Острова не всегда были скреплены цепями. В прошлом они свободно дрейфовали, и их маршруты никогда не пересекались. Теперь, пролетая над городом, ангел видел каллиграфически тонкие, словно нарисованные тушью, нити. Подобно сноскам на анатомической карте, они тянулись во все стороны и утопали в белоснежной белизне.

Чтобы размять мышцы, Тисонга сделал небольшой круг. Город под ним был тем же, что и всегда. Крыши домов сверкали белизной, глазурью, золотом. На одних хозяева разбили небольшие садики с водоемами и настоящей рыбой, другие были выложены многоцветной керамикой. Высоких зданий почти не встречалось: стремление ввысь компенсировалось умением летать. Ближе к горизонту город терял свои цвета. Краски тускнели, сливаясь в сплошное бурое месиво, как на палитре неумелого художника. Кое-где проглядывали пятна серого, уродливые проплешины желтого, отмели коричневого.

Только сейчас ангел понял, что не залетал дальше чем на расстояние полсотни бросков камня от центра города. Подумав об этом, он ощутил укол обиды: значит, Кенобия летал на окоем без него. Конечно, если допустить, что он и в самом деле все подстроил. С каждой минутой Тисонга все больше утверждался в мысли, что его обманули. Одно дело – провести однокашников, сделав так, чтобы все поверили, будто ты достиг небывалого мастерства в умении приносить из сновидений настоящие вещи, другое дело – поступить так с собственным братом. От осознания этого решимость Тисонги добраться до цепей и узнать, действительно ли его брат соскреб с них ржавчину, только усилилась.

Знакомая часть города не закончилась в одночасье. Здесь шла уже привычная битва: улицы бесконечно вгрызались друг в друга, превращая и без того запутанный ландшафт в настоящий лабиринт. Тисонга спрашивал себя: как ориентируются в нем те, кто передвигается по земле? Его тень скользила далеко внизу, ныряя в провалы между домами, чтобы вновь появиться на какой-нибудь крыше. Когда она накрывала бескрылых, те поднимали головы. Некоторые грозили ему кулаками, один даже швырнул камень.

Постепенно с крыш исчезли глазурь и яркие краски. Дома стали меньше и располагались теснее друг к другу. Все свободное пространство между ними было завалено разнообразным мусором. Позже ангел понял, что и сами дома сделаны из мусора. Люди копались в грудах отходов, сортируя их в кучки поменьше, и у каждого на спине была большая корзина, куда отправлялась часть найденного.

Эти люди не швырялись камнями, они вообще не поднимали головы, слишком занятые своим делом. В другое время большинство из них счищали ржавчину с цепей и следили, чтобы звенья не разгибались слишком сильно. Туда и обратно они передвигались ползком, цепляясь за неровности в металле и рискуя сорваться. Для того, кто лишился божественных крыльев, это означало верную смерть.

Неподалеку располагались машины, собирающие воду из облаков. Их Тисонга услышал еще издали. Они издавали утробный гул, и с каждым мгновением этот звук становился громче. Здесь, на высоте, то и дело вспыхивали молнии, а длинные штыри погодных механизмов испускали тусклое сияние. Оказавшись поблизости, ангел почувствовал, как покалывает кожу. Собираемая из воздуха влага поступала в систему труб. Ангел уже не раз думал, что, не иначе как по иронии судьбы, люди, живущие на кучах мусора, имеют самую чистую воду.

Он подлетел к одной из башен.

Вблизи она была огромной. Ремесленники сна постарались придать всей конструкции легкость. Отдельные части и вовсе парили в воздухе, ничем не скрепленные и не поддерживаемые. Когда-нибудь и ему предстояло стать ремесленником сна. Но, чтобы построить нечто подобное, усилий одного человека недостаточно.

