Город Вервий.

Он вновь оказался в Дымном квартале.

Он был ДОМА.

Не просто дома: он знал каждый поворот соседних улочек. Знал, будут они подниматься или опускаться, какие на них стоят дома, какие лавки располагаются поблизости и как быстрее добраться из одной точки в другую. Он не просто многократно изучил каждый поворот, каждую впадину мостовой и каждый тупик, где пахло мочой и попадались трупы бродячих животных; он знал каждую нить, натянутую от одного порога к другому. Кому-то показалось бы жутко неудобным ходить между натянутых веревок, но внутри Дымного квартала можно было перемещаться только так.

Даже годы, проведенные в Замке, не могли помешать старым привычкам: как держать бечеву, чтобы не стиралась кожа на пальцах, как дышать неполной грудью, чтобы не наглотаться угольной пыли, или использовать метки на стенах домов, чтобы добраться из одной части квартала в другую. Это был особый, уникальный мир.

Туман вокруг оказался не слишком густым, но все же достаточно плотным, чтобы нельзя было рассмотреть что-либо на расстоянии вытянутой руки. Переход был слишком резким, и Телобан на мгновение оторопел от тишины, внезапно обрушившейся после завываний ветра и палящего солнца.

В горчичной дымке, окутывающей квартал, угадывались очертания домов, бечевы, натянутой неподалеку, одиноко стоящего фонарного столба.

Поразительно, сколько всего осталось в памяти!

Он помнил все: запахи, звуки. Особенно звуки. Без них невозможно было выжить в Дымном квартале. Будучи ребенком, он привык воспринимать и, главное, распознавать десятки различных звуков: от самых незначительных уличных шорохов до заводских гудков, разрывающих утреннюю тишину свирепым воем. Заводов, а также мелких и совсем крохотных мастерских в пределах Дымного квартала было столько, что половину рабочего времени они издавали гудки, звонки и трели – каждый свою. Эти звуки сопровождали выход на работу, перерыв на обед, затем – окончание смены и множество других событий. Все они происходили строго в отмеренный срок, так что обитателям Дымного квартала не нужно было иметь при себе часы. Время здесь измерялось иначе: утро – выход на работу, поздний вечер – отход ко сну. Ночью, разумеется, в Городе Вервий наступала тишина.

От старых привычек нелегко отказаться. Находясь в пределах Дымного квартала, Телобан привык прислушиваться, даже если ему ничего не угрожало. Конечно, нельзя сказать, чтобы это умение сильно помогло ему в прошлом, ведь все закончилось мешком на голове и заточением в Замке, однако и из этого он умудрился извлечь урок.

Про здешних жителей говорили, что они видят ушами. И это была правда, хотя и не полностью. Для того чтобы «видеть» таким образом, требовался не только острый слух, но и умение отличать один звук от другого. А это Телобан освоил в совершенстве еще в детстве, когда пытался подсчитать, сколько раз скрипнет на ветру вывеска соседней лавки или сколько капель воды упадет с вечно подтекающего потолка. Однажды мальчик сосчитал стук капель дождя о жестяную крышу. В его ритме был некий порядок, и это помогало чувствовать, что мир вокруг такой же упорядоченный. Только сейчас Телобан понял, что всю жизнь искал смысл в беспорядке и хаосе.

Разум может подвести, поскольку картина мира – всего лишь головоломка, собранная из кусочков восприятия.

Руки могут подвести; в решающий момент они начинают дрожать, и пальцы теряют хватку.

Ноги слабеют.

Желудок сдает.

Глаза наполняются слезами.

Такова природа человеческого тела; оно несовершенно, хотя и является совершенным творением само по себе. О хрупкости человеческой жизни слагают стихи и пишут некрологи. И почти все они – правда.

