Дворец принципала остался далеко позади, но его расположение все еще угадывалось по столбу черного дыма, поднимающемуся в небо. Что там произошло на самом деле, Спитамен не знал, да и не желал знать. Он лишь надеялся, что его появление во дворце не свяжут со всем происходящим.

Оказаться вне стен было приятно и неприятно одновременно. Во-первых, он вновь был свободен. С другой стороны… Даже то скромное имущество, которое у него имелось, он потерял. Это касалось и кека: последние крохи смыло в канале.

Жажда накатывала постепенно, горячими волнами. В горле пересохло. Голова болела. Мышцы сводило судорогой. Пожалуй, сейчас он не отказался бы даже от купания в канале. Но гораздо нужнее ему была хоть крошка, хоть немного…

Но – нет.

Без денег смолы не раздобыть, а единственный торговец, который мог предложить хоть что-то за странный светящийся шар, оказался сумасшедшим модификантом.

Голова у Спитамена шла кругом, однако он все же попытался мыслить трезво. Интересно, что могло подтолкнуть галантерейщика напасть на него? Теперь это было неважно. Учитывая, что с того момента его пытались убить еще дважды – пара стражей, стрелявших ему в спину, и сумасшедший клирик во дворце принципала.

И все же это никак не объясняло, что за предмет попал ему в руки.

К счастью, сфера все еще была при нем, и теперь уже Спитамен не собирался отдавать ее слишком дешево, решив для начала выяснить, что именно это за вещь.

Однако прежде стоило найти хотя бы немного кека. Жажда белой смолы не только лишала его сил, но полностью отнимала способность связно мыслить. Уже некоторое время он не просто шел по улицам, а брел, все чаще останавливаясь, чтобы прильнуть к какой-нибудь стене и пару минут постоять, переводя дух.

Переулки, которыми он брел, были узкими, а все стены, которых касался,– горячими и шершавыми. Только спустя какое-то время Спитамен понял, куда забрел.

Он оказался в одном из мертвых кварталов.

«Мертвыми» их называли потому, что некогда здесь свирепствовала болезнь, «белый тлен». Белый тлен не щадил никого. От него не было лекарства. Не существовало даже средства сдерживать болезнь.

В считаные дни зараза распространялась по бедняцким кварталам, попадала в воду, на одежду, носилась в воздухе. И если другие известные болезни сопровождались лихорадкой, язвами на коже, поносом и внутренними кровотечениями, у белого тлена был один характерный симптом: легкий, похожий на белый пух, ворс, покрывавший тела несчастных.

Начиналось это как белые пятна, похожие на пятна от солнечных ожогов. Затем прямо на коже начинали расти волоски, которые шевелились, словно живые. Вывести их можно было спиртом или скипидаром, но спустя какое-то время волоски появлялись опять. Больной терял вес и постепенно слабел. Уже через несколько часов все его тело было покрыто этим пухом. А кроме того, пухом оказывалось все, к чему он прикасался: люди, предметы.

В итоге несчастный погибал, весь с ног до головы покрытый этим бледным шевелящимся пухом, а его тело, лежащее где-нибудь посреди улицы, превращалось в заросшую белым волосом кочку.

Оставалось одно средство борьбы с белым тленом: огонь.

Обычно в таких случаях городские власти при помощи солдат блокировали один или несколько кварталов, а потом посылали вперед людей, вооруженных трубами, по которым подавалось топливо. В то время как топливо без остановки качали двое других солдат, еще один подносил к кончику трубы горящую спичку… И в следующее мгновение все вокруг заливала струя жидкого пламени.

Температура была такой, что люди просто испарялись. От многих не оставалось даже костей.

Те, кто спрятался в домах, оказывались в ловушке, поскольку от малейшего соприкосновения с пламенем дома начинали гореть, кирпич лопался и рассыпался в труху, а вода вспыхивала и взрывалась.

Обычно не требовалось особых усилий, чтобы уничтожить небольшой городской квартал.

И сейчас Спитамен оказался на одной из таких улочек. Давно всеми покинутой, безжизненной. Похоже, здесь не водились даже крысы – им нечем было поживиться. То же самое касалось бедняков вроде Спитамена. Раз или два он забредал в подобные места, и ничем хорошим это не кончалось. Однажды он устроился на ночлег в небольшом доме, который посреди ночи рухнул ему на голову. Только спустя несколько часов Спитамен смог освободиться из-под завалов. В другой раз он провалился в яму прямо посреди узкой улочки. К тому же, кто знал, достаточно ли хорошо поработали выжигальщики и не прячутся ли споры белого тлена где-нибудь между камнями мостовой? Куда безопаснее было ночевать в уже облюбованных подвалах.

Подумав об этом, Спитамен содрогнулся: он все еще помнил жуткие цокающие звуки, которые издавали ноги модификанта.

