01.01.1919. Вторник. Ездил на завод Новороссийского общества реквизировать лошадей, но там так устроили, что мы хороших лошадей не видели и нашли всего 4 подходящих для нас. Председатель комиссии в этом направлении действует немного нерешительно. «Должно быть, — как говорит полковник Самуэлов[76], — он был сильно напуган в детстве». Нужны энергичные меры, а то ничего хорошего от русского человека никак не дождешься.

Весьма любопытно получается здесь в смысле обстановки военных действий. Кроме петлюровцев в этом районе встречаются банды разбойника Нестора Махно и, кроме того, еще большевики, причем все эти три компании воюют, каждая в отдельности, между собой и с нами. Кроме того, фронт здесь такой, что я до сих пор не могу в нем хорошо разобраться, так как карт нет, а в сводке помещаются только краткие сообщения.

Отличительным свойством Махно является то, что он никого не расстреливает, а или рубит шашкой, или сжигает живым, или что-либо в этом роде. Должно быть, патроны он бережет и пользуется ими только при столкновениях с нашими или другими воинскими частями. Банда у него в настоящее время достигает 5 тысяч человек с орудиями и пулеметами, которые, как говорят, он купил у австрийцев перед уходом. В самые худшие условия попадает население в том месте, где оперирует «батько Махно», как его называют, со своей шатией; творятся ужасы, одним словом. Скверно то, что у нас здесь не так много сил, чтобы быстро продвинуться вперед и покончить с ними как можно скорее.

Вообще здесь, по всем признакам, будет труднее вести борьбу, так как во всех занятых нами населенных пунктах придется держать довольно большие гарнизоны. Население здесь очень мало испытало на себе большевицкое насилие и поэтому не всегда в должной мере отрицательно относится к ним. Здесь совсем не то, что на Кубани, где в каждой занятой станице население встречало наших, как родных.

2.01.1919. Вечером я вместе с комиссией выехал из города Юзовки в немецкую колонию Мариановку. Ехали мы на извозчике, знающем дороги, но благодаря туману и абсолютному отсутствию дорог, заблудились и еле попали к месту назначения. В колонии нас встретили очень радушно. Живут они все очень хорошо. Дома и обстановка напоминают мне старые дома помещиков нашей губернии. Мы ехали и поместились вместе с полковником Самуэловым. Нас сытно накормили ужином и обставили нашу спальню возможными удобствами. Постели были мягкие, с двумя простынями и двумя подушками. Я с большим бы удовольствием согласился провести в этой колонии несколько дней. Здесь я чувствовал себя много лучше, чем в богатой семье Гаргер. Спал я там на худшей постели и всего только с одной простыней и подушкой. Здесь эта тишина и некоторая патриархальность успокоительно действуют на меня. У нашего хозяина я впервые видел довольно любопытный инструмент — это соединение пианино с фисгармонией, причем играть можно как на совершенно отдельных этих инструментах, а можно устроить и соединение. Он проиграл нам 2–3 вещицы с такой соединенной комбинацией. Получается в общем довольно мелодично и симпатично. Выписал он этот инструмент из Германии лет 15 тому назад. Стоил он тогда 1000 рублей.

3.01.1919. Утром был осмотр лошадей. Взяли здесь всего 6 штук. Никаких просьб относительно освобождения не было: видно было, что они охотно помогают нашей армии. По словам этих колонистов, им и при большевиках и при немцах жилось скверно: большевики у них грабили, а немцы очень много забирали, в этом только и была разница. Земли у каждого из них порядочно: у некоторых есть даже по 400 десятин, а обычно около 150. После хорошего обеда нам дали на каждых двух офицеров парные сани и почти всем предложили по теплой бурке, чтобы доехать до Андреевки, так как в этот день стукнул мороз при порядочном ветре. Все деревья покрылись очень толстым инеем, так что отдельные сучки гнулись и ломались под его тяжестью. Этот иней на деревьях представлял собой очень красивую картину. Перед самым отъездом наш хозяин угостил нас еще великолепным кофе «мокко» еще мирного времени. После всех тех желудевых суррогатов, которыми мы по утрам наполняем свои желудки, этот кофе показался больше чем роскошью. Сливки к нему были тоже восхитительны. Мы с полковником всю дорогу до Андреевки говорили про это угощенье.

