«Koreana» – великолепно иллюстрированный журнал, ежеквартально издаваемый на великолепной бумаге Корейским фондом международных обменов (The Korea Foundation), помимо русского, на английском, японском, китайском, французском, немецком, испанском и арабском языках (перечисляю в порядке, избранном редакцией). Издание задумано как орган той самой мягкой силы – как созидатель национального обаяния, и из него действительно узнаёшь массу вещей, достойных самого искреннего восхищения. Жаль только, что этот журнал я впервые в жизни увидел лишь в петербургском консульстве Республики Корея – и при этом оказался среди своих знакомых единственным, кто вообще знал о существовании такого журнала…
О чем можно только пожалеть. Поэтому я не поленюсь описать доставшиеся мне номера так подробно, как никогда не стал бы делать, будь журнал более доступным. Надеюсь, случай, вручивший мне именно эти номера, сделал выборку достаточно представительной.
Все номера построены по единой структуре (неуместные среди высокого стиля гламурные вкрапления на первых двух страницах опускаем). Первой идет изящная страничка «Красо́ты Кореи», демонстрирующая красоту повседневности: сопровождаемая коротким поэтическим текстом отличная фотография вполне утилитарного бытового предмета, от которого, тем не менее, нельзя глаз оторвать. Даже пушкинское противопоставление печного горшка и Бельведерского кумира начинает представляться несколько поверхностным. После созерцания и прочтения этих страничек самые будничные, хотя для нашего слуха часто экзотические, слова начинают звучать музыкой: жаровня, норигэ (женское украшение, подвязывавшееся под бант блузки), ттоксаль – резные печати, которыми оттискивают узор на рисовых сластях «тток» («красивый тток – вкусный тток»), ттолчам (трепещущие заколки, украшающие женскую прическу), собан (нечто среднее между столиком и подносом), резная селадоновая шкатулка для косметики, рами (прозрачная ткань из восточноазиатской крапивы – отнюдь не жгучая, но, напротив, создающая ощущение свежести), тхвечхим (деревянная вогнутая подушечка с выдвижным ящичком), разноцветный фонарь чхоронг, тканые или резные футляры для очков, чангдо (небольшой, дивно изукрашенный нож, какие когда-то носили даже женщины, – для защиты чести – или для самоубийства, если защита оказалась бы невозможной), тушечница – одна из четырех драгоценностей кабинета ученого (кисть, тушь, бумага, тушечница), олле-пит (традиционный деревянный гребень), пегэ-мо (декоративные боковины подкладываемых под голову цилиндрических валиков), як-ён (ступка для измельчения лекарств, в которой пестик заменен колесиком)…
Каждая вещица не только поражает изобретательностью и мастерством, но и дает нам серьезнейший урок: красота вовсе не противоречит пользе. Красо́ты Кореи даже пробуждают робкую надежду: а вдруг идеи Уильяма Морриса, мечтавшего возродить средневековые ремесла, не столь уж безнадежно утопичны?.. Может быть, у них есть шанс хоть в какой-то мере осуществиться именно в Корее?..
Но этот предмет заслуживает отдельного серьезнейшего разговора, а нам пока что нужно продолжить прогулку среди корейских красот и забот, развернутых в открывшемся мне уголке «Кореаны».
После странички будничных красот обычно разворачивается какая-то особо масштабная тема, чаще всего предмет гордости или тревоги.
Роскошно иллюстрированный рассказ о грандиозном Национальном музее – «является шестым по величине в мире и самым большим музеем в Северо-Восточной Азии». «Этот музей – своего рода храм национальной культуры, место, в котором хранится история корейской нации в ожидании грядущего объединения». Редакцию нисколько не смущает употребление подзабытого нами идеологического пафоса («Это место стыда и позора корейской нации. Место, которое империалисты использовали в качестве военной базы») и такое завершение, за которое у нас в России и автора, и журнал подняла бы на смех даже не самая либеральная печать: «Наша страна вновь подтверждает уникальность статуса корейской нации в культурно-историческом пространстве мира». Хотя без ощущения собственной исключительности ни одна нация долго не протянет, особенно в кризисные эпохи: исчезают мотивы приносить ей сколько-нибудь серьезные жертвы, – но это, так сказать, продукт для внутреннего употребления. Подобные чувства можно и нужно испытывать, однако, обращаясь к другой уникальности, к другому народу, подчеркивать их опасно, ибо это сразу вызывает у него мобилизацию собственной мягкой, а то и не очень мягкой силы против чужой. Все то же золотое правило: выиграешь в напоре – проиграешь в любви.