Однако в этой части города никаких звуков не было.

Каким образом он зашел так далеко?

Спитамен не знал.

Сфера у него кармане едва заметно пульсировала, словно живая. Однако в этот момент ее таинственное поведение мало интересовало Спитамена. Все его мысли занимала лишь белая смола.

Здания вокруг представляли собой грустное зрелище… Многие рухнули, другие должны были вот-вот последовать за ними. В кучах кирпича и камня угадывались предметы обихода, до которых чудом не добрался огонь. Спитамен усмехнулся: ничего полезного для него не нашлось. Тем не менее весь этот скарб служил напоминанием, что некогда здесь жили люди.

Следы огня встречались практически везде – на камне и кирпиче, внутри и снаружи зданий.

Спитамен прислонился лбом к стене и некоторое время стоял, пытаясь найти в себе силы идти дальше.

Но куда идти?

Попытаться пересечь квартал?

Куда он отправится? Все, что ему нужно,– найти немного кека.

Всего несколько крошек…

Чувствуя, как подступает новый приступ, Спитамен решил укрыться внутри одного из домов.

Как и везде в городе, расположение улиц здесь имело четкую структуру. Все дома стояли в ряд. Большинство были невысокими: один, два этажа. Внутри узкие, тесные комнатушки, разделенные тонкими стенами. В таких жилищах селились бедняки. Наверняка в прошлом на улице жила не одна сотня человек. Вокруг было шумно и людно, в проходах между домами натягивали бельевые веревки, на которых сушилась одежда, а в дверях каждого дома, как и в окнах первых этажей, предлагал свои услуги торговец или ремесленник. Говорили, что можно обойти один такой дом кругом и купить фрукты, масло, пряники, глиняную посуду, починить обувь, вставить деревянные коронки вместо давно выпавших зубов, жениться, обзавестись детьми и выйти совершенно новым человеком.

Сейчас все это было мертво.

В дни, когда белый тлен в последний раз обрушивался на Завораш, Спитамен был еще ребенком. Уже тогда он слышал о болезни. Кто знал, что по прошествии почти четверти века он попадет в один из тех кварталов, сожжение которых приветствовал весь город?

А кроме того… Кто приказал использовать огонь?

Его отец. Номарх.

В конце улочки Спитамен заприметил единственное хорошо сохранившееся здание. У него все еще оставалась крыша.

Бродяга обнаружил внутри несколько старых одеял. Похоже, кто-то все же останавливался здесь на ночлег.

Быстро проверив одеяла на предмет насекомых и выбив из них пыль, он расстелил одно прямо на холодном земляном полу. Другое скатал и положил под голову. Одеяла пахли сыростью и чужим телом, но хотя бы были целыми. Усталость быстро взяла свое. Спитамен свернулся на своем скромном лежбище, притянул колени к подбородку и провалился в сон.

Впервые за множество лет он видел во сне родной дом. Тот единственный дом, который у него был. Место, где он родился и вырос.

Дом во сне был в точности таким же, каким он его запомнил: просторным, светлым, но от этого не менее мрачным. Странное дело: в его коридорах никогда не звучало эхо. Камень не отзывался гулким звоном, даже если по нему рубили мечом. Визг петель плохо смазанной двери или скрип половиц считался здесь вообще немыслимым делом. Спитамен ни разу не слышал, чтобы

отец или мать повышали голос, а прочие обитатели дома, вроде тех же слуг, вообще никогда не открывали рта.

Сон был из тех, про которые заранее известно, что это всего лишь сновидение. Спитамен не рассчитывал увидеть здесь отца… Хотя кто знает?

В отличие от звуков, запахов было множество. По коридорам плыл аромат свежей выпечки из кухни, а в каждой комнате сохранялся свой, уникальный запах.

В кабинете отца, например, всегда пахло одинаково: старыми книгами, чернилами, ружейным маслом. Раз или два в неделю номарх открывал створки стеклянного шкафа, извлекал на свет пару пистолетов, набор для чистки оружия и принимался за дело.

В комнате Спитамена пахло деревом. Здесь он немного задержался. Во сне его комната приобрела странно обжитой вид. Кажется, еще недавно здесь был ребенок: на полу лежали игрушки, на кровати – раскрытая книга. Почти всегда отец бывал недоволен, когда Спитамен без спроса брал книги в библиотеке. Что ж, будет недоволен и в этот раз…

В коридоре на полу он заметил слой пыли. Подобного отец точно не потерпел бы…

Задержался Спитамен и в еще одной комнате. Запах тут тоже отличался от других. Пахло сыростью, пылью. Было заметно, что комнатой давно не пользовались. Но вместе с этим запахом ощущался и другой, куда более приятный: благоухание дорогого парфюма.

