Луна походила на отпечаток пальца, оставленный на угольно-черном небе. Оно было таким темным, что звезды на нем выглядели дырами в сплошном своде. Как будто там, за ним,– только белая пустота, и ничего больше.

Все вокруг по-прежнему хранило тишину. Преступники, бедняки, беглые каторжники за долгие годы так и не облюбовали здешние здания. Хотя как раз это было наименее странным. Преступники – люди суеверные, и вряд ли кому-то всерьез захочется поселиться в месте, где в одно мгновение расстались с жизнью несколько десятков человек. К тому же всегда оставалась вероятность того, что огонь не полностью искоренил белый тлен.

Не было здесь и бродячих животных. Спитамен точно не знал, сколько в Завораше бездомных котов и собак, но был уверен, что немало. Собаки вились вокруг торговых рядов на рынке и в порту, собирались стаями в глубинах темных переходов и иногда нападали на одиноких прохожих.

Однако здесь, в этом мертвом квартале, не было ни кошек, ни собак. Не было даже птиц. Казалось, что с уходом человека отсюда ушло все живое. Впрочем, Спитамен не стал бы этого проверять. Сейчас его беспокоило другое.

Жажда наркотика пульсировала внутри. Спитамен представлял ее в виде огромной каракатицы. Только вместо присосок у нее были алые от крови крючки, которыми та цеплялась за внутренности бродяги, раздирая их. А черные щупальца доставали до самого мозга…

Пытаясь изгнать отвратительную фантазию, он тряхнул головой и покрепче запахнулся в одеяло. Ночи в Завораше были гораздо холоднее, чем дни. Температура порой падала настолько, что изо рта начинал идти пар, а пальцы леденели. Люди побогаче на этот случай имели пару кожаных перчаток и плащ-накидку, в котором можно прогуливаться по вечернему городу, не боясь замерзнуть. Такая же накидка была раньше у самого Спитамена… Кажется, он оставил ее в том злосчастном заведении, прежде чем в очередной раз приползти в родительский дом – одурманенным, грязным, пахнущим рвотой, дымом сальных свечей и потом людей, с которыми ему пришлось делить очередной грязный угол…

Незаметно мысли вернулись к красному шнуру.

Ладони Корбаша Талала, распухшие и посиневшие, напоминали экзотические фрукты. Шнур тонул в складках кожи, погружаясь глубоко в плоть…

Что за люди убили его? И самый главный вопрос: что сфера такое на самом деле?

Она источала тепло и светилась. Внутри было что-то наподобие механизма, но снаружи она напоминала икринку. До этого Спитамену не удавалось изучить необычный предмет как следует, но теперь такая возможность появилась.

Он достал сферу из кармана. Предмет был уникальным. Неповторимым. Сразу становилось ясно, почему

и паук-модификант, и тот тип из стражи пытались завладеть им. Вероятно, сфера была куда ценнее, чем казалась на первый взгляд.

Лунного света хватало, чтобы разглядеть то, что скрывалось под прозрачной оболочкой. К тому же, как будто подражая собрату в небе, сфера начала тускло сиять.

Непонятный предмет мог оказаться чем угодно, но без сомнения, он был чем-то важным, раз несчастный Корбаш Талал до последнего прятал его в потайном кошеле. Интересно, солдаты знали, что ищут, когда заставляли его лезть в канал?

Человек в черном точно знал. Все, что им требовалось,– это тот, кто вытащит труп из воды.

От размышлений Спитамена отвлек некий звук. В царившей вокруг тишине он прозвучал необычно громко. Бродяга, до этого стоявший в полный рост, распластался, стараясь слиться с поверхностью крыши. Сработал инстинкт. За долгое время, проведенное на улицах, он точно знал, какие именно звуки естественны для спящего города, а какие – нет. И услышанный им недавно звук точно был не из числа первых. Сунув сферу в карман, чтобы не было видно ее сияния, Спитамен стал прислушиваться, вглядываясь в каньоны тьмы между домами.

Он не сомневался в природе этого звука. Так гремит случайно задетый обувью камушек.