Вводная особая тема следующего номера – моря Кореи. Там добывалось пропитание, оттуда приходили инновации и захватчики, там четыреста с лишним лет назад легендарный флотоводец Ли Сунсин разгромил японцев, впервые использовав некое подобие броненосцев – корабли-черепахи. И сегодня корейское судостроение лидирует в мире с большим отрывом. А исследования морского шельфа дарят Республике Корея надежду сделаться нефтепроизводящей страной: «Осуществление этой мечты приблизит нас к объединению страны и предоставит Корее надежду для нового взлета» – вот таким языком Республика Корея говорит с миром.
Третья тема – история «забытого королевства» Кая, затерявшегося за канонической троицей Когурё, Пэкче, Силла.
Четвертая – успехи и проблемы Пусанского международного кинофестиваля. Отмечается «фанатичная преданность зрителей», превращение фестиваля «в место паломничества для самых преданных пилигримов», а также правительственная политика «поддержки без какого бы то ни было вмешательства».
Пятая – маршруты перелетных птиц в Корее, угроза их водно-болотным прибежищам (угроза, разумеется, исходит от экономики, то есть от человеческой алчности и тупости).
Шестая – Корея страна дольменов. Действительно, а мы и не знали: «Примерно половина всех дольменов мира находится на Корейском полуострове».
Седьмая – проблемы литоралей, ничейных зон между морем и сушей. Есть желающие их тоже прибрать к рукам, заработать бабла ценой убийства уникального природного явления. Однако есть и кому противостоять.
Восьмая: корейский алфавит хангыль. «Хангыль – лучшая из мировых систем письменности, созданная на традиционных философских принципах и научной теории» (Вернер Хассе). Это и впрямь единственная азбука, сознательно сконструированная в средине XV века великим королем Сечжоном. Она придумана просто, остроумно и по каким-то параметрам действительно превосходит латиницу и кириллицу (об арабской вязи умолчу по абсолютному своему невежеству), однако народам, увязшим в греко-латинском (а кое-кто еще и в ивритском) старье, об этом лучше не говорить прямо даже устами гамбургских лингвистов, не мобилизовывать чужие оборонительные верования. Другим ведь тоже хочется считать свою культуру лучшей (ради этого самоощущения она и создается), но если на них не напирать, они, глядишь, и оценят чужое превосходство.
Девятая – корейское лидерство в производстве телесериалов. «Просмотр телесериалов стал практически единственным видом отдыха, когда корейцы, которые в те времена стремительного экономического роста считали нормой проводить на рабочем месте более 10 часов в день, вернувшись домой, могли побыть со своей семьей.
…Так, наряду с музыкой и кино, телесериалы стали для корейцев не просто еще одним из способов проведения свободного времени, но и фактически взяли на себя роль народного досуга, превратились в составную часть их жизни и являются едва ли не главной темой разговоров за ужином в кругу семьи».
Десятая – корейская традиционная медицина, которую так и не сумели искоренить японские колонизаторы. Поскольку западная медицина может вылечить отнюдь не все болезни, «естественно, что в этот период растут ожидания того, что международные медицинские круги отведут корейской традиционной медицине значительную роль и, возможно, признают ее медициной будущего».
«Чосонвангчжосиллок», или «Подлинные записи династии Чосон» – как они составлялись, как хранятся, обрабатываются, эти ежедневные описания жизни страны на протяжении 472-х лет… «Безусловно являются важным историческим трудом мирового значения».
История кимчхи – корейской квашеной капусты, имеющей, оказывается, невероятное количество разновидностей. С заключительным аккордом «Кимчхи завоевывает мир». Нет оснований этому не верить, но слово «завоевывает» придает мягкой силе ненужный оттенок жесткости, насколько благозвучнее слово «очаровывает»!
