Когда на столике вдребезги разлетелся декантер, атмосфера в гостиной доктора Гэлли, и без того уже тяжелая, стала невыносимой. Тетя Хэтт завизжала, Гаффи вскочил, а Хал, над чьей головой пролетела пуля, бросился к окну.

Однако реакция хозяина была настолько удивительной в сравнении с самим происшествием, что гости забыли о собственной тревоге. Доктор воздел руку и громко воскликнул:

– Он нанес удар! Он показывает нам свою волю!

Коротышка с горящими глазами не дал объяснения этим загадочным сентенциям. Увидев, что оказался в центре внимания, он заговорил голосом, ничуть не похожим на его обычное бормотание. Гэлли изменился до неузнаваемости. Он выпрямился и расправил плечи, глаза зажглись огнем. Казалось, человечек обрел силу гиганта.

– Поскольку он решил действовать без моей помощи, отдадим дело в его руки, – сказал доктор. – Пожалуйста, не шевелитесь.

Тетя Хэтт хотела что-то сказать, но Гэлли сделал предостерегающий жест. С полнейшей растерянностью на добром лице она сидела и смотрела на него.

Гаффи кашлянул. Все, что происходило, было недоступно его пониманию. Возвращение Кэмпиона истощило его способность удивляться, да вдобавок атмосфера в гостиной, напоминающая дым ладана, но куда как менее приятная, давила на психику. Голова кружилась, и отчего-то тянуло в сон.

И в этот момент произошло третье событие – появление Аманды. Девушка с невозмутимым видом вошла в комнату, держа правую руку в кармане жакета. Она улыбнулась доктору, тотчас повернувшемуся к ней.

– Вы опоздали, – сказал он сурово. – Знаете же, это час Кассиэля, и он скоро истечет. Сядьте там.

Он указал на стул справа от эркера. По пути Аманда задела складки шторы, и в комнате прибавилось ароматного дыма.

– Без четверти семь! – взвыл доктор. – Без четверти семь, а мы еще даже не начали!

Он передвинул столик к стене и стал сворачивать ковер. Поскольку его поведение сделалось откровенно диким только после того, как разбился декантер, а тетя Хэтт, Гаффи и Мэри были тугодумами, они смотрели на выходки хозяина, ошеломленные настолько, что потеряли способность двигаться.

Доктор отшвырнул свернутый ковер к дверям, и все увидели доски пола. Дубовые, они потемнели от времени, и на их тусклой поверхности был начертан мелом рисунок. Квадрат со стороной девять футов разделила пополам линия, образовав два прямоугольника. В них были нарисованы кресты и треугольники, окружающие кольцо, которое касалось изнутри сторон квадрата. В этом кругу был другой, меньшего диаметра и концентричный, а в нем еще один квадрат. В пространстве между кругами было трижды написано имя Кассиэль, а на всех четырех сторонах внутреннего квадрата большими печатными буквами – Астарот.

Сразу значение этого рисунка не понял никто, кроме Аманды, но тетя Хэтт встала со своего места.

– Доктор, здесь душно, – сказала она. – Я выйду в сад.

Гэлли подскочил к ней и рявкнул:

– Сидеть!

Почему тетя Хэтт послушно села, она так и не смогла потом объяснить, но в тот момент любопытство в ее смешанных чувствах, пожалуй, преобладало.

Доктор склонился над спинкой дивана и извлек из-за нее длинный черный халат, в который тотчас облачился. А затем, ступая осторожно, чтобы не задеть меловой рисунок, занял место в центре внутреннего квадрата.

– Теперь я объясню, – произнес он.

Снаружи разразилась гроза, и шум ветра вместе со стуком дождя по листьям сделали сцену еще более фантастичной и проникновенной.

Оглушительный раскат над головами перекрыл на мгновение голос старика, и даже флегматичный Гаффи содрогнулся. Бывают события настолько неожиданные и необъяснимые, что притупляют все чувства и человек какое-то время не способен реагировать на них рационально. Когда гром стих, в маленькой гостиной воцарилась мертвая тишина – пятеро гостей сидели, тяжело дыша и таращась на фигуру в черной одежде.

– Есть много наук, – начал доктор Гэлли, – которые оказались забыты. Были времена, когда люди добровольно отдавали жизнь в поиске силы, о которой даже не мечтают нынешние бездари-псевдоученые. Сорок лет назад я дал себе клятву, что сравняюсь с такими людьми и, возможно, даже превзойду их в их собственной игре.

– Долгие годы, – продолжал он страстно, – я стремился с помощью чудесных книг, доставшихся мне вместе с этим домом, стать мастером оккультных наук, утраченных глупым человечеством.

– Я учился усердно, – вещал он, глядя на гостей сверкающими глазами, – и бессчетное множество раз доказывал себе, что выбрал верный путь. Я мог бы вам рассказать о превосходных лекарствах, которыми пользовал добрых местных жителей с помощью волшебных сил воздушной стихии. По этой причине некоторые селяне почитают меня, как в прошлом не столь уж отдаленном их предки почитали великого целителя Джона Ди, служившего придворным магом у королевы Елизаветы.

