На следующее утро неукротимый дух бабушки Каролайн позвал ее в церковь, хотя она прекрасно сознавала, что ее появление там вызовет волну нежелательного интереса со стороны жадной до сенсаций публики. Дядя Уильям и тетя Китти, не желавшие подвергать себя такому испытанию, предпочли остаться в своих постелях, однако Кэмпиону и Джойс волей-неволей пришлось сопровождать старушку.

Пока Кэмпион шел за именитой прихожанкой к ее скамье, он ловил взгляды и перешептывания собравшихся, шелест страниц молитвенников и шуршание подолов. Но бабушка Каролайн шла так, словно была здесь одна. Она ступала медленно и непреклонно, постукивая черной тростью по каменному полу. Ее лицо хранило бесстрастие.

Для Джойс служба была сущим кошмаром, и она радовалась присутствию мистера Кэмпиона. Он быстро освоился с обстановкой и легко находил нужные места в молитвеннике бабушки Каролайн, словно делал это с детства. Такое поведение было тем более удивительным, что сам он едва следил за происходящим в этом большом обезличенном церковном зале. Его мозг был поглощен очередной теорией: настолько удивительной и пугающей, что он долго не решался начать ее анализ.

Это произошло среди ночи, когда он вдруг проснулся и стал проворачивать в мозгу отдельные фрагменты расследования, не желавшие складываться в цельную картину. И вдруг разум преподнес ему эту теорию в готовом виде, и она сразу же его заворожила. В тот момент она была еще слишком размытой и не переводилась в слова. Он представлял недоверчивое и потрясенное лицо Станислауса Оутса, когда появится возможность изложить свою теорию инспектору. И тем не менее, если это пугающее умопостроение было правдой, а не всплеском уставшего за день ума… Кэмпион даже содрогнулся от понимания, что всем, кто находился под крышей этого про́клятого дома в Сократовском тупике, грозит опасность.

Вернувшись, они увидели Маркуса Фезерстоуна, появившегося здесь в их отсутствие. Дядя Уильям достаточно оправился и тоже вышел. Оба сидели перед камином в утренней гостиной. Войдя туда, Джойс и Кэмпион сразу поняли, что разговор между мужчинами был не из приятных. Надувшийся дядя Уильям сгорбился в кресле, посасывая пустую трубку. Маркус, на котором начало сказываться напряжение последних трех дней, еще не остыл от спора. Его лицо было красным и раздраженным.

Увидев вошедших, он вскочил, подошел к невесте и порывисто поцеловал ее, что удивило их обоих и шокировало дядю Уильяма. Джой была в восторге от поцелуя, а Кэмпион мысленно отметил, что ужасные события этих дней пробудили Маркуса от его отрешенности, так и сквозившей в том письме. Дядя Уильям воспользовался моментом.

– По-моему, вы ставите других в неловкое положение, – заявил он. – Целоваться перед ланчем – все равно что выпивать перед завтраком. Это демонстрация дурного вкуса. Моральным принципам этого дома, похоже, угрожает опасность. Когда мы – старые семьи – начинаем катиться вниз, наше скатывание происходит очень быстро. Полагаю, матушка сегодня снискала в церкви все скандальное внимание, на какое рассчитывала. Я не собирался в этом участвовать и предпочел валяться в постели, только бы никуда не ездить. Я вообще решил не вылезать из постели, пока вся эта свистопляска не кончится.

Кэмпион заметил, что дядя Уильям был без перевязи, а размер повязки уменьшился до минимума. Покалеченную руку он держал в кармане.

– Этот молодой дурень, – кивнул своей упрямой головой в сторону Маркуса дядя Уильям, – докучал мне, убеждая рассказать правду о нападении на меня. А то, видите ли, я все это придумал. Еще он мне заявил, что побывал у Лаврока. Оказывается, Джулию отравили. Один Бог знает, сколько болиголова обнаружили в теле моей несчастной сестрицы. Будь Лаврок порядочным человеком, каким я считал его до сих пор, он бы не трепал языком.

– Мистер Фарадей! – Лицо Маркуса стало малиново-красным. – Все это я говорил вам доверительным образом, делая отчаянную и, как я теперь понимаю, напрасную попытку убедить вас в опасности вашей позиции. Эти сведения были предоставлены мне конфиденциально, и я настоятельно просил вас сохранить секретность хотя бы из уважения ко мне.

– Тем более ты глупец, – ничуть не смутившись, подхватил дядя Уильям. – Когда человек окружен маниакально подозрительными безумцами, он сам превращается в болвана, если уважает чью-то конфиденциальность. Все расследование этого дела с самого начала было скандалом. И когда оно закончится, ты, мой мальчик, окажешься в скверном положении. Твоя репутация пострадает.

Маркус хотел было ответить, но передумал и позволил Джойс увести его.

– Это поставило его на место, – усмехнулся пожилой джентльмен. – Он нанимался к нам в адвокаты, а не в обвинители… Скажите, Кэмпион, что будет со мной? – вдруг спросил дядя Уильям, и вся его бравада испарилась.

