Этнография – наука об эстетике быта, о красоте повседневности. Работая в этнографическом музее, особенным образом учишься ценить простоту, красоту и важность предметов и процессов, окружающих тебя ежедневно.
На страницах этой книги читатель имел возможность познакомиться с самыми разнообразными отражениями повседневной жизни Кореи. Изображая из себя профессионала с одной стороны, позволю себе заметить, что первые неожиданно-неподготовленные впечатления и восхищения от современного облика Республики Корея уже блестяще даны в записках Елены Химик, Натальи Цветовой да и самого главного Автора тоже. Поэтому отдельно рассказывать о пище, внешнем облике корейцев не буду. Претендуя на право вежливого ученика, с другой стороны, попытаюсь добавить ещё несколько чётких контуров, линий, красок в картины о Корее, созданные моими учителями Курбановым, Симбирцевой, Ланьковым на страницах этого повествования.
Хотелось бы начать, наверное, с того, что сейчас нам, кто будет жить в XXI веке, важно понимать, что любые политико-экономические процессы связаны с культурой. Понимание политики как продолжение экономики значительно сужает наши представления о государстве, о взаимоотношении власти и народа. Важно понимать, что основные побудительные мотивы истории и политики лежат в области ДУХА, а не экономики! Политика есть неотъемлемая часть человеческой культуры, культура же – воплощение духа! Именно этим отчасти и должен заниматься исследователь другого общества, особенно современного.
Я искренне уверен в том, что мы – люди XXI века, может быть, и смотрим телевизор, говорим по телефону, летаем на самолётах, но общечеловеческие проблемы нас мучают (вдохновляют, радуют, огорчают – нужное подчеркнуть) точно так же как жителей планеты сто, двести, пятьсот, тысячу лет назад. Это уже говорилось много раз везде и всюду, но повторюсь: «Человек-то со всем своим набором ощущений, переживаний, чувств не изменился». Нет, конечно, мы меняемся, но сами стремления к общению, к переживаниям, к вере в истину и правду, горечь от ощущения лжи, ненужности себя на этом свете, сомнения в правильности выбора и т. д., и т. п. остаются. Меняются оттенки, может быть, форма, но фактура и цвет неизменны! Не случайно трагедии Шекспира – вечны. Они о нас, хотя герои из Средневековья! Сказки вечны, потому что они морально-нравственно сильны!
Музей – это создание сказки. Это не собрание вещей – это драма, которую надо уметь показать. Это эмоции и воспоминания людей, живших десятки, сотни лет назад! Работая в музее, работая со старинными вещами, каждый раз не перестаёшь удивляться насколько они практичны в использовании и вместе с тем лаконично прекрасны, природно естественны. Какое же невежество с нашей стороны смотреть свысока на человека прошлого как на бедного и беспомощного. Да, комфорт штука важная и полезная, но наличие возможности, повернув кран, умыться горячей водой, вовсе не означает ДУХОВНОЕ превосходство над прошлым! Его, ДУХОВНОЕ превосходство, надо заработать и доказать (или не растерять), используя, кстати, все блага современности! Мы должны сохранить созданное усилием воли, величием духа пространство наших предков!
Так давайте посмотрим, как это получается у корейцев. Представленное здесь – несколько набросков путевых заметок, сделанных при прохождении практики в Корее. Это два коротких, но живых отражения в маленьком карманном зеркале.
И вот я вновь в Сеуле. Мой давний знакомый фотограф Со Хонкан встречает меня в Инчхонском аэропорту со всем своим семейством. Был яркий и теплый осенний солнечный день, чувствовалось приближение главного корейского праздника – чхусок. Его отмечают в полнолуние в пятнадцатый день восьмого лунного месяца (что по солнечному календарю приходится на конец сентября, начало октября). В Корее этот праздник ознаменовывает окончание сбора урожая и земледельческих работ на полях. Ранняя осень самый «бархатный сезон» в Корее, когда жара спала, а холода ещё не наступили. В это время всегда очень солнечно и высокое голубое небо повышает настроение. Да и само название праздника звучит очень уютно, по-семейному даже, – чхусок «праздник осеннего вечера».
– А теперь сразу в Чхонан поедем, – говорит Со, улыбаясь, – завтра же чхусок! Обязательно дома побывать нужно, и тебе вместе с нами ехать придется.
Чхонан небольшой городок в центре Республики Корея. Со родился в Чхонане, это его «малая родина». Со был самым младшим в семье, поэтому его и послали учиться в Сеул. В Чхонане осталась его мать и старший брат с семьёй, а пять старших сестер вышли замуж и разъехались по всей стране. Традиционно жить с родителями оставался именно старший сын, продолжая тем самым основную линию своего рода, а младший после женитьбы уходил из дома, образуя боковую линию рода.