В Андреевке нас встретили совершенно иначе. На улице кружками стоял народ и что-то обсуждал по поводу нашего приезда. Лица у всех какие-то неблагонадежные и не внушающие доверия. Народ тут живет довольно богато, но повсюду такая же грязь, как и в бедных деревнях. Вообще после Мариановки эта деревня произвела на меня не совсем приятное впечатление, как и своим видом, так своим настроением. Вечером с горя заложили преферанс, который затянулся часов до 3 ночи, так как спать в этой обстановке и при данных условия нас не особенно тянуло.

04.01.1919. Тут с реквизицией лошадей целые сцены. Всё время ходят за нами и просят не брать ту или иную лошадь, некоторые становятся даже на колени и начинают умолять. Это «свободные» граждане, а между тем у каждого куча денег и в среднем по 4 лошади. Мы же у одного хозяина редко брали больше, чем по одному коню. Лошади здесь очень хорошие. Нужно сказать, что нашей батарее в этом отношении повезло: все лошади здоровые, рослые, сильные. Такой комплект в теперешнее время редко удается получить.

Население здесь или абсолютно не разбирается в военной и политической обстановке, или притворяется. Некоторые у меня спрашивали, кто мы такие: махновцы, петлюровцы или большевики? Вопрос странный, тем более что этот район уже давно занят нами. Говорят, что дальше в деревнях настроение гораздо хуже и почти все крайне враждебно относятся к нам. Одни ждут Махно, другие большевиков, но что-то не слышно, чтобы какая-нибудь деревня хотела видеть нашу армию. Оно и понятно, русский мужик сам очень не скоро образумится и отвыкнет от своих вольных привычек. Ему в этом отношении нужно помочь: как следует подержать его в руках, покрепче, чем это делается здесь до сих пор. А разговаривать с ним особенно нечего.

5.01.1919. Так как здесь я получил остальных до 70 лошадей, за которыми я был командирован, то я сегодня решил выехать отсюда в батарею в Иловайскую. Все говорили, что отсюда до Иловайской 28 верст с гаком, благодаря чему я решил отправиться походным порядком, а не по жел. дороге. Ни один из подводчиков, с которыми я выехал, не знал дороги до колонии Каменской, где я должен был менять подводы; самому же не было никакой возможности правильно ориентироваться, так как дорог тут совсем нет, ездят просто по полям и, кроме того, по пути почти никого не встречаешь. Это навело меня на мысль заехать в Мариановку и взять оттуда еще одну подводу, хозяин которой знал бы дорогу. К этому вынудило еще то обстоятельство, что жеребцы, привязанные к подводам, всё время грызлись и срывались, так что лишняя подвода совсем не мешала, потому что к ней можно было бы привязать наиболее неспокойных лошадей. Когда я приказал ехать в Мариановку, то подводчик заявил, что он туда тоже не знает дороги, несмотря на то, что она расположена всего в 10 верстах. Тут я уже разозлился, выхватил из винтовки шомпол и ударил им подводчика, после чего мы весьма благополучно без всяких указаний доехали до Мариановки. Там меня опять угостили роскошным кофе наши бывшие хозяева и без замедления дали подводу. В этом отношении весьма приятно пользоваться услугами немцев-колонистов. Совсем другая картина получается, чем в русских деревнях, где эти самые подводы снаряжали и собирали часа 3–4.

Приехал в Иловайскую я уже совсем вечером и солидно промерз вследствие сильного ветра в поле, несмотря на то, что ехал я в шубе, которую дал мне староста колонии, чтоб добраться до батареи. Вместо 28 верст с гаком оказалось около 50 с гаком. Здесь каждое названное расстояние нужно умножать приблизительно в 2 с половиной раза, чтобы получить действительную величину.