В Дымном квартале редко выпадают осадки. Чаще всего это кислотные дожди и град неестественно серого цвета, который местные жители называют «мышиным пометом». На самом деле это спрессованные хлопья пепла. Если растереть такую градину между пальцами, может оказаться, что ты растираешь чьи-то останки, ведь городской крематорий, расположенный в пределах Города Вервий, дымит днем и ночью.

В дни, когда идет дождь или сыплет пепел, жители квартала предпочитают прятаться по домам. Как это обычно бывает, рациональный страх – оказаться под струями дождя, от которого жжет кожу и выпадают волосы,– порождает страх ирреальный. Такие места, как Дымный квартал,– благодатная почва для процветания старых, а порой и появления новых страхов. Иногда эти страхи имеют имя. А временами – еще и совершенно конкретное, узнаваемое лицо.

Как ни странно, откуда-то из глубин сознания Телобана Ош вытянул образ того, кого звали Онукой. Тот звук, что, будучи еще ребенком Телобан услыхал сквозь шум дождя, принадлежал именно ему. Онуке. Это был скрежет, словно кто-то тащил лист металла по каменной мостовой. И это был цокот, словно кто-то перемещался на металлических ногах-циркулях, переставляя их одну за другой, будто механический солдат. Цок-цок-цок.

В мире, где Телобан оказался сейчас, туман неожиданно распахнулся, и из него показалось… нечто. Тело существа было тонким, но совсем не изящным. Его верхнюю часть покрывали какие-то тряпки, намотанные в несколько слоев, завязанные узлами, с прорехами и торчащими лоскутами, и все до единой одинакового неопределенного цвета.

Онука.

Чудовище из кошмаров.

Городская легенда гласит, будто Онука – механическая кукла, порождение окружающих фабрик, собранное из мусора и старой промасленной ветоши. Волосами ему служит жесткая проволока, глазами – пара стекляшек, а вместо рук и ног – длинные лезвия, которыми он расправляется с жертвами. Чаще всего Онука появляется во время дождя или в темное время суток, и о его приближении оповещает звук ног-ножей, вонзающихся в камень мостовой: цок-цок-цок.

Телобан все еще держал поблизости мысль, что все происходящее нереально. Захватчик шарил в его разуме, словно в мутной воде водоема, пытаясь нащупать новые кошмары. Сначала это были пустыня и хитиновая многоножка, теперь – давно забытый страх из детства…

Онука приближался, щелкая ногами, будто ножницами. Двигался он рывками, переставляя нижние конечности, как ножки циркуля. Словно некий невидимый инженер-гигант размечал огромное полотно бумаги.

Цок-цок-цок.

Все это нереально, но от исхода их схватки зависело то, кто останется в теле Телобана, а кто… Впрочем, иногда лучше не думать, а действовать. Этому тоже учили в Замке.

Онука-Ош атаковал первым.

Несмотря на неуклюжий вид, чудовище было на удивление проворным. Телобан едва не совершил ошибки, допустив его слишком близко. Он рассчитывал покончить с Онукой быстро – проскользнуть между длинными металлическими ногами, пока те делают очередной шаг-разворот, зайти сзади и уничтожить чудовище несколькими взмахами-разрезами.

С любым другим эта стратегия работала бы безошибочно, однако противник был не так прост.

Он вновь оказался выше Телобана ростом. Преимущества такого положения были очевидны: зайдя сзади, Телобан собирался нанести удар, однако человек-циркуль резко развернул верхнюю половину тела и нанес рубящий удар рукой. При этом рука двигалась параллельно земле, словно лезвие косы во время жатвы.

Взметнулись в воздух серые грязные тряпки – Онука рубанул рукой, будто мечник своим клинком.

Будь Телобан чуть выше, ему снесло бы голову. А так острый, как бритва, заменявший Онуке ладонь и предплечье, прошел в какой-то пяди от его волос. Телобан не остался в долгу и полоснул бритвой по руке чудовища – там, где ее закрывала ткань. Материя с треском лопнула, выплеснув в воздух облако пыли.

