Разрушение. Правильнее было бы называть его Выключением.

Новый мир, в отличие от мира старого, традиционного, был знаком не с одной технологической катастрофой. Фактически он говорил на их языке. Производство – загрязнение – уничтожение. Бесконечный цикл рождения, недолгого существования и неминуемой смерти, сопровождавший смену эпох – от промышленной революции и изобретения первых механизмов до их повсеместного внедрения.

Кураторы и практики выглядели на этом фоне словно шаманы прошлого или несведущие врачи из тех далеких времен, когда больным предпочитали делать кровопускания, а умирающим давали столько ртути, что и после кончины чувствовалось, как тяжелый ком перекатывается внутри тела. В мире дирижаблей, поездов и автомобилей никто не стал бы слушать мнимых мудрецов в капюшонах.

Разрушение все изменило. Технологии стали не просто бесполезными, они стали опасными. Никто и никогда не станет пользоваться механизмом, который может подвести в любой момент. Внезапно стали понятны несколько вещей: заворашцы слишком сильно зависели от своих механизмов, гораздо сильнее, чем соседи от своих традиций, за которые держались веками. Теперь те, кого ахеронцы презрительно называли дикарями, оказались на одном с ними уровне.

Так что же отличало одних от других? Техническое превосходство? Знания?

В первые дни Разрушения стало понятно, что куда более невежественны именно те, кто достиг большего,– число загадок перед ними было поистине неисчислимым. Как? Что? Почему? Обычные вопросы, на которых не было ответа. Как случилось так, что Разрушение стало возможным? Что произошло? Почему именно сейчас? И главный вопрос: что будет дальше?

Как ни странно, кураторы были едва ли не единственными, кто оказался в выигрыше. Даже такая простая вещь, как печатная книга, внезапно стала большой редкостью. Теперь все знания, накопленные после Разрушения, могли быть утрачены. Хотя все еще существовал способ фиксировать информацию (рукописи никто не отменял, чернила и перья по-прежнему были в избытке), не находилось надежного способа эти знания распространять. И главное, накапливать, как это было раньше: в виде тысяч пыльных томов, занимавших не один десяток полок.

Именно здесь пригодились умения кураторов. Вместо старых, отживших свое библиотек они создали новые. В этих хранилищах нашли место не только сами знания, но и их носители. Ибо, как сказали бы философы, творчество неотделимо от творца, создатель – от созидаемого.

А что же механизмы?

Многие из них не заработали ни месяц, ни год спустя. Курсор рос и в итоге увеличился многократно, теперь сотни полок в нем занимали десятки тысяч емкостей. Для большинства это казалось чем-то вроде бессмертия. Заговорили о переселении душ и обмене разумом. Как будто можно переходить из одного тела в другое, а то и вовсе воскреснуть из мертвых. На самом деле подобное было невозможно, а выпивший эссенцию человек лишь получал горсть чужих воспоминаний, которые неизбежно начинал путать с собственными.

Энсадум уже час трясся на спине тяжеловоза. Ему казалось, будто с момента отбытия минула целая вечность – и ровно столько отделяло его от того момента, когда он принял от Распределителя злополучную карту.

Кто знал, что за кровью того человека будут охотиться?

И хотя похитители не достигли бы цели без умения кураторов превращать кровь в эссенцию, все было явно не впустую. Скорее всего, они хотели не дать крови оказаться в чужих руках – из-за того, что обнаружилось бы в воспоминаниях умершего.

Энсадума могли убить. Наверняка один из налетчиков и собирался сделать это, а второй почему-то проявил великодушие (жалость? предусмотрительность? или же – недальновидность?) и остановил руку убийцы.

Впрочем, горько усмехнулся Энсадум, у него все еще остается шанс наверстать упущенное.

За время его поездки ландшафт вокруг изменился. Туман рассеялся, дорога теперь шла не посреди равнины, а между высокими каменистыми отвалами.

Неоднократно Энсадум замечал по обе стороны от дороги брошенные металлические остовы, напоминающие скелеты насекомых. Однажды он увидел целый пассажирский вагон – с тем, что осталось от кресел, багажных полок, поручней. Гхуры невозмутимо двигались дальше, а Энсадуму почему-то стало казаться, что если он заглянет внутрь этого вагона, то непременно обнаружит там человеческие останки: горстку костей, старый чемодан, истлевшую шляпу, пальто или трость. Возможно, не подвернись ему так удачно караван, кто-то, едущий много дней спустя, действительно обнаружил бы горку костей, только на этот раз это было бы то, что осталось от самого Энсадума.