– Но, – говорил он в нарастающем раже, излучая такую мощную нервную энергию, что слушатели не смогли бы сдвинуться с места, даже если бы попытались, – хоть я и добивался значительного успеха в малых предприятиях, всякий раз убеждаясь в собственной правоте, результаты больших дел неизменно разочаровывали. Сначала я полагал, что мои книги лгут или что врачебное образование сделало меня слишком примитивным, слишком материалистичным, чтобы достигнуть целей. Но семь ночей назад я победил. Он наконец пришел! Астарот собственной персоной!

– Подождите! – простер он руки. – Подождите! Вы должны дослушать до конца. Вы должны увидеть, к какому триумфу привели меня мои изыскания. Семь ночей назад, в час Метатрона, я находился в этой комнате один, стоял в центре круга и просил Астарота явиться. Перед тем я постился три дня. Эта комната была усыпана кориандром, белладонной и пасленом, и я исполнил все необходимые ритуалы, о которых не могу вам рассказать. Я повторил призыв, и Астарот пришел.

Но не в своем естественном виде, а в обличье человека. Когда я позвал его, он приблизился, и я знал: мои заклинания достаточно сильны и удержат его. Чтобы он не причинил мне вреда, я стал его слугой. Он тайно жил в моем доме, а я повиновался ему. Я обманул его лишь единожды. И уже было думал, что он покинул меня, но вскоре…

Гэлли повернулся к гостям с сияющим лицом и стал просто страшен. Аманда так сильно сжала револьвер в кармане, что заныла ладонь.

– …Но вскоре все изменилось. Я обнаружил его на пустоши; он был жестоко избит; когда тело в таком состоянии, дух не может покинуть его. Я принес его сюда, и он стал моим пленником. Но я боюсь за него. Хоть я и кормлю дух благовониями, являющимися, как утверждают мои книги, его основной пищей – дымом амбры, ладана, красного стиракса, мастики и шафрана, – он не идет на поправку.

Гэлли умолк, давая аудитории время переварить услышанное, а потом продолжил все с тем же жутким пафосом:

– Если тело умрет, духу придется искать другое обиталище. Надеюсь, теперь вы понимаете, для чего я созвал вас. В книгах говорится, что Астарот, князь криминаторов – это большая группа духов огня, – может быть задобрен кровью двух девушек и двух юношей, пролитой в урочный день в час Кассиэля.

– Я намеревался, – сказал он с хитрецой, – напоить вас вином с толикой морфия, чтобы было легче подчинить. Но, как видите, он знает свою силу, а потому отверг современное средство. И вот час настал. Астарот, явись!

Гэлли вскинул руку и повернулся к занавешенному эркеру. Он дрожал, глаза горели, на губах тонкой полоской выступила пена.

Гроза усилила сцену. Отдаленные раскаты грома подчеркивали слова. Сверкнула молния, раздался грохот.

– Эй! – воскликнул Гаффи, с трудом поднявшись на ноги. – Доктор, прекратите балаган! Вы что, с ума сошли?

– Ой, смотрите! Смотрите! – Голос тети Хэтт можно было едва узнать, когда она перебила возмущенный выпад мистера Рэндалла. – Там, за шторой, кто-то есть! Он двигается!

Этого было достаточно, чтобы гостями доктора Гэлли овладел неописуемый ужас. Все взгляды вперились в тяжелую штору. Еще явственнее запахло курениями. Штора зашевелилась, за ней раздался странный звук – не то стон, не то вздох, но мало похожий на человеческий.

– Он идет! – вскрикнул доктор Гэлли, трясясь в экстазе возбуждения. – Астарот, явись! Заклинаю властелинами демонов, населяющих верхний эфир: Пифоном, Велиалом, Асмодеем и Мерихимом! Выходи! Властью ложных богов призываю тебя! Властью престиджитаторов и фурий и силою Ариэля, повелевающего громами и молниями, оскверняющего воздух и творящего эпидемии и другие напасти! О Астарот, приди, не мешкай! Явись пред взором моим! Повелеваю тебе в час Кассиэля, чьим пленником ты станешь, быть видимым пред кругом так долго, как я хочу, пока не позволю тебе уйти.

Завывания стихли, шторы дрогнули и раздвинулись, и в проеме возникла ужасающая картина. Окруженная дымом тлеющих трав фигура мужчины – до того истощенного, что походила на скелет, частью закутанного в темно-красную ткань, частью нагого, если не считать каббалистических татуировок.

Человек шатался. Лицо было перекошено, красные глаза лихорадочно блестели. Его узнали только по волосам. Они росли в виде вдовьего пика, почти доходя до переносицы.

Доктор в каббалистическом круге бормотал заклинания точно маньяк, исступленно призывал демона воспользоваться своим древним правом и выпить порцию крови, приготовленную для него.