«Совершенство ландшафтного дизайна королевских мемориальных комплексов эпохи Чосон». Они и впрямь великолепны, однако восхищают еще сильнее, когда их совершенство ощущаешь сам, без подсказки…
«Бесценные буддийские реликвии государства Пэкче».
Сельские начальные школы, которые приходится закрывать и объединять из-за урбанизации и снижения рождаемости. Воодушевляющие примеры превращения нужды в достоинство – возможность создания в маленьких школах оригинальных учебных программ, обучение через личный опыт… Талантливому педагогу есть где развернуться.
Тематическое разнообразие, как видите, очень большое и непредсказуемое. Правда, остальная часть журнала строится по единой схеме рубрика за рубрикой: «В центре внимания» (см. ниже), «Интервью» (знаменитости), «Великие мастера» (настоящего!), «Шедевры» (прошлого), «Культурный обзор» (всего и вся), «Открывая Корею» (что-то небанальное), «Люди мира» (уроженцы Кореи, прогремевшие за ее пределами), «В дорогу» (путешествия), «Кухня» (праздник минимум для глаз), «Корея в зеркале моей души» (признания в любви каких-то российских знатоков Кореи), «Жизнь Кореи» (необъятная как сама жизнь), «Путешествие в корейскую литературу» (образцы современного творчества).
«В центре внимания» оказались следующие события и вопросы.
Королевские похороны последнего наследника императора Кореи («Присутствие на церемонии японских граждан объясняется тем, что мать умершего – Ли Банчжа была членом японской императорской фамилии. Японские колониальные власти заставили принца Ёнчхина жениться на японке, чтобы прервать кровную линию корейской императорской династии Чосон»).
Саммит Азиатско-Тихокеанского экономического сотрудничества («Корея с блеском провела саммит, получив самые высокие оценки… в очередной раз подтвердив свой статус как страны, входящей в десятку ведущих экономических держав мира»; «Сто лет назад Япония при молчаливом согласии США отняла у Кореи право на ведение дипломатической деятельности. И в том, что ровно через сто лет после этого лидеры крупнейших держав мира, в том числе США и Япония, собрались вместе в Пусане, чтобы искать пути безопасности на Корейском полуострове и обеспечить процветание мировой экономики, есть определенная историческая ирония»).
Ушедший из жизни пионер видео-арта Пэк Намчжун (первую славу пионеру принесла композиция «Телевизионный Будда»: задумчивый Будда смотрит телевизор, в котором видит собственное изображение, взирающее на него с тою же глубокой задумчивостью).
Возрождение речушки Чхонгечхон, преобразившее центр Сеула.
Корейские мастера танца на зарубежной сцене. «На Международном конкурсе в болгарском городе Варна… пять корейских танцоров стали лауреатами, поразив тем самым весь танцевальный мир».
Корейское невербальное искусство выходит на мировую сцену. «Заданы новые ориентиры в области глобального маркетинга».
Культурные центры корейских провинций в наши дни. «От простого подражания – к созданию эталонов».
Открытие галереи Кореи в Смитсоновском национальном музее естественной истории. «Впервые… создана галерея, посвященная отдельной стране».
Историческая тема на гребне волны зрительской популярности. «Нынешнее противостояние между теми, кто готов открыть дорогу мировому капиталу, уже занявшему боевые позиции на границах корейского государства, и теми, кто требует преградить ее, мало чем отличается от борьбы, развернувшейся в крепости Намхансансонг 400 лет назад».
Корейский селадон, который впервые за 900 лет открылся миру. (Надеюсь, читателю уже известно, что селадон в данном случае не слащавый волокита, а особая корейская глазурь. – А. М.)
Сеул – новый мировой центр дизайна. Будут созданы дизайн-парк и дизайн-плаза «Тонгдэмун», «которые призваны стать новой Меккой для всех любителей дизайнерского искусства».
ХХII Всемирный философский конгресс. Достигнуто равноправие западной и восточной философских школ.
«Экологическая олимпиада» в Корее. Защита водно-болотных угодий.