6.01.1919. За последнее время я настолько основательно устал, что за целый день не мог как следует прийти в себя. От Андрея я узнал, что Новый год встретили в батарее прилично. Было много водки и вина, так что почти все основательно намокли. За это время многих офицеров откомандировали в 4-ю батарею и в Армавир, где будут формироваться батареи с французскими пушками. Остались здесь те, которые раньше всех прибыли в батарею, как и мы с Андреем. Андрей за последнее время здесь совсем завертелся с оборудованием мастерских батареи.

Только сегодня узнал, что 1 января умер генерал Дроздовский — начальник нашей дивизии. Он был ранен под Ставрополем в ногу, получил заражение крови, и даже ампутация ноги не спасла его от смерти. Он всё время находился на передовых линиях и, по-моему, чересчур много и даже излишне рисковал собою во время боев.

07.01.1919. Получили приказ, по которому взвод нашей батареи по первому требованию должен быть готов к отправке на позицию. Нужно думать, что это требование не заставит себя долго ждать. За последнее время дело борьбы с большевиками значительно продвинулось вперед; наша армия здорово громит их на Кавказе, где нами занята часть Минераловодского района и Святой Крест (в наст. время Буденновск), а Донская армия почти вплотную подходит к Царицыну. На этом только участке, в занимаемом нами районе, по-прежнему тихо.

Махно в начале января занял было Екатеринослав, теперь же Петлюровцы выбили его оттуда. Сообщают о больших зверствах и разрушениях, произведенных им в городе. Приходится удивляться тому, что более 300 тысяч населения Екатеринослава попряталось в погреба; там выжидали результата схватки 3000 банды Махно с 300 Петлюровцев, защищавших город, вместо того, чтобы самим помочь отбить эту разбойничью шайку. Ну и народ стал в наши дни. Привыкли люди за это время представлять из себя затравленных, покорных овец.

8.01.1919. Газеты всё время трубят о разгроме стальной комнаты с сейфами в Ростове. Действительно, разгром произведен колоссальный при помощи подкопа в 50 саженей длиной. При этом разгроме преступники использовали все новейшие технические средства, благодаря которым они взломали 445 ящиков и похитили оттуда на несколько миллионов ценностей. Всю эту историю они проделали в дни Рождества, приступив к выполнению этого своего плана еще в сентябре месяце 1918 г. Случай, безусловно, очень редкий и крайне возмутительный. Теперь разводится в газетах целая полемика по вопросу об ответственности банка в данном случае. Оправдать такой разгром совершенно невозможно ни с какой стороны, но всё же я должен сказать, что такой удар для ростовской публики совсем не так уж вреден за всё ее поведение в течение этой войны. В Ростове делается прямо-таки черт знает что. Прокучиваются и проигрываются десятки тысяч рублей, а когда дело касается пожертвования на ту самую армию, за спиной которой все эти люди так спокойно себя чувствуют, то со всего города собирается только каких-нибудь 400 рублей. Разве это не возмутительно, если указать на то, что наша армия совсем не одета и не обута, о чем все эти господа хорошо знают, и между тем, имея средства и растрачивая их в собственное удовольствие, нам не помогают.

Стало похоже на зиму: наступили холода, начал дуть резкий, холодный ветер. От инея всё побелело, и земля покрылась чем-то вроде снега. В поселке начали появляться подводы на санях. Утром зашел Александр Александрович, и сообщил, что сегодня состоится маленькая экспедиция с целью обыска где-то в деревне и ареста участников какой-то шайки, производившей здесь разгром хуторов. Около 4 часов дня мы выехали отсюда для этой цели в количестве 10 офицеров и 15 вольноопределяющихся на парных санях, вооруженные винтовками. Чтобы ближе познакомиться с обстоятельствами дела, мы заехали к владельцу одного хутора, на который было совершено нападение. Он довольно счастливо отстрелялся от этой компании. Везде в ставнях и окнах видны следы пуль, одной из которых ранен в руку его сын. Нас очень радушно встретили и накормили.

