Просочившись сквозь щели в камнях, Ош рухнул дождем бурых капель, которые тут же стали собираться воедино. Влекущая их друг к другу связь оказалась прочнее, чем можно было подумать, глядя на лужицу, в которую на время превратилось тело паразита. Очень скоро из нее начала формироваться фигура. Лужица сжималась, как если бы время обратилось вспять и вместо того, чтобы растекаться, темное пятно, наоборот, сокращалось в размерах. Одновременно из нее стало подниматься… нечто.

Ему почти удалось восстановить прежнюю массу тела. Какие-то частицы его плоти так и остались на камнях крипты, однако это было неважно. Станет неважным, когда он отыщет себе очередного хозяина.

Сам по себе Ош не был разумен. Все его мыслительные способности сводились к поиску тела, в которое он мог бы вселиться. Превратившись в мелкое четвероногое, Ош преодолел несколько подземных тоннелей, прежде чем оказаться у небольшого водоема.

Водоем превращался в водопад, который, в свою очередь, впадал в небольшую речушку, где водились странные слепые рыбы и белесые черви. Те и другие были хищниками, но для Оша они не представляли опасности, поскольку питались в основном мелкими грызунами.

В качестве потенциальных носителей ни рыба, ни черви Ошем не рассматривались – слишком ограниченная среда обитания, слишком ненадежные тела. Нужно было что-то иное.

Течение подземной реки забросило Оша на высокий постамент, сложенный из округлых, давно потерявших форму кирпичей. Часть из них обросла мхом и покрылась слизью, но Ош без проблем вскарабкался на самую вершину конструкции.

Возможно, когда-то это была часть канализации, водопровода или чего-то другого, но, как и все вокруг, давно утратила первоначальное назначение. Прямо над этим выступом располагался квадратный люк, сквозь который проникало немного дневного света. Назначение люка было смутно понятно Ошу. Люк предназначался для стока дождевой воды с поверхности. И хотя в Завораше дожди шли не так часто, чистоту стоков регулярно поддерживали городские службы.

Оказавшись на вершине каменного постамента, Ош вытянулся, превратившись в длинный канат длиной в сажень. На этом он не остановился и продолжал расти. Вскоре он напоминал не канат, а тонкую веревку, свисающую с прутьев решетки… Нет, не совсем. Веревка не свисала с прутьев, а тянулась к ним. Издали Ош выглядел как длинная змея, ставшая абсолютно вертикально. Еще немного, и он добрался до прутьев решетки, обвился вокруг одного из них верхней частью тела, а затем одним рывком втянул остальное. В шаге от поверхности Ош застыл, зафиксировав свое тело на прутьях и вытянув в стороны длинные тонкие жгутики.

Эти жгутики ощупывали камень, словно беглые пальцы слепца. После недавнего купания в темноте тоннелей новое пространство было сухим, прохладным и куда более просторным.

Новая крипта?

Ош не стремился изучить мир вокруг, но даже ему было интересно, насколько этот мир чужд, а насколько родственен всем местам, где существу пришлось побывать раньше, начиная от огромного подземного океана, заканчивая городом высоко в небе, где он смог завладеть телом крылатого.

И вот теперь он оказался в лабиринте тоннелей. Интересно, какие перспективы это открывает?

Ош медленно продвигался к поверхности, ощупывая проворными жгутиками камень, пробуя на вкус воздух. В какой-то момент он ощутил чье-то присутствие.

– Говорю тебе, так и есть.

– Нет, этого не может быть.

– Невероятно. Невозможно. Нет. Решительно нет. И все же, если подумать…

Два голоса…

Нет, один.

Один голос, но разговаривает так, будто это два разных человека. Один спрашивает, другой отвечает…

Ош, который никогда не питал интереса ни к чему, кроме поиска потенциального носителя, не придал этому большого значения. Один голос, два… Какая разница? Он вновь принял жидкую форму и стал двигаться вдоль решетки, стараясь быть как можно более незаметным. Похоже, это ему удавалось. Человек, занятый «беседой» с самим собой, не замечал ничего вокруг.

Дагал сознательно выбрал такое место, где его никто не мог потревожить, и уже некоторое время говорил с собой вслух. Такие разговоры его успокаивали.

Привычка разговаривать с самим собой появилась у него в детстве. Тогда он слышал в голове «другой» голос, но не решался ему отвечать. А когда стал старше, наконец, ответил. Голос в его голове оказался на удивление осознанным.

Так односторонний монолог превратился в диалог. В тот, первый, раз голос в его голове сообщил ему сразу несколько важных вещей.

Одна из них: все в этом мире не то, чем кажется. Именно об этом думал глава тайной службы, когда осматривал развалины принципальского дворца. Что за люди устроили здесь кровавую бойню?