Минуту Спитамен прислушивался, но больше ничего не услышал. Он уже собирался покинуть свое убежище, как вдруг до него донеслось единственное слово:

– Проклятье!

Он действительно слышал человеческую речь? Или ему показалось? Жажда кека способна и не на такое.

И все же Спитамен не думал, что ему показалось. Он вновь вгляделся в темноту. Хотя ночь была лунной, чернота по-прежнему висела в провалах между домами.

Спустя мгновение Спитамен увидел двоих.

Оба одеты во все черное, на головы надвинуты капюшоны, скрывающие лица в тени.

– Осторожней! – прошипел один из незнакомцев.

Второй не ответил.

Спитамен вжался в холодный материал крыши.

Внезапно чужак, идущий позади, остановился и произнес несколько слов. Речь была непонятной. Спитамен поклялся бы, что ему не знаком этот язык. Интонация, с которой были сказаны слова, угадывалась безошибочно: негодование, злость. Идущий впереди обернулся и бросил короткую фразу в ответ.

Ясное дело, незнакомцы появились здесь неслучайно.

Сфера.

В ней было все дело.

Именно она была так нужна эти двоим.

Спитамен не знал, что она такое, но был твердо уверен: вещь, попавшая к нему в руки по воле случая, чрезвычайно ценна. А еще он понимал, что его собственная жизнь стоит не слишком много. Если бы он утонул в канале, никто и не заметил бы. Если бы его поразила одна из пуль, всем было бы наплевать. Жители Завораша годами учатся не замечать очевидного и оказываться подальше от мест, где оказываться не стоит. До этого дня и Спитамен был таким. Старался избегать ненужных встреч со стражей, а кроме того, стремился не сталкиваться не только с солдатами номарха, но и с теми, кто именовал себя «городским ополчением»: после тех убийств несколько десятков горожан создали что-то вроде местной милиции и патрулировали улицы днем и ночью.

Теперь за ним охотились все: солдаты, городская стража, жуткий модификант, сумасшедший клирик с мечом… И, наконец, эти двое в капюшонах.

Оба пришельца остановились, не дойдя каких-то нескольких шагов до здания, где он прятался, и как по команде повернули головы. Внутри капюшона того, что шел первым, ослепительно сверкнули зубы. Зубы – и больше ничего.

Словно взамен лица из плоти и крови там было нечто, сотканное из тьмы. Из пустоты. На ум Спитамену вновь пришло сравнение с грязным омутом, на поверхности которого плавает раздувшийся труп. Улыбающийся труп, если на то пошло. Все остальное разложилось, почернело, потеряло форму. Все, кроме зубов и, возможно, костей. Однако кости лишь скрепляют плоть, как проволока внутри восковой фигурки: вынь ее, и кукла распадется.

Что до второго (Иностранца) – сколько Спитамен ни присматривался, он не мог разглядеть в глубине его капюшона даже намека на какие-либо черты. Будто из тьмы состояло все, что обрамляла темная материя. И если в случае с его спутником (о, эти белые зубы!), впечатление оказалось мимолетным, то сейчас он был уверен: там, где должна находиться голова, зияет пустота.

– Ну что же ты,– раздался голос Белозубого,– иди сюда и отдай нам то, что у тебя есть. То, что тебе не принадлежит.

Не видя лица, Спитамен не мог определить, смотрит ли говорящий в его направлении. Однако надежда была: приглядевшись, бродяга понял, что тот глядит в другую сторону. Это значило только одно: преследователи знали, что он поблизости, но не знали, где именно.

Что ж, подумал Спитамен, чтобы найти его, им придется обшарить весь квартал. По крайней мере, он не собирался сдаваться.

– Выходи,– произнес Белозубый, словно читая его мысли.

Спитамен окончательно убедился, что его не видят: теперь оба капюшона повернулись к нему затылками.