Потрясенные этим зрелищем, гости вскочили на ноги, а жалкое существо у окна, завидев Гаффи, со сдавленным возгласом подалось вперед.

– Ради всего святого, – пролепетали растрескавшиеся губы, – спасите! Он свихнулся, и он истязает меня!

На этом силы иссякли, и Вдовий Пик распластался на древнем знаке у ног своего мучителя.

Гаффи оттолкнул доктора и склонился над его злосчастным пленником. Когда он поднял голову, лицо было бледным.

– Похоже, умер, – сказал он. – Нам нужно уходить. А вам, доктор Гэлли, видимо, придется иметь дело с полицией.

Его тихий дрожащий голос был почти заглушен очередным раскатом. Гроза вернулась, и шумный стук дождя по окнам стал подходящим сопровождением для неописуемой сцены.

Казалось, Гэлли не видит ничего и никого, кроме покоренного им Астарота, демона, с которым были связаны все его надежды. Доктор пребывал в кромешной панике, и его облику придавали жути суженные зрачки и трясущиеся губы.

– Если тело мертво, – вдруг закричал он, – значит я шагнул из круга! Я больше не защищен! Дух вошел в меня! Я принадлежу Астароту! Я чувствую его силу в крови! Я чувствую его силу в руках! Я одержим…

Гаффи бросился наперехват как раз вовремя. Из складок своего одеяния Гэлли выхватил нож с длинным и узким лезвием. Маленький доктор приобрел сверхчеловеческую силу. Хал и Аманда пришли на помощь Гаффи, и наконец им сообща удалось повалить безумца на пол.

В ту самую минуту, когда доктор Гэлли превратился в вопящего изувера, где-то в доме часы пробили семь, и сразу же раздался звук, который никто из услышавших уже не забудет. Он разносился над долиной, и казалось, весь мир покорен его мощью.

Как будто гремел гигантский колокол, созывая все человечество. Было непонятно, откуда исходит звук. По ощущениям он был повсюду – бушующее море звона.

И вдруг он стих, а воцарившуюся тишину вскоре нарушил отклик – пронзительный гул. Это продолжалось с минуту, затем колокол грянул снова, заглушая все другие шумы.

Аманда, в отличие от других не ошеломленная этим событием, поскольку была достаточно осведомлена, вспомнила свою роль.

– Гаффи, – тихо распорядилась она, – заприте Гэлли в первой комнате по коридору. Мы пойдем назад через лес. Так надо. Я сейчас не могу ничего объяснить, на это нет времени.

Властность в ее голосе возымела действие, тем более что она отвечала естественному желанию тех, кому адресовалась. Хал обнял тетю Хэтт за плечи и взял Мэри за руку.

– Выходим, – сказал он, – Аманда, мы идем прямо к лодке, вы с Гаффи – за нами. Не забудь про затвор.

Она порывисто сунула ему в карман револьвер Кэмпиона.

– Полагаюсь на тебя, – сказала девушка.

Мальчик выразительно посмотрел на нее и кивнул.

Когда доктор Гэлли оказался заперт в собственной столовой, Аманда и Гаффи задержались на миг в сумрачной прихожей.

– Идем, – прошептала она. – Мы должны добраться до мельницы прежде, чем перестанет звонить колокол.

Гроза стихла, но небо оставалось темным и моросил дождь. Они с облегчением вышли из дома в запущенный сад, а труп «Астарота» остался лежать лицом вниз на половицах с меловым рисунком.

Шагающую по дорожке между подсолнухами пару окатывали волны влажного, пахучего воздуха, ничуть не охлажденного дождем. Колокол не умолкал, он теперь даже как будто звучал мощнее, и в его голос вторгались громкие звуки, будто кто-то дробил камень. Полуоглохший, испуганный Гаффи молчал.

Но вот колокольный звон прекратился, и высокое нежное эхо успокоило потревоженную долину.

Аманда повернулась к Гаффи, взглянула лукаво.

– Работает! – воскликнула она торжествующе. – Система работает!

– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – Что это, черт побери?

– Ну да, вы же не в курсе. Это большой колокол святой Бриды – в Пиренеях есть ее монастырь. Кэмпион договорился с монахами, чтобы звон дали в эфир на частной волне. Для этого-то и понадобилось новое радиооборудование. Скэтти установил громкоговорители на кедр, на самую верхушку, примерно на высоту старинной башни, где висит настоящий колокол. Мешают атмосферные разряды, это из-за грозы. Но мы получили приятные вибрации – вот что главное! Помните, что написано на дубе? Это и есть ответ!

Девушка взяла Гаффи за руку и потянула за собой к лесу. Когда они пересекали узкую дорогу, мимо с ревом пронеслась машина, за рулем которой сидел не иначе как безумец. Она начала описывать круги вокруг поместья Понтисбрайтов.

Аманда просияла. «Система» работала.