Зубы клацнули у самого Телобанова лица. Зубы тоже были металлическими, вставленными во что-то, напоминающее загустевшее машинное масло.

Что ж, чудовище оказалось именно таким, каким он его и воображал в детстве.

Однако глаза монстра оставались скрыты под тряпками. Ош определенно ничего не видел.

Как же он ориентируется?

Телобан не успел над этим как следует поразмыслить, поскольку противник нанес очередной удар. Вторая рука Онуки представляла собой огромную пилу со множеством острых и тонких, словно иглы, зубьев. Телобан не представлял себе, что можно пилить такой пилой, разве что нечто податливое вроде плоти. Судя по тому, как легко несколько десятков зубьев прошли сквозь кожу предплечья и впились в мясо, эта догадка была верной.

Телобана захлестнуло волной боли.

Только усилием воли он подавил панику, чтобы рассуждать рационально, каким бы странным и нерациональным все вокруг ни казалось. Сделать это было сложнее, чем сказать, особенно после того, как пила Онуки вырвала приличный кусок из его плеча, однако Телобан попытался очистить разум. Именно этому их учили в Замке: всегда оставаться хладнокровными.

Если следовать логике, под тряпками у Онуки должен быть все тот же металл, но с каких пор сны и воображение повинуются голосу рационального? Телобан рассудил, что сам будет устанавливать правила, раз уж находится внутри собственного разума и все вокруг – его порождение.

Костяной ручкой бритвы убийца нанес удар по тому месту, где под повязкой должны были находиться глаза. Что-то хрустнуло, столкнувшись с костью. На мгновение Онука замер, а затем оттолкнул Телобана с такой силой, что тот пролетел пару саженей, ударившись о стену соседнего здания. К счастью, ему не встретилось натянутой бечевы, иначе болтаться бы ему сейчас, будто пойманная в паутину муха.

Тем временем туман и не думал расступаться. В горчичной дымке Онука, стоящий на расстоянии десятка шагов, казался еще одной тенью. Но главное – он тоже потерял противника из виду.

Телобан почти видел, как создание крутится на месте, вертит головой, сбитое с толку.

И тут у него созрел план.

Жители Дымного квартала «видят ушами», так? Иначе как они двигаются? У Онуки вообще тряпки на глаза намотаны. Значит, ориентируется он только по звуку.

Абсурдность ситуации не ускользнула от Телобана. Да, Онуку придумал не он, но именно он наделил его облик деталями. И теперь он же вынужден сражаться с творением собственного разума. Ну, а если так, не может ли он предвидеть, как существо поведет себя?

– Эй! – Телобан подобрал с земли камешек и бросил его в туман, туда, где, по его мнению, находился противник.– Эй, ты!

Камешек звякнул о металл, и убийца понял, что попал в цель. В тумане что-то двинулось.

Цок-цок-цок.

Телобан отступил на несколько шагов. Бесполезную теперь бритву он сунул в карман.

Его рука в том месте, куда впились зубья пилы, продолжала кровоточить. Края раны распухли. Однако не это беспокоило Телобана больше всего. Он продолжал отступать. Позади был переулок. Здесь кто-то натянул не одну, а несколько веревок, которые различались не только толщиной, но и количеством узлов, завязанных через равные промежутки. Это был код, понятный любому обитателю квартала. Обычно количество узлов означало, сколько шагов до ближайшего поворота, до следующей бечевы или до любого важного здания. Что ни говори, а Дымный квартал был местом, где обитали слепцы. Даже обладая зрением, они были лишены возможности видеть. Стоит ли удивляться, что чудовище, созданное их воображением, оказалось таким же: незрячим, слепо шарящим в тумане?

Онука приближался. Его высокая тень маячила в тумане, а механический звук, с которым двигались сочленения его тела, становился все более отчетливым. Как и цокот ног-лезвий.