Посетить родимый дом в чхусок для корейца – святая обязанность. Издревле так повелось, что именно в этот день, по завершению важных дел, стараются собраться всей семьёй. Даже те, кто в отъезде или вообще переехали жить в другое место, стремятся вернуться к этому празднику домой, на свою «малую родину». Объяснение тому простое: чхусок, один из двух важных праздников, когда по всей стране в каждой семье проводятся церемонии поминовения предков. Бережное отношение к прошлому – это в первую очередь сохранение памяти об ушедших предках. Культ предков обнаруживает в современной Республике Корея удивительную живучесть. Ни рост городов, ни индустриализация, ни развитие международных связей, ни уровень образования, ни даже распространение христианства не могут воспрепятствовать корейцу, вне зависимости от его социального статуса, совершать положенные по традиционному обряду церемонии. Причина такой приверженности традиции проста – ее корни уходят слишком глубоко, они сильны и подпитаны веками уважения и почтения. Для корейцев предки – это некие духовные субстанции, которые уже покинули этот мир, но по-прежнему обладают силой и способностью влиять на здоровье, настроение и успехи здравствующих потомков. По этой причине связь с предками необходимо постоянно поддерживать. И дело тут не столько в каких-то страхах перед кознями, которые эти самые ушедшие предки могут строить в случае предания их памяти забвению, сколько в стремлении поддерживать в обществе отношения особого социального чувствования, когда человек, поклоняясь предкам, благодарит их и пробуждает в себе ощущение смысла жизни. Через связь с каким-то конкретным родственником, жившим десятилетия назад, человек осознает себя частью единого, цельного исторического процесса. В глобальном смысле эта связь оказывает положительное влияние на самосознание всего народа.
Вот и Со в очередной раз, оставив все дела в столице, решил навестить свою семью и принять участие во всех церемониях. Они начинаются с раннего утра. Суть церемонии – войти в контакт с предком и поблагодарить его за урожай. Естественно, для контакта с предками необходимо соблюдение определенных условий. Не секрет, что наилучший способ наладить общение – это разделить с собеседником трапезу. Так и здесь – важнейшим элементом церемонии является стол с разнообразными яствами. Пожалуй, сервировка «трапезы для предка» наиболее трудоёмкий и ответственный этап. Объясняется все просто – духа надо кормить тем, что он больше всего любил, когда был человеком. Поэтому наименования блюд и порядок их сервировки в разных регионах имеют значительные различия. Более того, и два соседних дома могут иметь те или иные различия. Базовые правила о порядке расположения блюд на столе, соблюдаемые всеми жителями, все же имеются. Все блюда выставлены рядами в определенном порядке. Один ряд – фрукты (груши, яблоки, мандарины, ююба, каштаны, хурма и др.). Второй ряд – различные салаты из овощей, трав и съедобных кореньев, приправы. Третий ряд – мясные блюда и дары моря (мелко нарезанные мясо, курица, рыба, кальмар, осьминог и др.). Четвертый ряд – супы (мясной суп, лапша, рыбный суп и т. д.). Ну и, конечно, подношения предку не могут обойтись без риса и приборов (палочек и ложек). Помимо всего прочего перед этим столом выставляется еще один небольшой столик с курильницей для благовоний, рюмкой и керамической бутылкой для преподнесения ритуальной водки суль.
Когда мы приехали в дом, установку стола почти закончили. Все гости были нарядно одеты и готовились начать церемонию. До начала церемонии во главу стола ставится фотография усопшего предка. Она обозначает его присутствие. В старину роль фотографии исполняла специальная табличка синчжу, на которой вырезали имя и звание усопшего. Она изготовлялась из дерева каштана, выросшего в том месте, куда не «залетали лай собаки, кваканье лягушки и пение петуха». Считалось, что после смерти одна из трёх душ человека отправляется жить в эту табличку (тогда как две другие отходят, одна – в Небесную страну, другая – в землю). Сейчас вместо деревянных поминальных табличек широко используют их бумажный вариант чибан.
Манипуляции, из которых состоит церемония, можно разделить на три основных этапа: вызывание духа, кормление духа и «вкушение счастья».
Церемония начинается. Самый старший в семье подходит к маленькому столику, садится на колени и возжигает благовония, призывая тем самым духа принять участие в трапезе. Затем начинается «кормление»: рюмка наполняется ритуальной водкой, и ее устанавливают перед воображаемым предком. После этого совершается два глубоких поклона: человек садится на колени, кладет перед собой ладони и касается их лбом. Поклоны проделывают все близкие родственники по очереди, а затем все участники церемонии вместе застывают в едином глубоком поклоне. Считается, что именно в этот момент, когда все отвлекаются, появляется дух предка и отведывает пищу. Через какое-то время один из участников покашливает. Этот знак адресуется духу, и помогает ему достойно удалиться, не будучи никем замеченным. Церемония заканчивается всеобщей трапезой из тех подношений, которые уже отведывал дух.
