– Миндальная паста, – сказал инспектор Оутс. – Вот что это, миндальная паста. Какой хитрый дьявол!

Инспектор стоял у письменного стола в гостиной на Боттл-стрит, протыкая пилкой для ногтей липкую вишню. Было больше двух часов пополудни следующего дня, и он провел в квартире уже с полчаса.

Мистер Кэмпион снова стал самим собой во всех отношениях, кроме одного: его от природы доброжелательный нрав изменился до неузнаваемости, и перед инспектором предстал страшно разгневанный человек.

– Теперь ты знаешь все, – изрек он. – Я рассказал тебе свою версию произошедшего, и у тебя, полагаю, есть отчеты твоих людей.

По лицу мистера Оутса пробежала легкая улыбка.

– Есть, – кивнул он. – Когда-нибудь ты их увидишь, но не сейчас. Они тебе не понравятся. На простом английском языке, каким пользуются наши констебли, из твоих ночных похождений получилось отличное чтиво, особенно вначале. Похоже, ты многое и сам упустил. Ты был пьян.

– Пьян, – с отвращением повторил мистер Кэмпион.

Инспектор не улыбнулся.

– Если ты когда-нибудь окажешься к смерти ближе, чем прошедшей ночью, то вполне сможешь стянуть у нее косу, – на полном серьезе заметил он. – Харрис говорит, что, когда он поймал тебя, поезд задел его рукав, и давление сзади было необычайно велико. На мгновенье, как он говорит, ему показалось, что он свалится с платформы вместе с тобой. Ох уж этот фрукт, Фустиан… – Станислаус покачал головой, не находя слов.

– Он обыграл меня, – коротко бросил мистер Кэмпион. – Обыграл, хотя все карты были у меня в руках. Я попался на это фальшивое отравление, попался на старый трюк высшей степени коварства. Меня осенило, только когда я был слишком пьян, чтобы хоть что-то предпринять, кроме как выставить себя полным дураком.

– Обыграл тебя? – переспросил инспектор. – Ты ведь жив, не так ли? И Харрис с Ричардсом были рядом, даже если ты про них забыл. Тебя вытащили практически из-под поезда, а Фустиан арестован. Тебе мало?

– Арестован, говоришь? – Мистер Кэмпион оживился. – По какому обвинению?

– Покушение на убийство. Для начала этого достаточно.

Кэмпион выпрямился на стуле.

– У меня все еще туман в голове, – пробормотал он, словно извиняясь. – Но, честно говоря, если смотреть на улики, я не понимаю, как вы решились на арест. Полагаю, дело сводится к тому, что мое слово будет против его слова. Тот факт, что за мной следовали двое полицейских в штатском, может свидетельствовать о том, что я весь день вынашивал этот план. Мне кажется, его адвокат легко составит против меня весьма убедительное дело за попытку подставить Фустиана. Он снова нас обыграл, Станислаус, разве ты не видишь?

– В любом случае ему предъявили обвинение, – не собирался отступать Оутс. – Сегодня утром он предстал перед мистером Мастерсом и теперь задержан. Я хочу, чтобы ты увиделся с ним.

– Но, черт побери! – Мистер Кэмпион был все еще вне себя. – Если ты не изложишь всю суть дела, а это невозможно, не будет ни одной причины, объясняющей, почему у меня возникла мысль, что он жаждет моей крови. Что касается свидетелей, которые подтвердили бы, что он действительно пытался меня столкнуть, то все мы знаем, как мало доверия к полицейским в подобных вопросах, а если говорить о независимых показаниях, то, я думаю, практически все люди на платформе толкали тех, кто стоял впереди.

Инспектор не стал комментировать этот тревожный аргумент. Он положил остатки вишни обратно в конверт и убрал его в карман.

– На всякий случай отдам на экспертизу, – сказал он. – Но думаю, нет никаких сомнений в том, что она не отравлена, хотя и не особенно полезна для здоровья. Ты зайдешь к нему? Он сейчас у нас, в Ярде.

– В Ярде? Почему?

– После того как его задержали, он хотел сделать заявление, и, принимая во внимание все обстоятельства, я решил, что лучше отвезти его туда.

Инспектор, похоже, намеренно что-то недоговаривал.

– Заявление! Боже правый, неужели он сделал заявление? – Кэмпион пришел в недоумение. – Какое заявление?

– Длинное.

– Послушай, Станислаус, ты хочешь сказать, что он признался?

– Не совсем. По крайней мере, я бы так не сказал.

Дурное настроение мистера Кэмпиона ухудшилось.

– Что с тобой творится сегодня? – поинтересовался он. – Ты скрытничаешь, как желторотый детектив в своем первом деле.

Добродушие не покинуло Оутса.

– Уже полдень, – заметил он. – Сходи к Фустиану.

Кэмпион позвонил, чтобы ему принесли шляпу и перчатки.

– Я не хочу его видеть, – буркнул он. – Может, это ребячество, но я так зол, что вряд ли смогу удержаться, чтобы не оторвать ему голову.

– Мы все же рискнем, – усмехнулся инспектор. – Идем.

Они вышли и десять минут спустя оказались в длинном, забетонированном коридоре с множеством невысоких тяжелых дверей, где столкнулись с маленьким торопящимся человеком с золотым пенсне на крючковатом носу. Он был бледен и испуган и, бросив взгляд на Кэмпиона, прошел бы мимо с сопровождающим его полицейским, если бы Оутс не остановил его и между ними не возник короткий диалог.

Это был адвокат Дж. К. Пендл. Кэмпион узнал его и почувствовал обреченность. У Макса имелась лазейка в законе, и, похоже, он ее уже нашел.