Телобан продолжал пятиться. Пришлось поднырнуть под одну веревку, другую… Противник же, казалось, стал двигаться быстрее. Его ноги-ножницы одним гигантским шагом покрывали расстояние, которое Телобан проходил за три.

Внезапно Онука замер на месте. Видимо, наткнулся на первую веревку, растянутую вдоль улицы. Телобан не знал, что это за бечева, откуда и куда она ведет, но в душе порадовался, что она достаточно прочна, чтобы не лопнуть от одного прикосновения. И все же Ош преодолел эту преграду… Он просто перерезал веревку, взмахнув рукой-пилой. Сквозь дымку Телобан видел, как она лопнула и распалась на две части. Точно так же Онука «разобрался» со следующей бечевой.

Телобан продолжал углубляться все дальше в туман, хорошо понимая, что вскоре отступать ему будет некуда.

И все же пока ничего не говорило об успешности замысла.

Новую бечеву он переступил. Почему-то она была натянута на уровне ног. Возможно, потому, что он так захотел. Упершись поясницей еще в одну веревку, Телобан осторожно перелез через нее.

В переулке туман был густым.

– Эй, ты! – прокричал он вновь.

Конечно, это прозвучало глупо, особенно если учесть, что кричал он не по-настоящему и, по сути, самому себе.

В Замке их учили обращать малейшие преимущества в свою сторону. И не только преимущества. То же самое касалось и недостатков. Любой изъян – местности, плана или чего-то другого – может привести к перевесу сил. На практике это означало, что если Телобан испытывает трудности в тумане, на узкой улочке, вынужденный каждый раз подныривать или перешагивать натянутую бечеву, то и его противник – тоже.

Сквозь туманную дымку было видно, как Онука взмахивает руками-лезвиями, перерезая натянутые вдоль улицы веревки. Одну, другую… И все же он не мог справиться с ними всеми одновременно.

Вот его нога наткнулась на веревку, которой он не заметил. Другая запуталась в обрывках только что разрезанной бечевы. Онука оступился и едва не упал, лишь в последний момент затормозив падение рукой-лезвием. Острие клинка впилось в стену здания и прочертило в камне глубокую борозду. Разлетелись искры.

Казалось бы, Ошу ничего не стоило разделаться с веревками. Один взмах лезвия – и обрывки летят в стороны. Сильный рывок – и путы рвутся, как по волшебству. Наверняка Оша не остановила бы и якорная цепь…

Однако веревок было слишком много больше.

В этой части Дымного квартала одни бечевы пересекались с другими, а узлы завязывались один на другом годами. Часть из них появилась еще тогда, когда Телобана не было на свете, часть помог завязать он сам.

Онука продвигался вдоль темных закопченных стен, разрезая то одну, то другую веревку взмахом рук. Как ни странно, чем больше веревок он уничтожал таким образом, тем больше он запутывался в тех, что уничтожить не успел.

Тем временем Телобан отходил дальше вглубь улицы. По мере того как разделявшее их расстояние увеличивалось, Онука злился все сильнее. Это было видно по тому, сколько ненужных движений он делал. В переулке стало светло от вспышек искр, летящих из-под ножей, которые постоянно задевали камень стен.

Любой сон нелогичен по своей природе, но этот был настолько реалистичным, что Телобан несколько раз едва не поддался искушению поверить в происходящее. Впрочем, реальность сна была не просто кажущейся. Этот сон был куда более опасным, чем прочие. Проиграй Телобан эту битву, и он перестал бы существовать – во всех смыслах. Его тело окончательно занял бы чужак, а собственная личность Телобана исчезла бы. Если разобраться, это было равнозначно физической смерти в реальном мире. Важно ли, каким образом погибнуть, если результат один и тот же?

Будет ли захватчик, глядя в зеркало, вспоминать, что некогда это тело принадлежало кому-то другому? Будет он относиться к нему как к своему собственному или как ко временному жилью?