Часов в 12 ночи мы решили нагрянуть в деревню Крепоки, где, по показанию владельца хутора, у жителей имеется много оружия, включительно до пулеметов, и где довольно спокойно могут прятаться члены этой шайки. На полях вследствие сильного ветра снег сдуло совершенно, и нам пришлось отпустить наши сани домой, чтобы из-за них не задерживаться, а самим отправиться. Тут уже своими собственными ногами пришлось покрывать эти нескончаемые гаки, так что в общей сложности отмахали пешком верст 15. Почти всю ночь мы производили в этих Крепоках обыск, но ничего не нашли. Жители многих домов страшно перепугались от такого ночного визита; одна баба, например, со страха, вместо того чтобы открыть дверь, выставила сразу целую оконную раму и в одной рубашке выскочила в сад; в другом доме все обитатели забрались на чердак и только угрозой и приводом для переговоров с ними одного из соседей, их можно было заставить спуститься и открыть дверь. Народ в этих деревнях живет бедный, а при допросах прикидывается совсем уж несчастным. Относительно оружия все как сговорились, отвечают одной и той же фразой: «Бог миловал, оружия у нас здесь никогда не водилось». Здесь мы потребовали себе подвод на колесах и направились в деревню Кутейниково, на которую нам также указал хуторянин.

10.01.1919. В Кутейникове невозможно было произвести поголовного обыска, так как там около 1000 дворов, поэтому мы обратили внимание на наиболее неблагонадежную часть населения. Здесь мы арестовали двух типов, служивших в Красной армии, и повезли их с собой в Иловайскую. Я в Кутейникове обратил внимание на постройки и некоторые дома. Строят их на манер бутовой укладки из камней, имеющих форму лещадок (плиток. — Ред.), и притом связующего элемента употребляют очень мало, по крайней мере, в разных сараях и каменных заборах, которых там очень много, совсем незаметно ни извести, ни цемента.

Тем двум типам, которых мы привезли, командир приказал всыпать по 25 шомполов и оставить их в батарее в качестве мобилизованных. Наши солдаты довольно рьяно исполнили приказание и во время порки сломали даже шомпол. Мы с Андреем основательно устали за эту поездку, пробыв целые сутки на морозе без сна и без еды, вследствие чего сразу после приезда, слегка закусив, завалились спать с вечера.

11.01.1919. Из комиссии по реквизиции лошадей приезжал на один день в батарею полковник Самуэлов. Он рассказывал, что за всё это время они мобилизовали только 2 лошадей со времени моего отъезда. В одной деревне их просили выйти на митинг по поводу мобилизации и когда они отказались, то к ним в хату принесли целую простыню-плакат, на котором была написана просьба: не брать лошадей. В другой же совершенно отказались выводить лошадей на осмотр и кроме того не дали им ни одной подводы для передвижения дальше, так что им пришлось уйти оттуда пешком под гул и шум 2000-й толпы. В каком-то третьем месте крестьяне убили какого-то офицера и 8 солдат, которые приехали туда зачем-то. На усмирение той деревни была послана рота, но ее так основательно обстреляли из пулеметов, что она не могла даже приблизиться к деревне. Одним словом, с русскими деревнями тут придется повозиться довольно основательно. Единственным надежным элементом здесь являются немцы-колонисты, которых теперь наша армия вооружает. Если фронт подойдет сюда ближе, то начнутся везде восстания, многие деревни успели уже связаться с какими-то бандами «батьки» Махно.

12.01.1919. Устанавливается постоянная связь с Сибирской армией адмирала Колчака. По последним сведениям, дела обстоят там очень хорошо. Большевики имели временный успех только в момент свержения Уфимской директории, которая вошла с ними в соглашение. Теперь наступление Колчака продолжается, недавно им было взято в плен 30 тысяч большевиков.

Наши дела на Кавказе обстоят блестяще. Большевики основательно разгромлены, весь Минераловодский район очищен и занят нами. Сегодня получены официальные сведения о занятии Пятигорска и Горячеводска. Неважно обстоят дела на Северном Донском фронте, где до сих пор ликвидируют тот прорыв, который образовался вследствие перехода трех полков Южной армии на сторону большевиков.