Надо отметить, что в старину в Корее существовало великое множество поминальных церемоний. В целом их можно бы было разделить на две категории: во-первых, это поклонения, связанные с сезонными праздниками, когда совершаются общие церемонии «кормления» духов предков, и во-вторых, – это поклонения в памятные дни, когда совершается «кормление» духа какого-то одного конкретного человека. Сейчас, в связи с изменением образа жизни, в целом по стране количество церемоний сократилось до двух общих сезонных поклонений (на соллаль, новый год по лунному календарю, и на праздник сбора урожая чхусок). Но, к примеру, потомки бывшей чосонской знати до сих пор проводят большинство церемоний согласно средневековым образцам. Мне не раз посчастливилось быть свидетелем этих ритуалов, проводимых потомками в четырнадцатом и пятнадцатом поколениях. На них я смог «вкусить счастья» в компании с такими известными личностями корейского средневековья, как философ Ли Твеге (его портрет изображен на купюре в тысячу вон) и чиновник Ю Соннён, участник войны с японцами, в которой прославился Ли Сунсин.
В силу семейного характера церемоний «кормления», иностранцы на подобные мероприятия не приглашаются. Если же вам посчастливится получить приглашение на одно из упомянутых праздников, соглашайтесь, ведь вы сможете отобедать с предками ваших корейских друзей.
Да, культ предков в Корее играет важную роль. Об этом красноречиво свидетельствует и тот факт, что одним из первых объектов, который корейцы предложили на рассмотрение ЮНЕСКО для занесения в реестр мировых культурных достояний, стал Чонмё – храм предков корейской королевской династии Ли (1392–1910).
Чем же так уникален храм предков Чонмё? В старой Корее наряду с главным дворцом Кёнбоккун и алтарем для жертвоприношений духам земли и плодородия Сачжиктан Чонмё был одним из трёх главных государственных институтов династии Чосон. Государственное значение этого храма заключается в том, что в нем хранятся специальные поминальные таблички королей и королев периода Чосон. Фактически это увеличенный во вселенском масштабе храм предков.
Чонмё представляет собой комплекс строений различного назначения, расположенных на территории обширного лесного массива. Основными из этих строений являются два павильона, в которых и хранятся таблички с именами государей. В павильоне Чончжон (Главный павильон) находятся таблички с именами девятнадцати государей, прославившихся в период своего правления, а во втором, названном Ённенчжон (Павильон умиротворения) – имена тех, чьё правление было менее удачным. Кроме того, на территории, прилегающей к павильону Чончжон, расположена небольшая кумирня, где хранятся таблички с именами выдающихся государственных деятелей: чиновников, учёных, военачальников и др.
Особый интерес для осмотра представляет павильон Чончжон. Его уникальность – в необычной длине. Как мы уже сказали, в храме предков хранили таблички только четырех восходящих поколений, а в Чончжоне мы видим целых девятнадцать секций для хранения табличек. Дело в том, что когда приходило время менять таблички, каждый раз принимали решение о расширении площади храма. Поэтому, если взяться рассматривать каменный фундамент здания, в двух местах можно обнаружить своеобразные «швы», которые свидетельствуют о том, что здание «надставляли». Действительно, расширение храма датируется 1726 и в 1836 годами.
Зная, насколько сильна у корейцев «любовь к отеческим гробам», и желая обозначить свое окончательное владычество над Кореей, японцы, завладев страной в 1910 году, провели одну из автомобильных дорог так, чтобы Чонмё оказался отрезан от основного комплекса королевских дворцов (хотя на протяжении столетий это был один сакральный массив). Такое насильственное отсечение важного культового сооружения должно было, по задумке японцев, нарушить энергетический баланс во всем дворцовом комплексе и ослабить волю корейского народа. Так оно и произошло. Дорога эта существует и по сей день, а из множества некогда проводимых в храме церемоний до сегодняшнего дня дошла лишь одна. Она проводится в первое воскресенье мая.
На протяжении тысячелетий корейцы не раз демонстрировали всему миру способность находить выход из самых сложных ловушек истории. Помогало им в этом стремление достойно выглядеть перед строгим взором своих предков: становиться честными, правильно оценивать себя и работать на благо семьи, общества и страны в целом.
Республика Корея, несмотря на всю её технологическую развитость, по-прежнему остаётся развитой страной и в аграрном плане. Одним из залогов успешного корейского чуда явился самоотверженный коллективный труд. И я уверен, что корни его лежат в аграрном характере традиционного корейского общества. Традиция до сих пор весьма сильна в Корее.