Художественный театр «Мёнг-донг» вновь открывает свои двери для зрителей.
Итоги 60-го Международного астронавтического конгресса, прошедшего в Тэчжоне. «Корея обрела дополнительные силы для того, чтобы пройти долгий, тернистый путь как космическая держава». «Нельзя не указать и на то, что чрезмерный акцент на встречах политического характера может породить чувство отчуждения у несправедливо оказавшихся в тени профессионалов». И даже у части российских читателей, которые будут напрасно искать в историческом обзоре имя Гагарина.
Увы, даже самый краткий пересказ даже самых разнообразных материалов все равно создает ощущение монотонности. Но как иначе донести до российского читателя хотя бы самые яркие имена («Люди мира»), которые могут остаться незамеченными в России, хотя и блистают на международной арене.
«Зеленый селекционер» Ким Сунквон по прозвищу Доктор Кукуруза.
Альпинист Пак Ёнсок, покоривший все гималайские восьмитысячники.
Балерина Ким Чжувон, получившая балетного «Оскара».
Примадонна Метрополитен-опера Хон Хёген.
Пианист-виртуоз Пэк Кону.
Звезда фигурного катания Ким Ёна.
Композитор Чин Ын-сук, обладательница премии Грейвмейера.
Джазовая вокалистка На Юн-сон.
Ким Хи-чжин – исполнительница современного танца, а ныне хореограф.
Сонг Си-ён – женщина-дирижер, особенно блистательно исполняющая Шостаковича и Мусоргского.
Альпинистка О Ын-сон, стремящаяся стать первой женщиной, способной покорить «корону» гималайских восьмитысячников.
Нет, лучше отослать читателя к подробному обзору Людмилы Киреевой «Корея в мировом культурном пространстве», опубликованному в общедоступном (хотя бы в Интернете) петербургском журнале «Нева» (№ 3, 2010) и завершающемуся абсолютно логичным итогом: «Южная Корея – равноправный партнер в мировом культурном пространстве. Почему? Потому что в стране созданы практически идеальные условия для развития культуры, талантов, создан буквально культ образования и, конечно, мощная экономическая составляющая тоже играет немаловажную роль. Все те успехи, о которых (далеко не обо всех) здесь шла речь, и есть результат разумной, продуманной, целенаправленной государственной политики в области культуры. Остается позавидовать и пожелать Южной Корее получить долгожданную Нобелевскую премию по литературе. По совокупности же культурных достижений Республика Корея давно заслужила самые высокие награды».
Вне всяких сомнений! Но судьи кто? Европоцентрическая цивилизация (а всякая цивилизация именно себя считает центром вселенной: чувство совместной избранности и объединяет культуры в цивилизацию), так вот, европоцентрическая цивилизация всегда будет считать нового сочлена своим учеником, даже если он будет не только состязаться с нею на равных, но и превзойдет ее на ее собственном поле. Ведь все равно это будет ее поле. Если даже новый участник установит какие-то новые рекорды, то все равно в разработанных ею видах спорта (я имею в виду любые виды деятельности, которыми люди стремятся поразить воображение друг друга).
Наша психика устроена так, что новые явления, которые можно классифицировать по уже существующим рубрикам, не производят на нас особенно сильного впечатления – нас поражает лишь создание новых рубрик, новых качеств. Именно поэтому ребенка поражает все, поскольку едва ли не каждая новая вещь порождает и новую рубрику. Увидел первого петуха – потрясение: новая рубрика. А десятый петух, если даже он ярче и крупнее, потрясения уже не вызывает: все равно это петух, мы примерно такое уже видали. И выдающихся скрипачей мы видали (культурный символ великого скрипача уже есть – Паганини). И каких бы высот новые скрипачи ни достигали, вакансия культурного символа, «первого скрипача» уже занята. И вакансия «первого ученого» тоже занята – какой-нибудь Ньютон либо Эйнштейн. Занята и вакансия «первого живописца» – Рафаэль, Микеланджело, Леонардо (нужное подчеркнуть). И «первого поэта» – Гомер, Шекспир… И «первого прозаика» – Толстой, Достоевский… И…
Да осталась ли вообще хоть одна незаполненная ячейка, раскрывающая какую-то качественно новую грань человеческого образа? Если нет, то все новые сочлены (это относится и к России) навеки обречены на роли пускай и очень одаренных, но все-таки учеников. И единственный способ избежать этой роли – не искать слишком уж усердно признания сложившейся цивилизации: стоит народу признать чужой суд над собой, как его примутся судить с удвоенной строгостью. Или с обидной снисходительностью. И если однажды ему и отстегнут от щедрот своих залежавшуюся Нобелевку, то и это будет воспринято как проявление политкорректности. Так в Советском Союзе национальным республикам Ленинские премии выделяли в порядке очереди – и этим окончательно их дискредитировали, превратив из дани таланту в орудие национальной политики. Нечто подобное, но уже в мировом масштабе происходит и с Нобелевской премией.