Скорее, второе. Однажды чужак покинет оболочку, как это было с крылатым и наверняка с другими живыми существами, и займет чье-нибудь еще тело.

Телобан подумал, что для тех, кто жил и обучал солдат в Замке, это был бы идеальный шпион – такого не обнаружишь никакими средствами. Один подобный организм – это уже само по себе мощное оружие, а если их будет десять, двадцать, сотня или две? Архонты не упустили бы возможности завладеть паразитом.

Теперь Телобан был уверен, что тот обладает разумом, хотя и отличающимся от его собственного. Интересно, на что пошли бы примархи, чтобы захватить одного такого? Ведь будущих кандидатов в обучение они не стеснялись похищать прямо на улице…

Эти мысли отвлекли Телобана, и он едва не пропустил приближение Онуки.

Похоже, его план сработал. За время своего недолгого пути существо насобирало на себя разных по длине обрывков веревки, которые свисали с его неуклюжего тела, словно бесформенные косицы.

Настало время действовать.

Дождавшись, пока фигура Онуки выступит из тумана, Телобан прыгнул. В качестве опоры он использовал одну из веревок, натянутую так туго, что она напоминала струну. Длинное мелодичное треньканье, словно кто-то спустил тетиву, разнеслось по переулку. Сам Телобан был стрелой. Летящей, стремительной.

Второй ногой он оттолкнулся от стены напротив, бросая свое тело еще выше. Меньше чем через мгновение он оказался лицом к лицу с Онукой.

Телобан не знал, есть ли у Онуки глаза под многочисленными слоями промасленной материи, но был уверен: в тот момент их взгляды встретились. А затем мир перевернулся. И рухнул.

Мы привыкли считать, что во снах можно все: летать и не падать, преодолевать самые невероятные препятствия. Однако время от времени логика сна подводит, и ты срываешься с высоты и без конца падаешь вниз. В такие минуты каждый понимает, как беспощадны сны. Нет, мы не управляем своими сновидениями. Скорее уж, это они направляют нас.

Телобан понял, что точно так же несвободен в том выдуманном мире, где оказались они с Ошем.

Здесь все подчинялось правилам: низ был низом, верх – верхом, а раны кровоточили. Впрочем, как и всегда.

Оттолкнувшись от туго натянутой веревки одной ногой, а от стены – другой, Телобан выстрелил собственным телом вверх. Идеальным вариантом для Онуки было бы попытаться перерубить нападавшего в полете одной из своих рук-клинков, однако его конечности, полностью металлические, прямые и негнущиеся, плохо подходили для сражения в узком пространстве.

Поэтому, когда Телобан обрушился на Онуку сверху, тот только и мог, что стоять, беспомощно подняв оба клинка. У Телобана, напротив, обе руки не только были свободны, но и прекрасно действовали. К тому же он все спланировал и прекрасно знал, что ему предстоит делать дальше.

В иных снах все имеет вес. В том числе и ты сам. А если в воображении у тебя получается этот вес каким-то образом увеличить, то и вовсе хорошо.

Архонты удивились бы, узнав, насколько буквальными были их наставления. Фантазия – это было именно то, что Телобан использовал. Отчасти потому, что все происходило только в его сознании, отчасти потому, что он не имел других средств противостоять Онуке.

Телобан обрушился на противника не просто всем своим весом.

Падая, он вообразил, как его тело становится в разы тяжелее. Теперь оно весило больше груженной углем телеги, больше груды камней в человеческий рост, больше…

Ноги Телобана врезались Онуке в лицо. Раздались хруст и звон стекла, как будто что-то разбилось внутри механических часов. Тряпка сползла с головы существа, открывая безобразную полость, находившуюся на месте глаз. Там, где у человека расположены органы зрения, зиял овальной формы провал, за которым виднелись детали механизмов. По шестерням и зубчатым валам текла смазка, казавшаяся черной в тусклом свете Дымного квартала.