Республика Корея – совсем небольшая по площади страна. На карте мира Корейский полуостров, расположенный на северо-восточной оконечности Евроазиатского континента, не сразу бросается в глаза в силу своих небольших размеров. Тем не менее, каждый раз, когда отправляешься в поездку по Корее, невольно приходишь к выводу, насколько разнообразна эта небольшая по своей площади страна. Меня всегда впечатляла степень сконцентрированности такого богатого разнообразия жизненных укладов на такой маленькой площади.
Жителей России трудно удивить разнообразием регионов, но значительные различия между ними естественным образом продиктованы масштабами нашей страны. Небольшие же размеры Кореи, известная мононациональность, подкрепленная существованием более тысячи лет объединенного государства на одной и той же территории, непроизвольно настраивают на единообразие. Более того, сами корейцы постоянно любят говорить о том, что Корея едина, что «мы жители одной страны». Однако, путешествуя, общаясь с людьми, всматриваясь в окружающую действительность, совершенно отчетливо понимаешь, что Корея очень многоликая страна. В процессе знакомства со страной и ее жителями разбивается стереотип о единообразии корейцев и приходится сталкиваться с парадоксальным противоречием о «разнообразном единстве» Кореи. Каждый регион Кореи, демонстрируя черты, характерные для страны в целом, обладает отличающей его самобытностью и интересен по-своему.
Именно поэтому путешествовать по Корее всегда интересно, несмотря на высокую степень урбанизации страны и практически полное отсутствие дикой природы.
Здесь, мне думается, необходимо сказать несколько слов об оппозиции «Сеул – регионы». Дело в том, что в современной Республике Корея сформировалось своеобразное представление, согласно которому все, что расположено за пределами Сеула, называют провинцией – сиголь. Сеул это не просто столица государства. Сеул – это отдельный мир, живущий по несколько иным, чем остальная Корея, законам. За годы экономических преобразований середины ХХ века Сеул превратился в огромный мегаполис, в котором проживает около четверти населения Республики Корея и где сконцентрирована основная политическая, экономическая, культурная жизнь страны. Сеул олицетворяет современную, интернационализированную, динамичную Корею, центр одного из четырёх «малых азиатских драконов».
В то время как «провинция» – это территория, где можно встретиться с обаятельным обликом традиционной Кореи. При выезде за пределы столицы первое, что обращает на себя внимание – это ритм жизни. Жизнь в провинциальных городках и деревнях значительно медленнее и размереннее. Улицы пустынны, а общественный транспорт никуда не спешит. Таксисты в провинции отличаются от своих коллег в Сеуле простотой общения с клиентами. Если сеульский таксист почти всегда в специальной униформе и в белых перчатках, то таксист в провинции одет в футболку, с сигаретой в зубах и шлёпанцами на босу ногу. Здесь чаще можно встретить людей, спокойно шагающих по своим делам. Прямо на тротуаре сидят корейские старушки, торгующие неведомыми травками и корешками из своих больших пластмассовых тазов. Жизнь в провинции проще, но корейская деревня не создаёт ощущения запустения. Современная инфраструктура развита на весьма высоком уровне. В любой, даже самой отдаленной деревне есть магазинчик, где продаётся всё самое необходимое. Из уличного телефона-автомата без проблем можно позвонить в любую точку мира. Но самое главное в том, что люди, живущие там, выглядят не менее довольными своей жизнью и своим положением, чем жители Сеула. Хотя повод для огорчения тоже имеется – слишком мало на улочках корейских деревень попадается молодых лиц, все больше пожилых людей.
Одним словом в некоторой степени оппозицию «Сеул – провинция» можно отождествить с противопоставлением «современность – традиция».
За время своей учёбы и стажировки в Корее я неоднократно смог побывать не только во всех крупных городах, но и посетить разнообразные отдаленные от Сеула регионы Кореи. Такие путешествия помогают лучше познакомиться с этнической спецификой корейского народа и самобытными особенностями корейской культуры. Особенно много занимательных и красивых мест мне удалось посетить в 2004 году во время стажировки при Государственном исследовательском институте культурного наследия и Государственном музее этнографии.
Здесь мне хотелось бы рассказать об одной поездке в небольшой городок Мирян, состоявшейся вместе с моим главным проводником по лабиринтам корейской культуры, фотографом Со Хон Каном, который уже многие годы работает в качестве основного «фиксатора событий» с ведущими государственными и частными организациями, изучающими культуру своей страны.
Он, как всегда, позвонил рано утром накануне дня отъезда.
– В Мирян поедешь? – задорным голосом спросил Со.
– А что там такое будет? – ответил я вопросом на вопрос.
– Будет весело – праздник пэкчун нори. Тебе понравится, – коротко и с ухмылкой ответил он.
– Конечно поеду, – не задумываясь ответил я.