Спитамен не смог бы называть конкретный аромат. Скорее всего, в невероятном букете сплелись десятки запахов, поднимавшихся от рядов миниатюрных флакончиков на ночном столике.

Комната матери.

Она всегда была такой. И в тот день, который стал для него последним в родительском доме, и наверняка сейчас. Спитамен вдыхал аромат духов.

Что ж, порой сны бывают поразительно точными в деталях.

Разглядывая флакончики, Спитамен неосторожно потревожил один, отчего все остальные отозвались мелодичным звоном. Это был первый звук, услышанный им в этом необычном сне. Бросившись подбирать разлетевшиеся во все стороны бутылочки, он неожиданно увидел висящий прямо перед ним…

Красный шнур.

Точно такой же, каким были связаны руки утопленника.

Корбаш Талал, так его звали.

Исходящий от парфюма приятный запах мгновенно сменился другим, более острым. Пахло тиной и разложением.

Спитамен не отрывал взгляда от шнура. Ошибки быть не могло. Именно таким шнуром неизвестные связали Талала, прежде чем бросить в канал.

Это был не совсем обычный шнур. Хотя он и висел недалеко от окна, но не походил на канатик для управления тяжелыми портьерами. Нет, на конце этого красного шнура имелось широкое золотое кольцо. Противоположный конец исчезал в стене, наверняка продолжаясь в соседней комнате. Наверняка – потому что Спитамен вспомнил, для чего предназначался этот шнур.

А предназначался он для вызова прислуги. На другом его конце висел небольшой колокольчик.

Спитамен взялся за кольцо и потянул. В глубине дома раздался мелодичный перезвон.

Некоторое время он ждал и прислушивался. Никто не явился на зов. Затем он дернул еще, сильнее. На этот раз два звонка. Спитамен продолжал раз за разом тянуть за шнур, слушая нарастающий перезвон. Сначала мелодичный, потом – гулкий, отдающий грохотом железа и сталкивающихся друг с другом огромных камней.

Никто к нему так и не вышел.

Странный сон закончился так же внезапно, как и начался. Спитамен проснулся и сел, лихорадочно озираясь. Лишь спустя мгновение он понял, где находится.

Старый квартал. Белый тлен.

Вместе с этим вернулись воспоминания о пережитом сегодня: утопленник в канале, таинственная сфера, модификант, бегство… Спитамен поморщился от боли, расправляя одеяло.

Наступила ночь, а вместе с ней пришел холод. Оказалось, он провел в этом заброшенном месте несколько часов.

Его по-прежнему знобило. Все его тело покрылось лихорадочным потом, в горле стоял комок. Укутавшись в одеяло, Спитамен выбрался наружу.

До полуночи оставалось совсем недолго, луна была высоко. В ее свете все выглядело враждебным, безжизненным…

Жажда кека пульсировала тягучей болью. Двигаться было тяжело, дышалось с трудом. Мысли путались. И все же Спитамен вспомнил ту часть сна, в которой ему явился красный шнур.

Это действительно был шнур от колокольчика для вызова прислуги. А значит, место, где похитили и связали Талала, наверняка было богатым домом.

Но что это давало Спитамену? То, что одни богачи пытали и убили другого, в Завораше это точно не стало бы сенсацией.

Возможно, убийцы, кем бы они ни были, хотели добраться до сферы, не зная, что она в потайном кошеле Талала. Поэтому они истязали его. А затем несчастному каким-то образом удалось бежать.

Скорее всего, подумал Спитамен, он улучил момент и выпрыгнул в окно. Внизу был канал, поэтому Талал не разбился сразу. Впрочем, повезло ему ненамного больше – его руки по-прежнему оставались связанными. Грести он не мог, поэтому почти сразу пошел ко дну. А его мучители… Видимо, решили не вытаскивать жертву из воды. И вправду, зачем? Сам утонет…

По-прежнему обернутый одеялом, Спитамен выбрался из дома и сделал несколько шагов по улице. В этой части города и днем и ночью царила тишина, будто все здесь дало обет безмолвия… Или выдерживало долгую, слишком долгую минуту молчания по ушедшим. Интересно, сколько человек из здесь живущих и в самом деле заразились белым тленом? А сколько погибли просто так? Просто потому, что кто-то пустил по этим улицам огненную смерть?

Не просто «кто-то». Приказ отдавал отец.

Было странно спустя столько лет думать об этом человеке как о собственном отце. А к тому же еще этот сон…

Спитамен уже давно не вспоминал о доме. Возможно, то, что он сегодня едва не умер – несколько раз! – сыграло с ним злую шутку… Нет, не это. Наверное, просто жажда белой смолы.

Отдых помог ему немного восстановить силы, однако поселившийся внутри жгучий зуд никуда не делся. Спитамену казалось, что стоит ему закрыть глаза, и он растворится в этой жажде без остатка.