Иностранец извлек из глубин своей одежды нечто, напоминающее два прямоугольника из тонкой проволоки. Спитамен неоднократно видел, как с помощью подобных инструментов деревенские знахари ищут воду глубоко под землей. Кажется, это называлось «лозохождением», а само устройство – «лозой». Неизвестно, насколько оно было эффективным в поиске воды, однако, похоже, «Иностранец» собирался искать вовсе не место, где можно вырыть колодец.

Приложив обе рамки друг к другу – каждая в своей руке,– он провел ими сначала вправо, потом влево.

Интересно, его тоже искали с помощью этой рамки? А может, псевдолоза определяет вовсе не местоположение разыскиваемого человека, а нечто иное? Например, где в этот момент находится сфера?

Спитамен видел, как рамки движутся в руках Иностранца.

Вот они сошлись воедино… А потом разошлись в стороны. Рамки не просто вращались, сходились и расходились, а бешено танцевали у Иностранца в руках, причем сам он оставался неподвижен.

Несколько мгновений Спитамен раздумывал: что, если прямо сейчас броситься наутек? Успеет ли он сбежать по лестнице и достигнуть мостовой, прежде чем эти двое ринутся в погоню?

– Я предпочитаю беседу,– сказал Белозубый. Его голос, отразившись от стен, отдавался в переулках гулким эхом.– Беседу. Она может состояться только в том случае, если ты выйдешь к нам.

Спитамену вспомнилось, как того же хотел от него модификант. В устах паука, вооруженного алебардой, приглашение звучало не слишком-то заманчивым, однако эти двое почему-то казались гораздо более опасными, хотя никакого оружия у них не было.

– Нам нужна вещь, которая тебе не принадлежит…

Или?

Обе рамки-«лозы» в руках Иностранца теперь сошлись вместе и были направлены точно на то место, где прятался Спитамен.

Или мы вытащим тебя сами. Вытащим и заберем то, что нам нужно.

Честно говоря, Спитамен не мог понять, почему они все еще этого не сделали. Разве что были не до конца уверены, что ему не удастся сбежать каким-нибудь хитрым, одному ему известным способом…

– Выходи! – прокричал Белозубый, и Спитамен подумал, что наверняка нечто подобное выкрикивали те, кто приказывал местным жителям покинуть их дома, прежде чем жидкий огонь затопил улицы…

Что-то внутри побуждало Спитамена встать в полный рост и громко позвать этих двоих. А затем, наслаждаясь их замешательством, достать из кармана сферу…

Однако он просто сел на крыше, свесив ноги. Сфера осталась в кармане.

– О! – воскликнул Белозубый.– Отлично. Вот и воришка. Теперь спускайся и отдай… наше имущество.

От внимания Спитамена не ускользнуло замешательство говорившего, и он вспомнил, как недавно пытался торговаться с модификантом за возможность покинуть подвал. Тогда бродяга тоже называл сферу «вещью», не представляя, что именно попало ему в руки.

Пока Спитамен размышлял над этим, Белозубый скинул свое одеяние. Следом так же поступил Иностранец.

Оба исчезли.

Были – и нет.

Остались лишь груды материи, а там, где стоял Иностранец,– еще и пара металлических рамок.

Чтобы осознать произошедшее, Спитамену понадобилось несколько мгновений. Он переводил взгляд с одного одеяния на другое и не мог понять, с чем ему пришлось столкнуться. Бесплотные фантомы не оставляют после себя одежд. Казалось, его новые знакомые просто… испарились.

Он стоял на краю крыши, слушая только бешеные удары собственного сердца. Двое в капюшонах… Перекошенное лицо утопленника… Красный шнур.

Спитамен пришел в себя быстро, понимая, что времени у него немного. В два счета оказавшись у края крыши – у ее противоположного края,– он ступил на верхнюю ступеньку лестницы. Эта лестница в виде заостренной «Z» одной стороной льнула к стене здания, а другой смотрела в никуда. Ни перил, ни какого-либо ограждения.

Бродяга преодолел десяток ступеней. Оставалось еще столько же, когда он понял: что-то не так. А затем незнакомый голос в его сознании вдруг закричал: «Прыгай!»

Повинуясь этому приказу, он… прыгнул.