– Ну тогда, как всегда, я буду ждать тебя в девять утра у заправки Хёндэ на пятом выходе станции Кваннару, – быстро сказал он и повесил трубку.
Признаюсь честно, до поездки об этом празднике я знал не много. Мне было известно, что пэкчун – одно из названий пятнадцатого дня седьмого лунного месяца. В старину это был один из наиболее почитаемых годовых праздников в Корее.
Порывшись в интернете и просмотрев справочную литературу, мне удалось узнать больше. Оказывается в периоды Объединенного Силла (618–918) и Корё (918–1392) этот день назывался пэкчун – «День ста семян». Это название имело буддийскую окраску, а наиболее популярная в народе версия его происхождения была связана с именем буддийского святого Маудгальяяна (кор. Моннён, кит. Мулянь, яп. Мокурэн), о подвиге которого рассказывается в «Сутре об улламбане». Согласно содержанию сутры один из первых учеников Будды Шакьямуни по имени Маудгальяяна, обретя шесть способностей, оглядел различные миры и увидел, что его покойная мать возродилась в мире голодных духов за то, что, съев мяса, отказалась покаяться в содеянном. Будучи самоотверженным сыном, Маудгальяяна решил накормить свою мать и преподнес ей различные угощения, но пища, которую она подносила ко рту, превращалась в горящие угли. Маудгальяяна встретился с Буддой и, выслушав его советы, решил преподнести в пятнадцатый день седьмого лунного месяца монашеской общине щедрые дары, и после совместных молитв всех монашествующих его мать была избавлена от страданий в мире голодных духов. И в память об этом в пятнадцатый день 7 лунного месяца стали совершать подношения Будде с молитвами о помощи родителям в загробном мире. Исторические хроники говорят, что в средневековой Корее во многих монастырях монахи с молитвами приносили различные плоды и злаки, образующие так называемые «сто вкусов», дабы облегчить тем самым страдания голодных грешников, мучающихся в аду. Поэтому этот день жертвоприношений назывался также «Днем голодных духов» (манхоннал). Во многом эта традиция – преподносить дары в виде различных плодов и злаков перед статуей Будды и проводить совместные молитвы в пятнадцатый день седьмого лунного месяца – сохранилась в буддийских монастырях и до наших дней.
Но судя по тому, как весело и задорно меня приглашал в эту поездку Со, буддийский храм в этот раз мы посещать не собирались.
Ещё несколько часов работы позволили составить более широкое представление об этом празднике. Оказывается к концу эпохи Чосон (1392–1897), оставаясь важным событием в рамках буддийской жизни, этот праздник в широких слоях крестьянского населения страны воспринимался в несколько ином ключе. Об этом мы узнаем из трактатов второй половины XVII начала – XIX веков, составлявшимися учёными-конфуцианцами и посвященными описанию обычаев и обрядов тех местностей, где учёные служили и путешествовали. В таких трактатах имеются упоминания о том, что в народе празднования в этот день в первую очередь были связаны с окончанием работ на рисовых полях, то есть имели по своей сути аграрно-общинный характер. Именно поэтому очень часто в народе этот праздник назывался мосым наль «день труженика» или мосым-е сэниль «день рождение труженика».
Наиболее ценным источником в этом плане является трактат Ю Дык Кона (1748–1807) («Записки о столице и провинции»), созданный во второй половине XVII века. Он пишет, что «в старину, в период Корё, в этот день проводили церемонии подношения Будде по „Сутре об улламбане“, но сейчас основным занятием в этот праздник стало вкусно и много поесть и крепко выпить». В трактатах других авторов говорится, что к середине XIX века в сельских местностях сформировалась традиция проводить в районе этого дня особенные «рыночные дни», которые получили название пэкчончун чан (в сокращенной форме пэкчун) – «Рынок в день Ста злаков». Основной отличительной чертой этих рыночных дней от многих других было обилие различных развлекательных мероприятий, таких как состязания по борьбе на поясах ссирым, своеобразные выступления танцоров и музыкантов, качание на качелях, а также проведение разных увеселительных мероприятий. С течением времени название пэкчун закрепилось как название пятнадцатого дня седьмого лунного месяца, а сами мероприятия стали называться пэкчун нори «празднование в день пэкчун».
Праздники полнолуния седьмого лунного месяца были известны и в Китае (чжунъюань), и Японии (бон или о-бон).
Как в Китае, так и в Японии этот праздник имеет преимущественно буддийскую окраску и связан с тем же сюжетом, о котором рассказывалось выше. Тем не менее, всегда отмечается, что помимо собственно буддийского характера праздника, при его проведении идея поклонения умершим и здравствующим родителям очень важна, но мотив единения семьи и местной общины занимал в обрядовой стороне праздников достаточно заметное место.
