Стоял первый по-настоящему жаркий весенний день. Прогретая земля одуряюще благоухала корнями, нежно-зелеными побегами и свежими бутонами, и Аня, не умываясь и не завтракая, накинула одежду и выбежала в сад. Над ее головой, распевая, кружили Галлия, Корен и Ку, и Аня подпевала им звонким, чистым голосом. Песня была на гаганском языке, не имеющем почти ничего общего с человеческим, но ее можно перевести примерно так:

Кристофер уже ждал их у входной двери, держа два толстых тоста с джемом из плодов, растущих во фруктовом саду. Он протянул один тост Ане, и они, жуя, вместе отправились на солнышко.

Ребята остановились посреди лужайки, глядя на водный простор. Подошел баранец, и они придвинулись к нему поближе, чтобы погладить по кудрявым завиткам. Аня скормила ему кусочек тоста. Низко пролетел феникс и уселся у ног друзей, окинув их загадочным взглядом. А потом со всех концов сада, из леса, из воды, цепочками потянулись существа. У Аниного ботинка сел канко, и она пересадила его себе на плечо. Высоко поднимая ноги, подошла лунма, а за ней, покачиваясь на когтях, приковылял Рух. Галлия уселась на протянутую Анину руку, и девочка почесала ей перья.

Жизнь. Всюду кипела жизнь – упрямый и вечно торжествующий двойник и антагонист смерти. Жизнь пробивалась, звала, шумела. Воздух был наполнен криками и шорохами, нежным курлыканьем, легким дыханием живых существ. Бурление жизни вытесняло страх, порожденный замком, дядей, собственной яростью Ани.

Близилась радость, неизменная, как жатва.

Кристофер первый прервал молчание.

– Смотри! – воскликнул он. – Вон туда!

В маленькую гавань Глимта вошел корабль. Рэтвин у штурвала отдавала команды двум матросам. Рядом с ней стояла женщина с младенцем на руках. Лицо у нее было самое простое, но глаза светились добротой.

По ступенькам дворца пулей слетел Найтхэнд.

– Ириан! Кристофер! – заорал он, не замечая, что мальчик совсем рядом. – Кристофер! Мы их нашли! Они здесь!

– Кого нашли? – спросила Аня, но, взглянув на друга, тут же догадалась: – Бессмертье? Новую бессмертную душу?

– Так это вы их искали? – спросил Кристофер.

– В этом году я отправил на его поиски двенадцать человек, – сказал Найтхэнд. – И сам я каждый свободный час бороздил океан, разыскивая их. – Его голос звучал сбивчиво и негромко. – Рэтвин разослала во все концы Архипелага три дюжины рататосок, чтобы искали младенца, родившегося в определенный день и час.

– И они нашли?

– И прислали ту самую весточку, после чего мы с Ириан срочно покинули Глимт. Мы не могли никому ничего сказать, потому что боялись слежки.

– Нужно было передвигаться быстро и тайно, – продолжила Ириан. – И ни в коем случае не навести на след ребенка кого-либо еще. Бессмертье всегда беззащитно, и его надо охранять.

– Рэтвин узнала о младенце от нереид, – сказал Найтхэнд. – Мы видели его всего несколько минут. Это чудесный мальчик. Наконец-то поиски окончены! Он еще не произнес ни одного слова, ведь ему меньше года, но я уверен, что это Бессмертье. Его мать Синан согласилась привезти малыша ненадолго погостить. Потом, когда он подрастет, возможно, они поживут у нас подольше. Все, кто его видит, приходят в восторг. Он плачет, и смеется, и опять смеется. Его назвали Этеренус, коротко – Терен.

Аня вдруг оказалась в центре толпы: Ириан, Найтхэнд, ее папа, лунма, Рух, мышонок Мери («О, как я ему буду помогать! Я буду помогать младенцу Бессмертью!»). Все прибежали встречать корабль.

Даже в небе послышался возглас, и на лужайку опустилась Наравирала.

– Я не опоздала? Только что услышала новости и не могла не прилететь, чтобы посмотреть на него.

Рана сфинкса зажила, и взгляд был спокоен.

Один лишь Кристофер стоял в стороне, напряженный и побледневший. Заметив это, Аня встала рядом с другом. Корабль причалил к берегу, и женщина с младенцем на руках спустилась по трапу.

У малыша было озорное, довольное личико с большими глазами и острым подбородком. Он казался одновременно очень юным и совсем древним – Аня впервые видела такого человека. Одна его рука была вытянута, и на ладошке виднелось родимое пятно в форме яблока.

Его мама, как и все мамы на свете, держала ребенка бережно, точно бесценное сокровище, но Терен со смехом вертел головой и нетерпеливо оглядывался вокруг, как человек, повидавший миллионы самых разных видов.

И вдруг выражение его лица изменилось: взгляд малыша скользнул мимо Ани и остановился на мальчике возле нее. Глаза Терена широко распахнулись, и в них вспыхнула такая любовь, что младенец вдруг стал похож на неземное создание.

– Кристофер! – проговорил малыш.

И все. Но в одном этом слове была такая яркая радость, какую еще не мог испытывать крошечный младенец, да и вообще любой ребенок.

Это стало самым первым словом, произнесенным новым Бессмертьем; очень хорошим словом. Он сжал кулачки и выставил вперед подбородок, в точности как это делала Мэл Арвориан, и сердца тех, кто это видел, затрепетали от волнения.

Кристофер вгляделся в юное древнее личико, словно хотел что-то найти, и, судя по его глазам, он нашел то, что искал.