Еще никогда ангел не оказывался так близко к окоему. Уже была видна кромка Острова, а за ней – разлившаяся до бесконечности пустота. Словно мостки, над ней были перекинуты цепи, соединявшие остров с его собратом вдалеке. Истончаясь, линии превращались в пунктир, пока и вовсе не растворялись на фоне ослепительной белизны вокруг. В этом месяце разлет был довольно большим, а цепи не стали подтягивать, чтобы сблизить один остров с другим. Думая об этом, Тисонга попытался вспомнить название дрейфующего соседа. Если острова не сближали, значит, отношения между ними складывались не лучшим образом. Торговля не ладилась, а может, дипломаты попросту не могли договориться, кому первому подтягивать цепь,– ведь управление огромными воротами, на которые наматывались звенья, требовало усилий.

И вновь его мысли вернулись к цепям и возможной выходке Кенобии.

Нет, брат не мог так поступить.

И все же…

Один из механизмов неподалеку гулко чихнул, а затем изверг облако черного дыма. Увернувшись от гари, Тисонга едва не натолкнулся на какую–то часть механизма, которая как раз проплывала неподалеку. Тем временем внизу к неисправной машине уже спешили крохотные фигурки.

Ангел и не заметил, как поднялся на большую высоту. С такого расстояния люди казались песчинками, сметаемыми своевольным ветром.

Послышался рокот, будто где-то вдалеке сошла лавина из камней. Камни падали, катились и ударялись друг о друга с грохотом сотен бильярдных шаров. Все это сопровождалось треском, будто кто-то в это время комкал в кулаках конфетные обертки. Странная и абсурдная картина. Она проскользнула в сознании Тисонги за мгновение до того, как он повернул голову и посмотрел вниз…

И увидел стремительно растущее облако пыли…

Было видно, что часть суши попросту отсутствует. Исчезли люди и механизмы, исчезли постройки и горы

мусора. Теперь эта часть острова напоминала надкушенный пирог. Челюсти предполагаемого великана, виновника происшествия, не пощадили ничего. Они прошлись поперек одного из зданий, рассекли несколько пластов земли, оставив трубы механизмов торчать наружу. В пустоту из них изливались потоки воды. На короткий миг ему показалось, что он смотрит на разверстую рану: вот здесь – обрывки артерий и вен, а здесь – части сухожилий, свисают, будто грязная ветошь.

Масштаб разрушений был ужасающим. Несмотря на это, никто не спешил на помощь. Даже те, кто уцелел и не выглядел раненым или оглушенным, не торопились на выручку собратьям, лежащим на земле без сознания или страдающим от боли. Только бессмысленно бродили меж развалин, словно катастрофа лишила их остатков воли.

Ангел вспомнил то, что им говорили в школе: не-ангелы пассивны, слабы и безынициативны от природы. Боги создали их такими, наделив лишь простыми стремлениями: жить, размножаться и в конце концов умереть. Кое-кто даже утверждал, что подспудное стремление к смерти изначально заложено в их генах. Таков порядок вещей, и нет необходимости в него вмешиваться. Чем быстрее одно поколение сильных и молодых (и здоровых) будет сменяться другим, тем лучше. Подобным образом рассуждали не только учителя, но и большинство ангелов, поэтому ни те ни другие не одобрили бы того, что Тисонга собирался сделать.

Чем ниже он спускался, тем отчетливей становились крики. Они доносились сразу со всех сторон – разноголосое страдание.

То, что Тисонга видел, трудно было описать. Люди брели словно во сне, некоторые просто ложились на землю и ждали смерти. Какой-то бескрылый пробежал мимо с криком – его волосы горели, и ветер лишь раздувал огонь, создавая вокруг головы подобие пламенеющей короны.

От едкого дыма слезились глаза. В воздухе висела пыль. Ангел ощущал ее на коже, на слизистой носа – как только сделал первый вдох, на языке – стоило ненароком облизать губы. Эта пыль забивалась в горло, проникала внутрь. Казалось, еще немного, и ему станет нечем дышать, а легкие затвердеют под слоем этой пыли и превратятся в камень.