В Китае, например, разного рода представления в этот день носили общинно-комунальный характер и устраивались на средства, собранные в складчину с членов деревни. Этот праздник был временем игр и увеселений. В целом в народе он прочно сохранял свою изначальную связь с благодарением предков за урожай. О связи празднеств середины седьмого лунного месяца с видами на урожай и сельскохозяйственными работами свидетельствуют некоторые обрядовые элементы в различных регионах Китая: в низовьях Янцзы крестьяне к этой дате приносили в жертву Полевому богу просо, рис, фрукты и овощи, в уезде Чаншоу крестьяне в ночь на пятнадцатый день ставили у полей еду и чашки с вином и т. д.
Существует предположение, что буддийские празднества этого дня во всех трёх странах могли быть позднейшим оформлением значительно более древней традиции, связанной с благодарением семьёй и общиной умерших предков и других духов хранителей и защитников плодородия, берегущими в земле семена жизни.
И вот мы отправились в путь. Из Сеула до Миряна по скоростным магистралям ехать около четырех-пяти часов. По корейским меркам это был неблизкий путь. Мирян расположен на юго-востоке Корейского полуострова в провинции Кёнсан-намдо.
По дороге Со рассказал мне, что сегодня в деревнях к пятнадцатому дню седьмого лунного месяца уже не относятся как к обязательному празднику деревенской общины. Тем не менее, иногда в конце лета, начале осени (а именно на это время и попадает пятнадцатый день седьмого лунного месяца) в провинциях проводят различные фестивали, приуроченные к этому когда-то праздничному дню. На такой фестиваль Со и пригласил меня.
Мне думается, что здесь важно сказать несколько слов об особенностях сельского хозяйства в старой Корее, чтобы представить, чем же так важен был для корейцев этот праздник.
Широко известно, что традиционное занятие корейцев – пашенное земледелие. Ведущей сельскохозяйственной культурой издавна был рис. Обширных равнин в Корее очень немного, но их плодородные земли являются основными районами для выращивания риса. Помимо прибрежных равнин аллювиального происхождения на западном и южном побережьях, сельское хозяйство сконцентрировано в местах слияния крупных рек во внутренней части страны. Под рис занято примерно две трети обработанных полей Кореи.
Возделывание риса – весьма трудоемкий процесс. Рис влаголюбивая культура. Поле во время вегетационного периода залито водой. Слой воды на рисовом поле должен быть везде одинаков, для этого поле тщательно выравнивают, разделив на отдельные небольшие участки, огораживают их земляными валиками.
В древности обработка рисовых полей начиналась в мае, пахали на волах деревянным плугом с широким, лопатообразным железным лемехом. В целом весь сельскохозяйственный цикл условно можно разделить на три больших этапа: посадка семян, прополка сорняков и сбор урожая. Сеять рис начинали в мае–июне либо в разброс, либо рассадой. Не только посадка рисовой рассады, но и другие этапы обработки земли, такие как рыхление почвы, окучивание, прополка, борьба с сорняками в течение всего вегетационного периода, которые из-за обильных летних дождей производились не менее двух раз в сезон, требовали от корейских крестьян напряженной работы.
Сложные климатические условия, кропотливый ручной труд, широко применяемый при заливном рисосеянии, способствовали формированию среди корейских крестьян особых коллективных форм труда. В связи с этим в жизни корейской деревни важную роль играли общинные отношения и коллективные формы труда. Для совместного труда в Корее создавались группы из пяти – семи семей, называвшиеся туре. Туре представляет собой специфическую форму кооперирования. Взрослые мужчины деревни объединялись и совместно выходили на сельскохозяйственные работы. Совместными были весенние работы – высадка рассады, летние – прополка и осенние – сбор урожая.
Наиболее трудоемким из всех перечисленных сельскохозяйственных этапов была прополка рисовых полей – киммэги. Она могла проводиться несколько раз за сезон. Окончание прополки, совершавшейся с помощью тяпок, называлось «мытье тяпки» – хоми ссиси. Такое название было связано с тем, что в конце рабочего дня все собирались вместе на краю поля и мыли свои тяпки, а по возвращению домой вешали их на стену. Это должно было символизировать, что в этом году использования тяпок больше не будет и самый трудоемкий этап в сельскохозяйственной работе преодолен и можно немножко отдохнуть.
Как известно, трудовые обряды и праздники очень часто соотносятся с точно означенными периодами годового производительного цикла и свидетельствуют о переходе от изобилия к скудности (когда ожидаются трудности зимы, от которых магически защищаются) и от скудности к изобилию (как на празднествах первых плодов и урожая).
Здесь хочется особенно отметить, что корейский народ всегда украшал свою нелёгкую трудовую жизнь обрядами и праздниками. Они были непосредственно связаны с формой хозяйства и трудовыми процессами, а также выражали и утверждали представления корейских крестьян о труде, общественных отношениях, разнообразили и облегчали труд на полях. В связи с тем, что народные обряды и праздники базировались на социокультурном комплексе традиционной крестьянской жизни, деревенской общинной организации, они формировали условия сплочения крестьян, что приводило к социальной солидарности и единению.