Мистер Кэмпион с сожалением посмотрел на него:

– Ваша история с котом. Она никудышная, и вы это знаете.

– Лучшее из того, что мне тогда пришло на ум, – неожиданно признался дядя Уильям.

– Еще не поздно это исправить, – заметил ему Кэмпион.

Сэр Уильям мешкал с ответом. Потом, прищурив один глаз, посмотрел на молодого человека.

– По правде говоря, я бы сам хотел знать, что это было, – медленно проговорил он. – От виски, которое мы с вами пили, я захмелел. И вот в таком состоянии что-то на меня напало. Это я знаю. Вот я и подумал: буду держаться версии про кота. Если бы я понял, что это было, я бы не стал скрывать, – искренне добавил он. – Но я не понял и до сих пор не знаю. Зато я уверен: в нашем доме происходит что-то странное. Я не впервые встреваю в ситуации, когда выставляешь себя дураком. Но одно я крепко усвоил: сделал заявление – придерживайся его. Тут сам дьявол ногу сломит, а не только инспектор. Нет, если я сказал кот, кот и останется. Это мое последнее слово… О черт, Китти притащилась, – пробормотал он, услышав, как открылась дверь. – Не выношу хнычущих женщин.

Он с подчеркнутой бесцеремонностью встал и вышел, пройдя мимо своей смущенной младшей сестры. Та обернулась и гневно посмотрела ему вслед.

Мистер Кэмпион остался стоять на коврике перед камином. Тетя Китти, едва войдя, остановилась, пытаясь решить, как повести себя дальше. В обоих мужчинах она видела дьявола, но один дьявол был ей незнаком, а другого она знала с детства. Она пришла все в том же черном невыразительном платье, в каком Кэмпион увидел ее впервые. Глаза у нее были покрасневшими и водянистыми, а жидкие локоны, обрамлявшие лицо, производили жалкое впечатление и казались мокроватыми. Наконец она решила войти.

Закрыв за собой дверь и скромно опустив глаза, тетя Китти прошла к камину и, нагнувшись, принялась ворошить кочергой пылающие угли.

С места, где стоял Кэмпион, ему было видно лицо женщины. Она что-то бубнила сквозь плотно сжатые зубы, словно заставляя себя говорить. Потом вдруг выпрямилась и повернулась к Кэмпиону. Жест был наигранным, как и все ее прежние жесты. Кэмпион подметил ее склонность к театральности. Вся ее худенькая фигурка, облаченная в черное немодное платье, тряслась от внутреннего напряжения. Морщинистые щеки пылали, а рука мертвой хваткой вцепилась в кочергу.

– Мистер Кэмпион, – начала она. – Мистер Кэмпион, вы ведь не служите в полиции?

Он не улыбнулся. Его глаза, скрытые за стеклами очков, пристально следили за всеми переменами в лице тети Китти.

– Нет, – серьезным тоном ответил он. – Я нахожусь в вашем доме по просьбе миссис Фарадей. Могу ли я вам чем-то помочь?

Казалось, запас смелости у тети Китти вот-вот иссякнет, но она совладала с собой.

– Вы не должны верить ни единому слову Уильяма, – почти шепотом продолжала она. – Мне не следовало бы этого говорить. Он мой брат, но верить ему нельзя.

Она приумолкла, затем обрушила на Кэмпиона еще один неожиданный вопрос.

– Мистер Кэмпион, вы верите в сверхъестественное? Я имею в виду… – Она на шаг приблизилась и заговорила с ужасающим напором: – Вы верите в силу Зла?

– Да, – кивнул Кэмпион.

Похоже, такой ответ удовлетворил тетю Китти, и она приободрилась.

– Вам стоило бы испытывать страх от нахождения в этом доме, – заметила она. – Я не боюсь, совсем не боюсь, поскольку я – женщина верующая и броня религии меня защищает и помогает мне. Но остальные не отличаются набожностью, и потому невозможно избежать злых проявлений. Они непременно пострадают, как пострадал Эндрю. – Но, – продолжила она, и кочерга задрожала в ее руке, – зато Зло не пострадает. Оно не погибнет. Дух Зла пребывает здесь, в этом доме. – Она понизила голос. – Вы видели рисунок на окне библиотеки? Это только начало. Увидев его, я сразу все поняла. Однажды Эндрю сказал мне, что если умрет первым, то будет являться сюда и мучить нас. И вот он исполняет свое обещание, – торжествующе закончила тетя Китти.

Мистер Кэмпион, попадавший в разные передряги, вытер носовым платком вспотевший лоб. Однако тетю Китти прорвало.

– Утром я не могла отправиться в церковь, поскольку чувствовала: едва я переступлю порог этого священного здания, вся грязь, от которой я страдаю здесь, сразу проступит на моем лице, и оно почернеет. Наш дом – пристанище Зла. Уильям заявляет, что на него напал кот. Мистер Кэмпион, не было никакого кота. На Уильяма напали во сне. Это Люцифер простер в темноте свою длань и оставил на руке Уильяма предостерегающий знак.