В самом крупном книжном магазине Сеула «Кёбо» есть витрина с портретами писателей-нобелиатов. Одно окошечко оставлено пустым. «Для корейца – будущего лауреата Нобелевской премии», – гласит надпись внизу. Ради всего святого, ответьте мне, мои достойные всяческого восхищения корейцы, зачем вам это нужно? Зачем вы с такой покорностью становитесь в очередь за этой фальшивой монетой?
Народы мира довольно часто продают чужеземцам свои природные ресурсы; продажа территорий – дело гораздо более редкое: когда сионисты обратились к благоволившему им турецкому султану с просьбой продать им какую-то часть Палестины, тот вежливо попросил их больше не делать ему подобных предложений, ибо земля не его личная собственность, а добытое кровью наследие предков. Территория страны как правило входит в единый образ родины в качестве одной из национальных святынь, а потому может быть изменена лишь путем каких-то тяжких потрясений, железом и кровью. Но, поскольку народы создаются и сохраняются какой-то системой наследственных фантазий – национальной культурой, – то самой высокой национальной ценностью является культурный суверенитет, право самим определять собственных классиков и наделять их венцом бессмертия, самим определять собственных великих писателей и поэтов и выбирать любимцев в иных культурах. Это право издавна тоже могло быть отнято лишь железом и кровью (с Кореей в первой половине XX века примерно так и случилось). Но лишь двадцатый век додумался, что и это право можно купить.
Символично, что именно изобретатель динамита сумел взломать систему национальной культурной обороны всех стран и народов отнюдь не взрывчаткой, но заработанным с ее помощью златом. Купив для своей прелестной страны, давшей миру всего одного великого писателя – Стриндберга, право назначать классиков для всего человечества. Тогда как до этого у деятелей духа было лишь одно оружие мягкой силы – обаяние, способность очаровывать мир своими выдумками.
И те творения, которым удавалось в течение десятилетий выстоять во всемирном состязании грез без специальной финансовой и рекламной поддержки, – только они и только таким путем обретали право называться мировыми шедеврами.
Но, может быть, этот либеральный метод «естественного отбора» чрезмерно хаотичен и расточителен? Может быть, с какой-то вершины легче заглянуть через национальные границы, чтобы определить, кто достоин бессмертного венца?
Увы – такого быть не может. Шедевры создают люди духа, творцы и служители наследственных фантазий, – премиями награждают люди дела, которые всегда стремятся высшее поставить на службу низшему, вечное – суетному. Иногда каким-нибудь философским умничаньям, но чаще всего старой доброй политике, борьбе за физическое доминирование. Поэтому в основном и награждаются «нужные» люди, разбавленные знаменитостями, чьим именем премия поддерживает свой авторитет, заодно разрушая шкалу ценностей, протаскивая свои конъюнктурные креатуры в один ряд с истинными классиками.