Пока он пробирался по коридорам и лестницам, ведущим в скрипторий, голос молчал. Однако стоило ему покинуть место побоища и выйти во внутренний двор, тот вновь заговорил.

За все годы Дагал так и не дал имя своему собеседнику. Он продолжал называть его просто «голос». В итоге «голос» превращался в Голос: именно так, с большой буквы.

– Что? Да, конечно. Нет, это вряд ли. Хотя, если подумать… Не перебивай. Слушай.

На мгновение Дагал умолк, слегка повернув голову, словно прислушивался к чему-то. Он походил на пса, безуспешно пытающегося уловить одному ему слышный звук. Никто не мог подумать, что еще недавно этот человек точно так же стоял на городской набережной, прислушиваясь к Голосу.

А Голос все говорил, говорил…

В это время солдаты в красных мундирах сбросили в воду попрошайку. Тот должен был вытащить из воды труп, однако что-то пошло не так…

– Да, что-то и впрямь пошло не так.

До этого труп плавал лицом вниз. Но когда барахтающийся бродяга коснулся его, тело неожиданно перевернулось. Поначалу Дагал не понял, почему именно ахнула толпа. Раздались редкие вскрики. Веселые подтрунивания, которыми до этого сопровождалось происходящее, прекратились.

Обернувшись и посмотрев на труп, он не поверил своим глазам. Черты были такими знакомыми… Перед ним в грязной воде канала плавал один из членов городской управы. Человек, которого все хорошо знали по экстравагантным нарядам и огненно-рыжим бакенбардам. Звали этого человека Корбаш Талал. А еще он был одним из приближенных номарха. Фактически правой рукой здесь, в городе.

Сейчас, думая об этом, Дагал старался вспомнить, сам он принял решение стрелять или приказ за него отдал Голос.

– Больше никогда, слышишь. Никогда,– шептал он невидимому собеседнику.

– Что?! Ты меня обвиняешь? Интересно, в чем? Если бы не я, все эти люди…

– Что? Что «люди»? Узнали бы чиновника в лицо?

Такая возможность и в самом деле существовала. И задачей Дагала было не допустить распространения слухов. Некоторое время солдаты пытались отогнать толпу от набережной, затем пришлось стрелять. Сначала вверх и над головами, а затем, когда толпа сошла с ума, то и в самих людей…

Дагал стоял, прикрыв глаза. Руки безвольно висели вдоль тела, плечи были опущены. Однако на ногах он по-прежнему держался твердо и при случае мог действовать так же быстро, как и всегда. Беззвучное шевеление губами было всего лишь отражением внутреннего диалога. Еще в юности он осознал, что может не проговаривать слова, а размышлять про себя.

Занятый собственными мыслями, Дагал не заметил, как темное пятно медленно переместилось от решетки стока к его ноге. Оно растеклось вокруг его обуви, так что со стороны казалось, будто глава тайной службы стоит одной ногой в неглубокой луже. Затем, как и тогда, когда он тянулся к решетке, паразит стал вытягивать свое тело. Все выше и выше, пока не уцепился за край одежды. Дагал по-прежнему был в длинном черном плаще, так что это не составило труда. К тому же темный цвет одежды надежно маскировал Оша. Заметить его было несложно, но для этого требовалось присмотреться. Наверняка стороннему наблюдателю показалось бы, что по одежде главы тайной службы идет рябь, как на поверхности водоема в ветреный день, однако сам обладатель плаща этого не замечал.

Наконец Ош достиг шеи Дагала. В этом месте кожа не была скрыта одеждой. В скудном разуме паразита возникла мысль, что нужно действовать быстро,– сегодня у него уже случилась одна неудача, а теперь он был куда слабее, чем тогда, когда решил проникнуть в тело убийцы.

Человек продолжал что-то бормотать. Что именно, Оша не интересовало. Он вообще не воспринимал человеческую речь как нечто осознанное,– разумеется, пока не проникал внутрь тела и сам не становился его частью.

Постепенно разговор сошел на нет. Дагал оставил фразы своего невидимого «собеседника» без внимания. Не то чтобы главу тайной службы волновали чьи-то смерти, хотя бы и бессмысленные и совсем необязательные. Гораздо больше его беспокоило, кто на самом деле отдал приказ стрелять.

Он?

Или это был Голос?

Потому что, если это сделал Голос, стоило задуматься, кто из них вообще принимал решения.

Кстати, за все это время Дагал так и не понял, как выглядит обладатель Голоса. Понятное дело, что это был он сам, однако у главы тайной службы собственная внешность не ассоциировалась с этим властным баритоном. Представить, что это лицо принадлежит кому-то еще, он не мог. Было болезненно и неприятно думать, что самозванец в его голове делит с ним не только разум, но и тело.

И вот еще что: порой Дагал пытался вспомнить, взрослел ли Голос одновременно с ним. Был ли это голос ребенка, подростка, юноши до того, как стать мужским?

