Огонь в горле и груди – все тот же огонь, не утихающий ни на минуту, – не давал Ане заснуть, но она была даже рада этому, поскольку вызвалась сорвать в полночь лист сонника, растущего возле теплиц и сараев для пересадки растений.

– Я сорву, – сказала она. – Все равно не усну ночью.

Аня не призналась вслух, но ей хотелось показать остальным, что она тоже переживает из-за противоядия, а не только из-за локвиллана. В ответ Жак галантно поклонился принцессе.

Галлия крепко спала. Девочка посмотрела на часы, стоящие на каминной полке, – у нее оставалось еще десять минут. Она натянула ботинки, и Ку тут же уселся ей на плечо, легкий, как пушинка, и теплый, как солнышко.

– Ур-ра! – пискнул он. – Ура, ура, ура. Моя.

Аня взяла перо феникса, чтобы освещать дорогу, и вышла в сад.

Она уже видела его – ствол у сонника был тонкий, как ручка метлы. Рядом из земли торчала аккуратная деревянная табличка с названием дерева. Листьев было еще очень мало, и они только начали разворачиваться.

Аня не дала Ку съесть листок.

– Мой!

– Нет, – возразила девочка. – Это очень ценные листья, но тебе может стать от них плохо.

Вместо этого она сорвала и протянула птенцу маленький кудрявый цветочек с медового куста, заодно и сама съела такой же – у него оказался бодрый, жизнерадостный вкус.

Поскольку было непонятно, насколько точно следовало придерживаться рецепта, Аня послушно дождалась, когда большие часы на башне пробьют полночь, и лишь после этого сорвала один-единственный листочек сонника и сунула в карман.

Но ей не хотелось возвращаться к себе и ложиться спать. Весь год, пока принцесса жила в замке, у нее не было возможности прогуляться ночью, и сейчас она чувствовала себя так, словно очутилась в своем лесу. Так приятно было ступать по траве. Аня подошла к розам в надежде повстречать единорога, но он куда-то ушел: может, пошел спать в дом, а может, устроился в конюшне.

Девочка направилась к закрытому саду, толкнула дверь и вошла. В тот же миг ее сердце ушло в пятки – оказывается, здесь тоже жил постоялец. Он обернулся на звук, и в первый момент Аня решила, что это молодой лев; но у льва была еще одна голова – козлиная. А когда у девочки слегка прояснилось в глазах, она увидела третью голову – змеиную, которая располагалась у льва на хвосте.

Аня словно окаменела. Существо направилось к ней.

– Съеш-шь ее, – прошипела змея. – Я выпью ее кроф-фь.

Существо остановилось в десяти шагах.

– Нет, – сказала львиная голова. Ее голос был одновременно и шелковистый, и бархатистый, как у актера. – Она пахнет великой целью. Судьбой.

– Это не с-судьба, – прошипела змея, – это плохое с-соблюдение личной гигиены.

– Если ее съешь ты, – низко протянул козел, – я весь перепачкаюсь в крови. Поэтому я против.

– Вы меня не ос-становите! – заявила змея.

– Еще как остановим, – ответил козел. – Мы это уже обсуждали, но ты, похоже, так и не врубилась. Сначала мы должны договориться между собой, во всяком случае, я и львиная голова точно должны, иначе наши ноги откажутся двигаться.

– Значит, ты не можешь съесть девчонку, – вставил лев.

– Если только она с-сама не подойдет поближе, – возразила змея.

– Сильно сомневаюсь, что она это сделает, с учетом всего происходящего, – усмехнулся козел.

– Нет, – сказала Аня. – Не подойду. Кто вы?

– Химера, – ответила львиная голова. – Нас привел Найтхэнд. Наша мать сторожит проход на Параспаре, но она почему-то перестала навещать нас. Мы попытались добраться до нее сами и поранились в пути.

Аня заметила повязку на задней ноге химеры.

– Подойди ближе, крош-шка, – прошипела змея. – Ближе, крош-шка.

– Не такая уж она крошка, – заметил лев. – И многое пережила за последние дни. Я это чую.

– Чую, чую! Вечно ты что-то чуеш-ш-шь!

– А тебе завидно, потому что у тебя нет обоняния… – протянул лев. – У меня-то оно тончайшее. Я чую девочкин страх. Но чую и противоположное чувство. Смелость. А еще надежду.

– Глупос-сти, надежду нельзя унюхать, – сказала змея.

– Можно, – ответил лев. – Она пахнет рассветом… юной птицей в полете… – проговорил он мягко.

– Уходи, девочка, он из-за тебя ударилс-ся в романтику. Лев, предупреждаю, я тебя с-сейчас ужалю.

Аня стала медленно пятиться.

– Ты боиш-шься нас-с, дитя? – спросила змея.

Аня и правда испытала за последнее время столько разных чувств, что ее уже не очень заботило соблюдение вежливости.

– Сначала да, конечно. Ведь вы – и лев, и змея.

– Я тоже могу кусаться! – возмущенно проблеял козел.

– Но сейчас… Нет, сэр. Или мадам? Кто вы, он или она?

– И то и другое, – ответила львиная голова. – Змея – женщина.

– Ты должна нас-с боятьс-ся, – обиженно проговорила змея. – Мы величес-ственно ужас-сны и величес-ственно мудры.

Тут у Ани возникла очередная мысль.

– Если у вас такое тонкое обоняние, может быть, вы поймете, что это?

Она вынула из кармана два обрывка отравленной ткани – один от дедушкиного воротника, а другой – пропитанный водой из драконьего озера – и протянула их существу.

Голова змеи резко дернулась назад, лапы химеры заплелись от ужаса.

– Что бы это ни было, держи их подальше от нас-с! Оба предмета с-содержат в с-себе час-стицу глаза химеры!

Это лишь подтвердило то, что Аня и так знала. Яд, описанный в книге, яд во дворце и в пещере – один и тот же.