Сегодня Нобелевская премия лишь дискредитирует писателей, заставляет выискивать конъюнктурные мотивы, по которым оказались избранными именно они: что это – кость, брошенная феминисткам? Или какому-то меньшинству? Правым, живущим под властью левых, или левым, живущим под властью правых? Либералам в коммунистическом окружении или коммунистам в либеральном? Традиционалистам, борющимся с модернизаторами, или модернизаторам, борющимся с традиционалистами? Тогда как подлинное искусство наоборот заставляет забыть обо всей этой дребедени…
Даже единственная ложка лжи в бочке правды уже заставляет с недоверием принюхиваться к каждой новой порции, а если лжи больше половины… Ведь если взять список нобелевских лауреатов за тот период, по которому история уже вынесла свой приговор – скажем, до шестидесятых годов XX века, – то классиков среди них окажется не более трети, одна часть золота на две части латуни (сегодня и эта пропорция представляется чрезмерно расточительной). А если обратиться, так сказать, к истокам, к генотипу, рассмотреть, скажем, параллельный ряд литераторов и физиков из первой великолепной семерки…
У физиков каждое имя звенит бронзой: Рентген, Лоренц, Зееман, Беккерель, Пьер и Мария Кюри, Рэлей, Ленард, Дж. Дж. Томсон, Майкельсон.
А у литераторов – Сюлли-Прюдом, Моммзен, Бьернсон, Хосе Эчегарай-и-Эйсагирре, Сенкевич, Кардуччи, Киплинг, – если не считать Киплинга, эхо отзывается куда менее звонкое…
Зато звон монет толпа слышит более чем отчетливо: не может же быть, чтоб такое бабло давали за фуфло!.. Может, может, дорогие наивные товарищи, у нас уже давно все то же, что и у вас.
В списке первых нобелевских лауреатов блистательно отсутствуют Марк Твен, Золя, Чехов, Стриндберг, Ибсен, Толстой. Естественно, со всех сторон выдвигавшийся и каждый раз отвергаемый высоким собранием анонимов. Однако лишь по истечении полувекового срока давности (вот пример истинной прозрачности!) военная тайна обсуждения кандидатуры величайшего писателя всех времен и народов была приоткрыта. Синклит или там ареопаг, возглавляемый Карлом Давидом Вирсеном (хороша перекличка: Лев Толстой – Карл Давид Вирсен, это еще покруче, чем восьмая нобелевская пара Резерфорд – Эйкен!), требовала от претендентов «высокого и здорового идеализма», а у Толстого все время не хватало то здоровья, то высоты: «насколько, в сущности, здоров идеализм писателя, когда в его особенно великолепном произведении „Война и мир“ слепой случай играет столь значительную роль в известных исторических событиях, когда в „Крейцеровой сонате“ осуждается близость между супругами и когда во многих его произведениях отвергается не только церковь, но и государство, даже право на частную собственность, которой он сам столь непоследовательно пользуется, когда оспаривается право народа и индивида на самозащиту».
Расшаркиваясь перед «бессмертными» «Войной и миром» и «Анной Карениной», всемирные судьи впадают в «чувство нравственного негодования» перед «Воскресением», «Власть тьмы» ужасает их «зловещими натуралистическими картинами», «Крейцерова соната» оскорбляет проповедью «негативного аскетизма»… Интересно бы заглянуть в протоколы нобелевских мудрецов, где обсуждаются Джойс и Пруст (Кафка-то наверняка остался незамеченным), – насколько понизилась в них концентрация пошлости, пафос служения банальному? Хотелось бы надеяться, но что-то не выходит: всякая власть развращает – власть абсолютная развращает абсолютно.
В итоге, берясь за книгу еще не успевшего обронзоветь естественным путем нобелевского лауреата, вместо предвкушения освобожденности от мира суеты, наоборот ощущаешь недоверчивую настороженность: ну что там тебе еще собираются впарить? В чем заключается та примесь фальши, «нужности», которая позволила автору подняться на этот кратковременный пьедестал на современной ярмарке суеты?
И корейской культуре, свершившей столь фантастический взлет, совершенно незачем унижать себя столь откровенным или даже прикровенным стремлением завоевать латунную медаль этой фабрики фальшивого золота им. А. Нобеля. Это отнюдь не самое безобидное орудие мягкого покорения чужих литератур. Ты царь – живи один, этот завет Пушкина относится не только к поэтам, но и к народам. С разъяснением булгаковского Воланда: никогда ничего не просите, особенно у тех, кто сильнее вас – сами придут и сами предложат, – когда вы сумеете дать им еще не виданный урок.