В специально отведенные для этого дни члены туре вместе проводили сельские обряды, игры и развлечения, которые назывались туре нори. В эти дни готовили праздничные блюда и ритуальные спиртные напитки и весело проводили время: пели и танцевали.
Так вот на середину седьмого месяца по лунному календарю как раз и приходилось окончание прополки на рисовых полях, то есть самого трудного отрезка сельскохозяйственных работ. Именно поэтому пэкчун нори имело такое важное значение в жизни деревенской общины: сначала хорошо всем вместе поработать, а затем хорошо отдохнуть.
Тот фестиваль, на который мы ехали, проводился под патронажем «Общества по сохранению обычаев и искусства города Мирян». При этом обществе существует народный фольклорный ансамбль. В старину в каждой деревне существовали своеобразные сельские оркестры, которые всегда сопровождали все сельскохозяйственные процессы. Именно такие оркестры и являлись основной движущей силой любого сельского праздника. Так вот, в городе Мирян такой народный фольклорный ансамбль и сохранил форму проведения народного праздника пэкчун нори.
В исполнении фольклорного ансамбля этот праздник выглядит как театральная постановка, состоящая из нескольких частей.
Когда мы приехали к месту проведения праздника, на небольшое поле на окраине города, зрителей было много, и все, кто были там, с интересом и нетерпением ожидали начала представления.
Первая часть, как и положено, посвящена благодарственным поклонениям духам. Для этого до начала праздника на середине поляны, где разворачивается основное действо, установили своеобразный столб высотой около двух метров, который называется нонсиндэ. Этот столб представляет собой двенадцать связанных снопов конопли, в каждом из которых по тридцать стеблей, которые символизируют соответственно двенадцать месяцев и тридцать дней, а все вместе – триста шестьдесят дней года. На верхушку столба водрузили кисточку из пяти злаков (просо, гаолян, воробьиное просо, красные бобы, горох). Столб привязывается к земле четырьмя разноцветными лентами, символизирующими стороны света: черная – север, белая – запад, красная – юг, синяя – восток. Также столб обматывается толстой соломенной веревкой и желтой лентой, символизирующей центр. На столб вешаются маленькие мешочки с вышитыми на них благопожелательным иероглифом «счастье», в которые, как правило женщины, кладут до начала представления написанные на небольших листочках бумаги свои пожелания или немножко риса.
После того, как этот столб установлен, начинается выход крестьян. Во главе идет человек с высоким шестом, на котором подвешено полотнище с надписью Мирян пэкчун. За ним чинно и важно вышагивает человек с длинным горном, атрибутом лучшего работника. Дело в том, что за несколько дней до праздника из числа тружеников общины выбирается старейшина, то есть главный распорядитель праздника, а также лучший работник этого сельскохозяйственного цикла, которого называют мусан. Ему до начала праздника вручают горн, и теперь в течение всего дня он будет королем праздника. За ним следуют все остальные участники праздника с разными ударными музыкальными инструментами, гонгами и барабанами. Затем все встают вокруг столба нонсиндэ и мусан, опустившись на колени, читает нараспев благодарственные слова в адрес духов покровителей деревни. В качестве угощения жители деревни предлагают духам специально приготовленный по этому случаю парной хлебец из отрубей гречихи, фрукты, рыбу, голову свиньи, ну и конечно, рисовую бражку макколли, так любимую корейскими крестьянами. Надо сказать, что недалеко от места событий стояло огромное пластмассовое ведро, до краев наполненное рисовой бражкой. В нем плавал небольшой бумажный стаканчик. Любой из участников и гостей фестиваля мог подойти и отведать немного бражки, которая вместе с яркими и теплыми лучами корейского солнца создавала в высшей степени благодушное настроение.
После завершения поклонения начинается самая весёлая часть праздника: танцы и песни. Сначала мусану вручают «корону», которая на самом деле представляет собой соломеную шляпу от дождя, вывернутую в обратную сторону, и усаживают на носилки для переноски грузов, которые символизируют коня. Говорят, что в старину лучшего работника возили по всей деревне и, подъезжая к воротам домов, выкрикивали: «Купите хорошего работника! Дёшево отдаём!» Таким образом собирались деньги или угощения для продолжения праздника. Очень часто, объехав всю деревню, крестьяне во главе с «королем» направлялись к дому хозяина земли и устраивали небольшой концерт у дверей его дома. За это он должен был выставить им угощение. Таким образом поддерживался диалог между землевладельцем и крестьянами, что способствовало разрешению и уменьшению различных эмоциональных и психологических проблем между разными социальными группами.
