали стучать, а в руках поселилась дрожь. Нет, это не могло продолжаться вечно. Возможно, Ноктавидант гонялся за призраками и никакого «тайного наблюдателя» не существовало.

Он готов был сдаться и повернуть назад, однако в этот момент его внимание привлек отсвет далеко впереди. Клирик решил бы, что это всего лишь блик на поверхности лужи, но единственное, что могло отбрасывать блики, он держал в руке. Если только впереди не было другого фонаря – в другой руке.

Блик то появлялся, то исчезал, и клирик пожалел, что собственный фонарь выдает его с головой. Он уменьшил и без того небольшой огонь до минимума, а затем и вовсе погасил фонарь, оставшись с таинственным бликом наедине. Теперь Ноктавидант двигался куда медленнее, и не только из-за подвернутой ноги, но и потому, что надежный источник света поблизости отсутствовал.

Как легко мы теряемся во мгле! Его пальцы вцепились в кирпич. Осклизлая стена была слабой опорой, и все же Ноктавиданту удалось сохранить равновесие. Ступая крохотными шажками, он понемногу продвигался навстречу свету. Вскоре стало понятно, что никакого «второго фонаря» не существует, а свет впереди попадает в тоннель через пролом в стене. Уже некоторое время клирик прислушивался, и не слышал ничего кроме обычных звуков подземелья. Он даже несколько раз останавливался и выжидал: не выдаст ли себя предполагаемый беглец? Но нет. И Ноктавидант продолжал идти, не отрывая руку от стены. Пальцы его собирали с кирпичей слизь, неприятную на ощупь и слегка фосфоресцирующую.

Вновь остановившись, он еще раз прислушался. Теперь было абсолютно очевидно, что впереди находится пролом в стене, через который просачивается свет. Насколько пролом широк и может ли в него проскользнуть человек, еще предстояло выяснить, а пока клирик решил перевести дух. Преследование давалось ему тяжело.

Все дороги куда-то ведут. И тоннели не исключение. Он был уже достаточно далеко от лаза, даже от дворца. Возвращаться придется, напомнил он себе, главное, чтобы масло в фонаре не закончилось слишком быстро… На мгновение Ноктавидант почувствовал укол страха. Но это ощущение быстро прошло, когда до его слуха донеслись человеческие голоса.

Голосов было несколько. По-видимому, говорившие о чем-то спорили. Очень скоро они перешли на крик. Клирик попытался разобрать хоть что-нибудь, но не смог. Смысл ускользал от него, фразы рассыпались на отдельные, ничего не значащие слова. А затем раздались первые выстрелы.