Ветер разносил обрывки мусора, некоторые из них горели. Часть сгорала прямо в воздухе, осыпаясь пеплом, другая падала на крыши лачуг, и те вспыхивали, будто груды хвороста. Однако никто не спешил тушить пожары, как никто и не подумал помочь раненым. Неподалеку кричала женщина, которую придавило упавшим камнем. Рядом мужчина с измазанным кровью лицом карабкался по руинам, называя кого-то по имени. Эти двое не замечали друг друга, пока мужчина не ступил на камень, под которым лежала женщина. Раздался хруст – Тисонга знал, что запомнит этот звук до конца жизни,– и издав предсмертный хрип, женщина обмякла. Не обратив на несчастную никакого внимания, мужчина продолжил восхождение.

В этот момент ангел увидал человека, который нес полные ведра воды – по одному в каждой руке. Он успел подумать, что, возможно, эти люди не совсем безнадежны. Хотя бы кто-то из них готов противостоять несчастью… Но минутное ликование сменилось разочарованием, когда этот бескрылый с криком швырнул оба ведра себе под ноги и убежал, судорожно вцепившись в волосы и на ходу срывая рубашку.

Земля под ногами содрогнулась. Краем глаза Тисонга заметил, как человек, который только что карабкался по руинам, рухнул вниз. По иронии, его тело приземлилось неподалеку от несчастной женщины. Теперь два трупа лежали бок о бок.

Второй толчок был гораздо сильнее. До слуха Тисонги донесся грохот – как тот, что он слышал накануне. Ангел понял, что рухнула еще одна погодная установка. В воздух поднялось облако пыли. Послышались новые крики.

Крхх… Крххх…

Звук был таким, будто кто-то кромсал камень огромным ножом.

Затем земля содрогнулась в третий раз.

Чтобы избежать падения, Тисонга на мгновение поднялся в воздух. Расправленные крылья помогли ему удержать равновесие. Ноги оторвались от земли совсем ненадолго, но и этого оказалось достаточно, чтобы его заметили.

Люди, бродившие словно во сне, внезапно вышли из ступора. Неожиданно рядом оказалось не менее десятка человек. Самому младшему на вид было лет десять, старшему – около тридцати. Ближайший стоял на расстоянии всего нескольких локтей от Тисонги, так близко, что ангел мог почувствовать исходящий от него запах давно немытого тела.

В то же время все новые бескрылые выбирались из-за завалов или спускались с небес, как только что сам Тисонга. До этого он не задумывался, как бескрылые взбираются на вершины погодных установок. Как оказалось, некоторые из них носили веревки с собой. Один из них снял похожую бечеву с пояса и принялся разматывать.

Внезапно все, что Тисонга считал важным,– предполагаемый розыгрыш брата, желание во что бы то ни стало разгадать тайну красного порошка, его неудачи как хватателя и ремесленника сна,– все это теперь показалось ему глупым.

Веревка раскручивалась все быстрее. Ангел попятился, готовясь в любой момент подняться в воздух. Для этого нужно было лишь расправить крылья и оттолкнуться от земли… Однако прежде, чем он успел что-либо сделать, конец веревки метнулся к нему и обвился вокруг шеи. Петля мгновенно затянулась, сдавив горло стальными тисками. Сильный рывок заставил Тисонгу рухнуть на колени. Вторая веревка опутала крылья. Прежде чем ощутить боль, он услышал, как трещат и ломаются в них тончайшие кости. На мгновение мелькнула мысль: с одним крылом ему не подняться в воздух.

Рядом замелькали чужие лица: ему что-то кричали, кто-то ударил кулаком в губы. Подумать только, а ведь он собирался им помочь! Ведь для того и спустился. Чьи-то руки сильнее затянули веревку, другая пара рук принялась вязать узлы. Тисонга чувствовал, как с каждым новым узлом смещаются поломанные кости в его крыльях – словно сотни зубов одновременно вгрызаются в плоть.

Его повалили на землю. Падая, он видел, как медленно и грациозно рушится одна из погодных башен. Где-то на периферии зрения с новой силой вспыхнул очередной пожар. Казалось, мир вокруг сгорает в пламени. Все окрасилось красным, и ангел понял, что это его собственная кровь – стекает со лба, заливая глаза, а затем струится по щекам, будто слезы. А может, это и были слезы, кто знает?