На данный момент во время представления демонстрируется четыре танца: танец помещиков-янбанов, танец тяжело больных, танец простого люда и танец пяти барабанов. Все эти танцы имеют разную смысловую нагрузку и являются характерной региональной особенностью проведения праздника пэкчун в городе Мирян.
Танец помещиков-янбанов являет своего рода образец сатиры крестьян на помещиков, Исполняя этот танец, крестьяне высмеивали пороки янбанов. Этот танец исполняли только мужчины.
Участники танца тяжело больных показывали те состояния, в которые могут впасть люди, заразившись той или иной инфекционной болезнью. По всей видимости этот танец восходит к древним культам, связанным с представлениями о демонах, носителях эпидемических заболеваний, так широко распространенных в жаркий сезон года в этой климатической зоне. Так вот, чтобы защититься от злых болезней, люди совершают своеобразные «прививки», демонстрируя, что «я уже болен» и духу болезни здесь уже делать нечего. В этом танце принимают участие как мужчины, так и женщины. Приветствуется также участие зрителей.
Надо сказать, что каждый танец динамичнее и задорнее предыдущего. Эмоциональные выплески нарастают, вовлекая в празднество все больше и больше участников даже из числа зрителей.
Танец простого люда исполняется тремя мужчинами. Этот танец иллюстрирует основные этапы сельскохозяйственного цикла. Движения танцоров как бы показывают, как ведётся тяжелая работа на полях.
Танец пяти барабанов завершает танцевальную часть праздника. Этот наиболее экспрессивный и динамичный танец, участники которого постепенно выходят за рамки отведенной территории исполнения и вовлекают в празднество зрителей. Пять – гармонизирующее число оно обозначает четыре стороны света и центр, пять первоэлементов и т. д. Этот танец постепенно переводит всех празднующих в следующий заключительный эпизод праздника, называемый «Всеобщей гармонией». В этот момент все, кто участвовал в празднике, как актеры, так и зрители, мужчины и женщины, стар и млад могут выйти на площадку и полностью выразить себя: сплясать, спеть, просто повеселиться.
Уже там, на месте, я выяснил, что такую всенародную любовь праздник пэкчун в городе Мирян имеет потому, что он зарегистрирован в Министерстве культуры Республики Корея как «Нематериальное культурное наследие № 68». Дело в том, что в Республике Корея с 1962 года действует закон «О зарегистрированных памятниках культурного наследия». Согласно этому закону культурные ценности страны были пронумерованы и зарегистрированы. При этом вводилась определенная типология культурных наследий. Они делились на несколько групп: материальное культурное наследие, нематериальное культурное наследие, этнографическое культурное наследие и т. д.
Под нематериальным культурным наследием имеют в виду то, чему нельзя дать форму, материализовать. К таким культурным наследиям относятся исполнение танцев, песен, представлений, а также ремесла и т. д. На русский язык этот термин очень часто переводят как «живое культурное достояние», желая придать этому названию экзотический азиатский оттенок. Такой перевод этого названия верен лишь отчасти. На момент введения этого закона сам термин «живое культурное достояние» был допустим, потому что тогда действительно жили люди, которые сами собой обучались какому-нибудь традиционному ремеслу, танцу, исполнению песен, это был частью их повседневной жизни, но к середине XX века в силу изменений образа жизни эти занятия стали терять повседневную практическую надобность и стали исчезать, и именно поэтому людей, которые владели такими традиционными нематериальными формами существования культуры, регистрировали в качестве «хранителя нематериального культурного наследия» и обеспечивали финансовую поддержку государства. В дальнейшем такие люди могли открывать свои школы, где обучали людей своему мастерству. После того как основатели школ уходили, их ученики на основе процедуры, определенной Министерством культуры, также могли становиться «хранителями культурной традиции».
На сегодняшний день «Нематериальным культурным наследием № 68 Мирян пэкчун» руководят «хранители культурной традиции» в третьем поколении.
Так почему же региональный народный праздник удостоился чести быть зарегистрированным в качестве «Нематериального культурного наследия № 68» и стал известным на всю страну?
Из всего увиденного, после активного участия в празднике и разговоров с исполнителями, я уяснил одну очень важную вещь – в данном регионе проведение праздника пэкчун нори сохранило те традиционные формы, которые бытовали ещё в конце эпохи Чосон (1392–1897). Так вот, участники ансамбля смогли сохранить не только внешнюю форму проведения праздника, но и важный элемент нематериальной духовной культуры. Я имею в виду дух корпоративности, дух единения, которым так славится корейский народ. Именно этот элемент является основным импульсом при работе групп туре, именно этот момент единения помогает пережить невзгоды и именно он способствует динамичному и прогрессивному развитию Республики Корея в современном мире.