Чтобы завоевать истинное уважение, а не снисходительное признание мудрым учителем первого ученика, Республика Корея должна предложить миру нечто НЕБЫВАЛОЕ. Потому-то особенно тщательно я искал в «Кореане» тот новый урок, который бы Корея могла дать так называемому цивилизованному миру.
И нашел я его не в повышенных темпах роста, не в пресловутом динамизме, лишь усугубляющем в нас ощущение бренности всего земного, а ровно в обратном – в умении жить не спеша. Жить так, словно впереди вечность. И думать не о пользе, в которой западный мир уже захлебывается (все мечты о сытости и комфорте давно превзойдены), а о красоте. То есть о восхищении и покое.
В одном из номеров «Кореаны» очень эффектно расписана сверхскоростная городская почта: только свистни – и через мгновение, как лист перед травой, уже роет копытом асфальт могучий мотоцикл. А еще через двадцать мгновений он вручает послание в противоположном конце мегаполиса.
И этим можно тоже только восхищаться, если не задумываться, какую такую драгоценность везет этот стремительный гонец. Бессмертную поэму? Революционную научную теорию? Гениальную картину? Тончайшее ювелирное изделие? Что лучше – стремительно перевозить однодневки или годами вынашивать нечто долговечное? Западная цивилизация уже давно избрала первый путь (даже в искусстве сенсационный интерпретатор, то есть умеющий ошарашивать хитроумный болтун, считается главнее творца, если даже оба не чистые шарлатаны, как чаще всего оно и бывает), но Республика Корея до сих пор хранит множество уголков, где не считают потерей тратить недели, месяцы, а то и годы на изготовление прекрасных вещей, утилитарные функции которых легко может исполнять конвейерная штамповка.
В «Кореане» все либо интересно, либо восхитительно, но если искать невиданное – или, если угодно, хорошо забытое, – то я нахожу его в рубрике «Великие мастера».
Со Хангю – «мастер, в руках которого сплетаются эпохи». Еще мальчишкой в конце Второй мировой войны он начал делать чукмуль – изделия из внутренней части коры бамбука, – а в 1987 году его имя было внесено в Список особо важных нематериальных культурных ценностей страны как непревзойденного мастера по изготовлению чхэсан – бамбуковых шкатулок, вложенных друг в друга, как матрешки. На изготовление набора из трех предметов уходит около двух недель. Но в них столько изящества и поэзии – в былые времена в них хранили разные дамские принадлежности женщины аристократического сословия янбан, – что утратить это искусство в поклонении божествам утилитарной цивилизации, чьи имена Простота и Дешевизна, было бы грехом перед Аполлоном. И добровольным разоружением в непрекращающейся борьбе мягких сил.
Имя госпожи Чонг Чжонван тоже внесено в священный Список за выдающееся мастерство в шитье традиционного корейского платья ханбок – это и впрямь целое искусство.
Мин Хонгю – мастер по резьбе яшмовых печатей, какие во время королевских выездов везли впереди процессии. Зачем они нужны сегодня, эти печати, когда никаких королей давно уже нет? Взгляните на них, и все вопросы отпадут: лучше всех служит миру тот, кто увеличивает наше восхищение человеком, расширяет представления о наших возможностях.
Традиционная шляпа кат, сплетенная из конских волос и тончайших полосок бамбука, требующая пятидесяти одной трудоемкой операции, больше служила символом власти, чем прикрывала от дождя. Поэтому мастера Чхон Чхунмо называют хранителем благородства и чистоты духа. И это правильно! На сохранение благородства и чистоты духа такая богатая страна, как Республика Корея, скупиться не должна. А остальные пусть смотрят и учатся. Или завидуют.