Гхуры шли медленно, и в этом, пожалуй, было больше преимуществ. Практику, который впервые передвигался подобным образом, эти существа казались на удивление сообразительными. Уже то, что их отправили одних, без возницы, говорило о многом. Это были смышленые, хорошо обученные, хотя и упрямые звери. После того как Энсадум взобрался в качестве пассажира на тюки с товаром, идущие впереди тяжеловозы громко фыркали, пыхтели, трясли гривами и вообще всячески выражали недовольство. Впрочем, они были действительно умнее многих известных ему животных, поскольку, поняв тщетность своих стараний, смирились.

Рассматривая отвалы по обе стороны дороги, практик заметил на вершине одного какой-то отблеск. Словно кто-то пытался поймать зеркалом солнечный луч, хотя никакого солнца и в помине не было. Возможно, просто свет отразился от металлической поверхности…

В следующее мгновение сразу несколько фигур возникли на возвышениях по обе стороны от каравана. Один или два удара сердца они находились на вершинах, а затем стали спускаться.

Фигур было около десятка. Вначале Энсадуму показалось, что он попался тем же разбойникам, что и накануне вечером. Однако, присмотревшись, он понял, что это не так. На этот раз нападавших было больше, и они отличались от всех, кого практик повстречал за эти долгие и богатые событиями сутки.

Как ни странно, среди разбойников не нашлось ни одного, кто сравнялся бы ростом с Энсадумом. Более того, похоже, все они были малорослыми, почти карликами. Сначала практику показалось, что он видит перед собой ватагу детей. Все носили какие-то лохмотья, напоминающие сильно потрепанные, порванные во многих местах накидки. Казалось, что одни и те же длинные лоскуты ткани просто обматывали вокруг тела, пока они не приобретали видимость одежды. У всех она была одинакового цвета – серо-коричневого, в цвет песка, и Энсадум предположил, что это часть маскировки. Лица эти люди тоже прятали под кусками материи. Оставалась лишь небольшая прорезь для обзора – узкая темная щель, в которой поблескивали глаза. Неизвестно почему, но Энсадум решил, что лица нападавших покрыты чем-то вроде краски,– уж слишком темными они казались.

Несмотря на малый рост разбойников, на их нелепые наряды и отсутствие у них оружия, он ощутил укол страха. Тем временем карлик, первым добравшийся до повозок, потянулся к идущему впереди гхуру – и внезапно получил от него удар.

Копыто зверя угодило несчастному в грудь с оглушительным хрустом. Удар отбросил его на добрых три сажени.

В это время с противоположной стороны объявился другой смельчак. Его рука потянулась к веревке, стягивающей несколько тюков, на которых расположился Энсадум. Недолго думая, практик ударил по этой руке. Гхуры продолжали идти, караван двигался вперед, и второй нападавший остался позади.

Впереди еще один карлик вскарабкался на тюки. Он принялся плясать и размахивать руками.

Еще один попытался взобраться по левую сторону от Энсадума, но сорвался и рухнул прямо под колеса повозки. Остальным похоже, не было никакого дела до того, что произошло с их товарищами. Пока танцующий карлик отвлекал внимание Энсадума, другие занялись веревками и узлами.

Очевидно, подобные грабежи случались регулярно и этот маршрут давно стал частью «охотничьих угодий» грабителей. Запрыгнув на повозку с тюками и захватив столько товара, сколько могло поместиться в руках, разбойники спрыгивали с повозки и тут же исчезали.

Ретировались они так же быстро, как и появились. Исчезла не только часть товара, но и цепочки следов, ведущих вниз,– их накрыло стремительно оседающим песком. Исчезло и тело несчастного, которому не повезло угодить под колеса. Энсадум был уверен, что сам он уйти не мог: бездыханный труп наверняка забрали товарищи.

Все прекратилось, но еще некоторое время практику не давали покоя бешено стучащее сердце и дрожь в конечностях.