Онука покачнулся, упал на одно колено. Пилообразная рука врезалась в камень стены, дробя его, словно податливое дерево.

Одной рукой Телобан обхватил противника за шею, другую запустил в полость головы. Его пальцы нащупали детали механизмов, покрытые чем-то склизким. Он будто запустил руку в сосуд, доверху наполненный живыми червями. Недолго думая, Телобан сгреб все это в кулак и резко дернул.

Руки Онуки взметнулись вверх, пытаясь добраться до человека, но из-за того, что клинки были прямыми, негнущимися и длинными, сделать этого не сумел. Телобан нанес следующий удар, буквально вырывая из тела Онуки липкие куски механизмов. Впрочем, он так и не понял, действительно ли это механизмы. По ощущениям скорее было похоже на кости и хрящи. Убийца увидел шестерню, изготовленную из куска какого-то материала тусклого белого цвета, а следом за ней на глаза ему попалась пористая трубочка – часть другого «механизма». Перед тем как в очередной раз запустить руку внутрь и извлечь очередную деталь, Телобан заглянул Онуке в лицо. Оно ничего не выражало. Ни боли, ни эмоций.

А затем одним движением он вырвал остатки содержимого черепа Онуки и швырнул их в туман.

Онука оставил попытки добраться до Телобана. Обе руки-клинка пропахали в соседних стенах борозды. Медленно тело Онуки осело на мостовую. По конечностям существа пробежала мелкая дрожь. Это был конец.

Телобан знал это, и Ош тоже. Несколько раз паразит пытался принять другой облик, но всякий раз начинавшие проявляться черты расплывались, и перед убийцей оставалось все то же чудовище из детских кошмаров: руки-клинки, металл, ветошь.

Еще пару минут Телобан стоял в переулке. Впереди был Дымный квартал, и каким-то непостижимым образом он знал, что выйди он сейчас из этого переулка, и сон прекратится.

Паразит умирал или уже был мертв, а это значило, что он отстоял собственное тело. И Телобан направился к выходу из переулка.

В этот момент стены по обеим сторонам неожиданно стали сдвигаться.

Телобан ускорил шаг, затем побежал.

Стены сближались с катастрофической скоростью, почти летели друг на друга, как две ладони в хлопке. Еще немного, и они столкнулись бы, не оставив от него и мокрого места. Последние несколько шагов Телобан преодолел одним гигантским прыжком. Ему казалось, что мир вокруг готов рухнуть. Прыгнув, он перекатился. За его спиной здания сошлись с грохотом. Удар был такой, что фасады домов лопнули и по ним в разные стороны поползли трещины.

С другими домами в Дымном квартале происходило то же самое. Строения сталкивались, словно мячи в игре, а некоторые и после этого продолжали двигаться, как будто стремились слиться воедино.

И у некоторых это получалось. Даже сквозь туман было видно, как камень крошится, а дерево разлетается в щепу. Прямо на глазах один из домов рухнул под землю в образовавшуюся трещину. Раньше для того, чтобы добраться до чердака, нужно было преодолеть несколько лестничных пролетов, а теперь Телобан спокойно мог пролезть по его крыше, которая оказалась вровень с землей.

Уворачиваясь от сыплющихся с неба камней, Телобан побежал. Рядом рухнул булыжник величиной с голову. Еще один пропахал землю впереди.

За его спиной здания продолжали смыкаться. Улица под ним дрожала и двигалась. Там, где только что стояла его нога, пробежала трещина, делящая улицу надвое. Дымка немного рассеялась, и Телобан увидел, что впереди ничего нет. Совсем ничего. Серая пустота, и только. Это значило, что здания либо рухнули, либо их вообще никогда не существовало.

Сон. Это только сон.

Неожиданно почва под ним просела и стала рассыпаться на фрагменты, словно крошащееся печенье… А в следующее мгновение он полетел в пустоту, где не было ни стен, ни домов, ни злосчастных веревок…