Ли Джэман – тоже нематериальное культурное достояние Республики Корея, умеющий из грубого бычьего рога изготавливать тончайшие прозрачные пластинки (техника хвагак), сквозь которые виден чудесный рисунок на их обратной стороне. Этой стороной пластинка приклеивается к шкатулке или к брошке исключительно рыбьим клеем (две суповые миски такого клея получаются из 75 килограммов плавательных пузырей рыбы горбыль). И лаковые деревья Ли Джэман тоже выращивает сам, и лак из их сока изготавливает он же. Ему спешить некуда. Пэкколь – украшения из кости и дерева, еще не покрытые лаком, случается, ждут своей очереди в его мастерской по пять-десять лет. Единственное, что его беспокоит – наследники. Многие ли захотят заниматься работой, которая требует столько мастерства и приносит не так уж много денег и славы, если сравнить со славой и доходами эстрадных шутов. И Корея даст миру драгоценный урок, если сумеет отстоять неторопливое искусство среди ярмарки шарлатанства и суеты.
О Окчин – мастер иероглифической резьбы, превращающей заурядную доску в произведение искусства «хёнпхан», достойное украшать дворцы и храмы. Вот у него уже более трехсот учеников!
Произведением искусства становится и бамбуковая штора, если сплести ее возьмется мастер Чо Дэён. Для приготовления тончайших бамбуковых пластинок бамбук разрезают на четыре части, в течение месяца вымачивают в утренней росе и сушат на солнце, а потом еще три месяца сплетают 2000 пластинок в волшебную композицию.
Мастер Ли Инсе изготавливает резные столики-подносы, именуемые собан. Разглядывать их узоры и благородный цвет можно бесконечно. Если, конечно, выбрано дерево с красивой структурой, растущее во влажном месте. И как следует просушенное. Лет этак пять-десять. Но иногда и двадцать.
Прелестные вещи мастер И Санг-чжэ плетет даже из осоки. Разумеется, лишь после того, как осока будет пять-шесть раз окрашена и просушена: «Радость, которую испытываешь, когда что-нибудь создаешь из простой травы, не описать никакими словами».
Где еще миру гонки за пустотой получить такие уроки радости?
А покрытая лаком расписная кожа выделки мастера Пак Сонг-гю!
А стрелы для лука мастера Ю Ёнг-ги! «Мне уже за семьдесят, а я так еще и не смог создать свою лучшую стрелу». Ведь для этого нужно еще и хорошо изучить будущего стрелка, его характер, телосложение, длину и силу рук…
Чхиль, или отчхиль, – искусное покрытие изделий соком лакового дерева, который собирают, подобно каучуку, через боковые надрезы. Мастер Сон Дэ-хён сумел овладеть этим искусством лишь за двенадцать лет. Его великий учитель Мин Чонг-тхэ повторял своему лучшему ученику: «Обращай внимание на то, что не видно». Потому что именно внутренние слои создают глубокое насыщенное сияние.
Это ли не урок современному гламуру, упирающему на то, что бьет в глаза?
А мастер Хванг Хэ-бонг возрождает к жизни традиционную обувь «хва» и «хе» (сапожки и туфли-лодочки), «легкие, как порыв ветра». В этих туфлях любой человек обретает такую легкую и ровную походку, словно, утратив тяжесть, идет по поверхности воды. Наследник вымирающего ремесла, мастер Хванг ходил в музей дворцового искусства и часами рассматривал королевские туфли, покуда не сумел разгадать секрет их изготовления (интересно, что лучшие иголки для шитья «хва» и «хе» делают из щетины с затылка дикого кабана).
– Когда работаешь один, требуется бесконечное терпение. Ведь для мастера одиночество – это единственный друг. Целые годы занимаешься тем, что оттачиваешь свои навыки, и все равно редко можешь создать действительно стоящую вещь. Вот что такое жизнь ремесленника. Мастер – это человек, который, с одной стороны, не умеет радоваться даже самым громким похвалам, а с другой – может впасть в отчаяние от замеченного на изделии крошечного дефекта. Это ремесло не имеет ничего общего с зарабатыванием денег.
Это поразительно: в Корее сохранился тип ремесленника-аристократа. И если бы этот тип превратить в генотип для всего цивилизованного мира – это было бы самое впечатляющее корейское чудо! А почему бы и нет? Вдруг именно в Корее обретут жизнь несбыточные, казалось бы, грезы Уильяма Морриса, мечтавшего уничтожить противостояние искусства и труда, мечтавшего возродить средневековые ремесла и превратить труд из обузы в творчество?