– Хорошо, мистер Пендл, – вполголоса сказал Оутс, заканчивая разговор. – Встретимся через десять минут в моем кабинете наверху.

Он вернулся к Кэмпиону. Не успели они дойти до двери, расположенной в конце коридора, перед которой на хлипком стуле, никак не соответствовавшем его комплекции, сидел крупный констебль без шлема, как из камеры вышли двое мужчин, беседующих оживленно, но приглушенно. Кэмпиону показалось, что он узнал одного из них, но никак не мог вспомнить его имя.

Оутс несколько минут беседовал с ними, и отошедший в сторонку Кэмпион услышал свое имя и фразу «ответственный за предъявление обвинения».

– Понятно. – Человек, чье имя Кэмпион забыл, взглянул на него с тем же полулюбопытным, полутаинственным выражением, которое присутствовало у мистера Пендла. Затем он понизил голос и продолжил говорить, в чем-то горячо убеждая инспектора.

– Хорошо, сэр, – четко произнес Оутс. – Я скоро буду. Значит, через десять минут в моем кабинете. Мистер Пендл уже там.

Кэмпион повернулся к инспектору, когда тот подошел.

– Знаешь, Станислаус, мне кажется, я все-таки не хочу его видеть, – сказал он. – Я все еще не владею собой в полной мере. Да и какая в том польза?

Инспектор, казалось, не слушал его. Он подал знак констеблю, который поднялся при их приближении, и дверь отперли.

Мистер Кэмпион все еще злился. Личная ненависть, практически незнакомая утонченным людям, обрушилась на него, заставив устыдиться собственных эмоций. Медленно он вошел в камеру к своему врагу.

Макс Фустиан был первым, кого увидел Кэмпион, первым и единственным. Благодаря своей природной наблюдательности плюс тренировкам, которые позволили развить это качество настолько, что целые сцены запечатлевались в его памяти в мельчайших подробностях, в этот раз Кэмпион увидел только одно – только один образ, вырванный из окружающей обстановки. Он так и не разглядел камеру. Тяжелая решетка на окне, двое мужчин в белых халатах, молча сидевших в тени, охранное освещение – все это осталось без внимания. Он их даже не заметил.

Существо, лишь отдаленно напоминавшее Макса, сидело, скорчившись, на полу, лукаво улыбалось слюнявыми губами и издавало тихие, невнятные, бессмысленные звуки с омерзительным заговорщическим видом.

Мистер Кэмпион замер на месте. Гнев покинул его, уступив место едва ли не животному ужасу, сугубо инстинктивному, первобытному страху перед всем, что нарушает естественный порядок жизни.

Инспектор взял Кэмпиона под руку и вывел в коридор.

– Прости, что не предупредил, – извинился он. – Ему стало хуже по сравнению с вчерашним вечером, когда я его видел. Его обнаружили в подобном состоянии сегодня утром, когда принесли в камеру еду. Ночью он вел себя буйно, и его заперли, чтобы остыл. Его доставили в магистрат только потому, что думали, он притворяется. Вчера, конечно, он был не так безнадежен, как сейчас, но довольно плох. Называл себя Лоренцо Медичи. Заявлял, что давно это знает.

Мистер Кэмпион молчал.

– Такие уж они, знаешь ли… – медленно продолжил инспектор. – Пока все идет гладко, живут припеваючи, но как только сталкиваются с тем, от чего невозможно отмахнуться, например с камерой в полицейском участке, повреждаются в уме, и – вот что мы имеем.

Мистер Кэмпион вытер лицо. Он вспомнил теперь, кто был тот человек в коридоре.

– Что будет дальше? – неуверенно спросил он.

– Лечебница, – коротко ответил Оутс. Он останется под стражей, пока не будет в состоянии предстать перед судом. Сейчас ждем «скорую». Он сделал заявление. У нас ушло все утро, чтобы записать его. Пять тысяч слов. Он признается во всем, и в покушении на твою жизнь, кстати, тоже, а также в подстрекательстве к убийству Джироламо Риарио, графа Романьи, но это было в пятнадцатом веке.

– Когда он поправится, ему предъявят обвинения? – спросил мистер Кэмпион.

Оутс покачал головой:

– Он не поправится. Старик Брейбридж заходил к нему. Он, конечно, был очень осторожен – все эти специалисты такие, – но он сказал: «Несомненно, подлинное помешательство». Фустиану будет становиться все хуже и хуже, и в конце концов он отправится на тот свет. Я знаю десятки таких случаев.

– Все произошло так быстро, – пробормотал Кэмпион. – Вчера…

– Вчера он был гением, – перебил инспектор, – а сегодня он сумасшедший. Кстати, разница небольшая, если вдуматься. К тому же это не так неожиданно, как тебе кажется. Его партнер, Исидор Леви, был у меня сегодня утром. Бедняга места себе не находил от тревоги. Он сказал нам, что уже долгое время Фустиан вел себя все более и более эксцентрично. Очевидно, раньше он забывал про свои жеманства наедине с близкими людьми, но в последнее время находился в подобном состоянии постоянно. Были и другие признаки. Не далее как вчера он отправился на прием в алом клетчатом жилете. Ну не безумец ли?

– Он был моим заклятым врагом. – Кэмпион глянул через плечо на закрытую дверь. – Но я не пожелал бы ему такой участи. – В выражении его глаз читалась неподдельная искренность.

Инспектор улыбнулся.

– Конечно, старина, – ласково произнес он. – Уверен, ты не поступил бы так.