Она исчерпала почти все свои физические силы, но ее глаза по-прежнему горели пророческим огнем.

– Если бы Уильям обратил свое сердце к Богу и признался, что подвергся нападению Зла, его еще можно было бы спасти, – вещала тетя Китти. – Но он этого не сделает. Ему нравится представлять, что на него напало нечто осязаемое, нечто от мира сего. Несчастный упрямец, предпочитающий думать, что к нему запрыгнул какой-то бродячий кот. Мистер Кэмпион, Эндрю был грешным и порочным человеком. Иногда я думаю… – Ее голос превратился в шепот, – что Эндрю был одержим. Нам сюда надо звать не полицию, а священника. В этом грешном доме нужно совершить обряд изгнания нечистой силы. Когда человек умирает от лихорадки, дом обязательно окуривают. Когда гнев Божий настиг Эндрю, мы ограничились лишь тем, что вызвали полицию, дабы она занялась поисками того, кого Бог сделал своим орудием. Знаю, меня считают старой глупенькой женщиной, но я хочу вас предостеречь, молодой человек. Держитесь подальше от этого дома. Эндрю принес Зло под нашу крышу, и черное крыло Зла по-прежнему здесь.

Тетя Китти замолчала и только сейчас заметила, что держит в руке кочергу. Ее это настолько ошеломило, что она шумно уронила кочергу в камин. Лязг вернул женщину на землю.

– Ой, – вздохнула она, виновато глядя на дверь. – Сколько шуму я наделала. А матушка терпеть не может шум.

Тетя Китти достала платок и приложила к глазам. С нею вновь произошла метаморфоза, теперь уже в обратную сторону. Из сивиллы, охваченной пророческим экстазом, она вновь превратилась в затюканную бедную родственницу.

Позже мистер Кэмпион корил себя за вопрос, но произнесенных слов назад не вернешь.

– А ваша сестра? – спросил он.

Тетя Китти залилась слезами.

– Бедная заблудшая Джулия… Ее единственным грехом был эгоизм. А Бог ревнив, – добавила она совершенно невпопад.

Ланч избавил мистера Кэмпиона от дальнейших словоизлияний тети Китти, хотя сам по себе явился испытанием выдержки. После этого он отправился на доклад к бабушке Каролайн.

Их разговор, как всегда, происходил в ее гостиной. Предложение Кэмпиона она восприняла с удивительным спокойствием и не проронив ни слова. Но когда он сказал все, что собирался, миссис Фарадей взяла ответное слово.

– Вы хотите, чтобы я покинула мой дом? Ни в коем случае. Мой дорогой молодой человек, в моем возрасте опасности, включая и опасность попрощаться с этой жизнью и умереть, сопровождают меня на каждом шагу. Я уже давно перестала об этом беспокоиться. Фактически я сейчас напоминаю пассажира на перроне, заждавшегося своего поезда, – вдруг призналась она. – Что бы вы мне ни говорили, я останусь здесь.

Кэмпион воспринял свое поражение спокойно. Сейчас, стоя на каминном коврике перед старухой, он выглядел почти мальчишкой, а когда снял очки, вместе с ними с его лица полностью исчезло выражение апатии и отстраненности.

– Будь я по-настоящему уверен, я бы вел себя по-другому, – признался он. – Тогда я бы настаивал. Но я не уверен. И особенность этого дела меня пугает. Если мои соображения верны, опасность грозит каждому. Как вы понимаете, сейчас я не могу назвать потенциального виновника и потому прошу вас на время съехать отсюда.

Бабушка Каролайн откинулась на спинку стула и сложила руки на коленях.

– В этом доме опасность грозит каждому… – повторила она. – Если помните, молодой человек, я говорила вам почти те же слова. Однако я не двинусь с места. Что касается остальных – излагайте им свои доводы. Но пока у вас самого нет уверенности, члены моей семьи останутся здесь. Если возмездию суждено их настичь, это произойдет. Однако по поводу Джойс я испытываю иные чувства. Она тоже входит в число тех, кому вы предложили бы покинуть дом?

– Конечно, – кивнул Кэмпион.

– Тогда Джойс пусть съезжает, – решительно заявила старуха. – Если вы пришлете ее ко мне, я постараюсь, чтобы она не возражала. Полагаю, она переберется к мисс Хелд. Очаровательная девушка и на удивление умная. А вы, Кэмпион… Удивляюсь, зачем вы взяли себе эту диковинную фамилию? Что вы собираетесь делать?

Вид у Кэмпиона был уязвленным.

– С вашего позволения, я останусь там, где нахожусь, – сказал он. – Но желал бы, чтобы вы съехали. Полагаю, мне нет смысла вновь поднимать эту тему?

Старуха упрямо поджала свои маленькие губки.

– Ни в коем случае, – отрезала она.

Мистер Кэмпион понял, что услышал абсолютную правду.