Позади Дагала черным шипастым нимбом поднялось тело Оша. Теперь он напоминал раскрытый зонт, ткань которого едва заметно трепетала на невидимом ветру. А затем края «зонтика» схлопнулись вокруг головы человека.

Руки Дагала метнулись к лицу, пальцы заскребли по кожистой маске, царапая ее, пытаясь разорвать… Все тщетно. Потеряв равновесие, глава тайной службы рухнул на пол. Его тело выгнулась дугой, ноги заскребли по полу.

Чужеродная субстанция залепила рот и нос, мешая дышать. Со стороны это выглядело так, будто его голову обтягивала вторая кожа. Это была гладкая, лишенная всякой индивидуальности маска. Ни глаз, ни рта, ни ушных раковин. Когда Дагал попытался разорвать ее руками, то почувствовал под пальцами маслянистый материал.

Все еще корчась на полу, он нашарил пристегнутый к поясу кинжал. Это было хорошее оружие: пядь стали, двусторонняя заточка. Пальцы нащупали рукоятку, стремительно рванули кинжал из ножен. Однако тот не поддался. Дагал дернул еще раз. В этот момент он понял, что сознание вот-вот покинет его. Воздуха не хватало, а тот, что скопился у него в легких, требовал выхода. Глава тайной службы пытался высвободить кинжал, но тот никак не хотел поддаваться. И тут Дагал внезапно вспомнил, что перекрестье рукояти пристегнуто к ножнам небольшой петелькой. Чтобы извлечь оружие, нужно было просто скинуть ее.

Почти теряя сознание, он неуклюже проделал это, рванул кинжал из ножен и с размаху вонзил себе в рот.

Прицелиться не получилось. Лишенный зрения и, еще хуже,– лишенный возможности дышать, Дагал был готов на все. Не особо разбираясь, он вогнал кинжал слишком глубоко. Лишь в последнее мгновение он ощутил, как, поцарапав верхние зубы и выбив один из нижних, лезвие вошло в нёбо. На пути кинжала оказался язык. Острие проткнуло его насквозь, а затем, войдя немного глубже, и вовсе срезало часть. В горло Дагалу тут же хлынул поток собственной крови, но – главное! – он опять мог свободно дышать.

Он сделал несколько глубоких вдохов, давясь хлещущей кровью, потянулся, чтобы снять «маску», но так и не смог этого сделать. «Маска» соскользнула у него с затылка, собралась на щеках и шее, а потом одним плавным движением провалилась в рот.

У Дагала возникло ощущение, будто он заглотил скользкую рыбину. Что бы это ни было, кровь во рту только облегчила ему продвижение. Это «нечто» скользнуло в пищевод и стало стремительно протискиваться ниже. В последнее мгновение Дагал отбросил кинжал и схватил существо за кончик торчащего изо рта хвоста, однако удержать его не удалось. Паразит уже был внутри.

Дагал почувствовал внезапное напряжение в груди, как будто невидимая рука теснила его мышцы и органы, копалась в них, перебирая по очереди. А затем его внутренности пронзила оглушительная, ослепляющая боль.

Глава тайной службы не мог этого знать, но в этот момент паразит от активного наступления перешел к обустройству своей новой среды обитания. По всему телу Оша появились крючки и шипы, которые позволили ему закрепиться внутри тела. Одни были достаточно большими, чтобы проткнуть внутренние органы, другие – совсем микроскопическими, меньше волоска.

Встав на четвереньки, Дагал принялся отплевываться. Вскоре перед ним образовалась лужа крови вперемешку со слюной. Затем он сунул пальцы в рот, ощущая сломанные зубы и искалеченный, распухший язык. Кончики пальцев проникли в гортань, вызывая рвоту.

Когда Дагала вырвало, он принялся разгребать неприятное на вид месиво в поисках паразита. Однако нашел лишь сгустки темной крови с остатками пищи, и ни малейшего следа чего-то постороннего.

Голова по-прежнему кружилась, кислорода не хватало. Дагал понял: что бы ни проскользнуло внутрь его тела, освободиться от этого вряд ли удастся так просто.

Еще некоторое время он пытался отдышаться. Затем постарался привести себя в порядок. Подобрал кинжал и сунул его в ножны, не забыв накинуть злосчастную петельку. Язык продолжал кровоточить.

С собой у него не было зеркала, но он и без того знал, что выглядит ужасно. Выбитые зубы дополняли картину. И все же ему удалось кое-как встать на ноги и пригладить растрепанные волосы. Оба его голоса хранили молчание… А потом тот, кого называли Манзагеррашу Дагал, глава тайной службы и второй наиболее влиятельный человек после номарха Завораша… просто перестал быть собой.

Он стал… кем-то другим.