Кек он впервые попробовал много лет назад. Тогда еще он мог позволить себе лучшую смолу. Поначалу наркотик доставал ему слуга, но после того, как об их делах стало известно отцу, слугу отдали красной страже – тем самым стражникам в алых мундирах, по воле которых Спитамен недавно оказался в канале. Наверняка дознанием занимался кто-то вроде того типа в черном.

Спитамен сделал еще несколько шагов по безлюдной улице. Камень под ногами был теплым, словно все еще хранил следы пожарища. Стены домов там, где по ним текло жидкое пламя, стали гладкими, как стекло. Некоторые целую вечность «стекали» вниз, подобно застывшему желе. Ничего, кроме этих стен, не сохранилось. То, что не пожрал белый тлен, уничтожил огонь.

Дома, пустые дома.

Впереди, сзади, по бокам. Везде. Слепое пятно на окраине города. Интересно, сколько всего таких пятен на больном и израненном теле Завораша?

Двигаясь по безлюдной улице, Спитамен подмечал новые детали. Кто-то явно бывал здесь после катастрофы, и не раз. Дома были пусты – но непривычно пусты. Ни мусора от пожарища, ни остатков мебели и прочего. Все здесь напоминало игрушечные домики на игрушечной улице. В свете луны хорошо просматривались лестницы, приклеившиеся к бокам двухэтажных зданий.

Спитамен поднялся по одной из них на второй этаж, а оттуда – на крышу.

Крыша была абсолютно плоской. В ее центре располагалось отверстие, через которое дым из очага выходил наружу. Если заглянуть вниз, можно было увидеть под собой все два этажа.

С крыши открывалась еще более унылая картина. Вдали виднелись огни города, ярко светились порт и наиболее оживленные улицы в центре. Здесь на десятки и даже сотни саженей все оставалось мертвым, безжизненным, и Спитамен подумал о поверхности Луны. Кто-кто, а он знал, что представляет собой спутник. Сын номарха получил превосходное образование… Пусть и не узнал всего, чему его могли научить. Именно этим он и удивлял завсегдатаев заведения, в котором продавали белую смолу вкупе с местом на грязном полу, где можно было ее употребить. Большинство из них не сумели бы даже собственное имя написать, не говоря уже о чем-то более сложном. Хотя обо всех Спитамен, конечно, судить не мог. Некоторые не приходили в сознание неделями, другие вели себя словно тени, живя какой-то своей, растительной жизнью. Мало кто из заядлых любителей кека искал дружбы, однако его манеры, выдававшие происхождение, мгновенно привлекли внимание. Кто-то дал ему прозвище Аристо – сокращение от «аристократ». Впрочем, нигде, кроме как в стенах того безымянного заведения, его так не называли.

Однако со временем и этот интерес пропал. Спитамен стал просто еще одним завсегдатаем, поселившимся на тощем матрасе в темном и грязном углу.

Спитамен-Аристо подумал: сейчас его вряд ли пустили бы даже на порог того заведения. А ведь когда-то там ему был открыт кредит – разумеется, до тех пор, пока он был способен его погашать. До тех пор, пока не покинул дом… Чей? Номарха? Отца? Кто знает.

Говорят, всех уравнивает смерть. Что ж, похоже, кек уравнивает не хуже.

Резиденция, где номоуправитель раз в неделю принимал посетителей, располагалась в самом Завораше.

Несколько лет назад, увидев повозку с отцом, направляющуюся к резиденции, Спитамен поспешил следом, однако его остановили солдаты. В другой раз он проскользнул мимо бдительных стражей и устроился собирать милостыню прямо на площади. Неизвестно, видел его отец или нет, но совсем скоро появились вооруженные люди, составлявшие личную охрану номарха, и, не говоря ни слова, принялись избивать Спитамена. В какой-то момент он потерял сознание, а очнувшись, понял, что неизвестные бросили его далеко за пределами площади, на узкой безлюдной улочке.

С этого момента Спитамен уверился, что отец не только видел, но и узнал его. Родитель, каким бы ужасным он ни был, узнает собственного ребенка среди десятков других людей. И в том, что его не бросили в тюрьму, а всего лишь отволокли, бесчувственного, за пределы площади, заключалось предупреждение: больше не попадаться отцу на глаза… Именно тогда «отец» стал для него всего лишь «номархом».

Теперь, стоя на крыше давно покинутого здания, обитатели которого погибли по приказу номарха, Спитамен-Аристо неожиданно понял: в том, что отец приказал убрать его с площади, было больше стыда и раскаяния, чем сожаления. Таким образом номарх пытался перевернуть страницу собственной биографии.

Пытался ли он забыть? Наверняка.

Однако, к сожалению, роскошь забывать доступна не всем. Иногда требуется куда больше усилий, чтобы оставить прошлое позади, чем по-прежнему идти с ним рука об руку.