По сегодняшним сообщениям, Троцкий арестовал Ленина и объявил себя диктатором всей советской России. Либкнехт и Роза Люксембург убиты вблизи Берлина. Они были арестованы в предместье Берлина. По официальной версии, они следовали на автомобиле, тот сломался, им пришлось идти пешком. Либкнехт пытался бежать, но был убит. Люксембург застрелена также при попытке бегства по пути в тюрьму.

Швеция накануне объявления войны советской России. Дипломатические отношения уже прерваны. Французы зашевелились, заняли ст. Раздельную и начинают продвигаться дальше на север.

13.01.1919. Александр Александрович Люш перевелся из нашей батареи в авиацию. Жаль, что так случилось, он все-таки был приличный парень и хороший офицер.

В Севастополе арестован бежавший туда генерал Сытин[77], служивший у большевиков. Он подвизался, насколько я себе представляю, на Донском фронте. Довольно много все-таки русских генералов перешло на сторону большевиков. Из принимавших участие в боях против нас и Донцов я уже знаю генералов: Болховитинова[78], Снесарева[79], Королькова[80], Гутора[81], Сытина[82]. Офицеров Генерального штаба у большевиков прямо тьма и вообще офицеров у них не так уж мало, как некоторые думают. Понятно, что красные не могли бы столько времени держаться, организовать такую армию и вести такие сложные операции, какие они теперь ведут на нескольких фронтах, если бы у них не было опытных и умелых руководителей из знатоков военного дела. Мне только непонятно, что думают, на что надеются и рассчитывают все эти бывшие офицеры, как они рисуют себе весьма недалекое и весьма печальное для них будущее. И что, собственно, могло их заставить руководить подонками общества и отбросами человеческого рода, толпой негодяев и убийц против бывших своих товарищей и сослуживцев.

14.01.1919. В 4 часа утра пришел солдат, разбудил Андрея и сообщил, что с 7 утра взвод нашей батареи начинает грузиться, так как получен приказ выступить на позицию. Направляется он через станицу Криничную на Пологи против банд Махно. По дошедшим до нас сведениям, у Махно имеется довольно сильная артиллерия. Говорят, что он разбил три орудия нашей конно-горной батареи. Кроме этого, его шайка проявляет некоторую активность, он здорово потрепал один из наших кавалерийских полков, который, считая эту банду слабым противником, слишком углубился в их расположение.

С петлюровцами у нас пока нет столкновений, они сейчас дерутся только с большевиками и Махно, и выбили первых из Харькова, а вторых из Екатеринослава. Пока у нас здесь тихо, но на этих днях, очевидно, начнут прописывать большевикам, так как теперь освобождается большое количество войск с Кавказа. Там уже окончательно прекратила свое существование «Северо-Кавказская Советская Социалистическая республика»[83].

Вечером мы с Андреем замечательно помылись в ванне в общежитии телеграфистов. Нужно сказать, что за время нашей жизни в вагоне мы обзавелись приличным количеством вшей, которые за последнее время очень сильно надоели. Как ни странно, но до прибытия в Добровольческую армию я не знал даже, как выглядит эта самая вошь. Теперь же по вечерам приходится выискивать их в складках своего белья.

15.01.1919. На Кавказе наша армия добивает разрозненные части большевиков, захватывая у них орудия, пулеметы и обозы. Корниловский полк прошел сегодня в направлении на Дебальцево. Марковский полк[84] пошел туда же, только другой дорогой. Вообще на этот участок фронта начали усиленно перебрасывать войска, результаты чего не замедлят сказаться, а то под влиянием некоторого успеха красногвардейцев местные большевики начали уже подымать головы и потирать руки. Особенно сильное впечатление произведет Корниловский полк. Это действительно весьма надежный боевой полк, хотя немного озорной в мирной обстановке на отдыхе. В местечке Нырково жители, с целью воспрепятствовать движению наших эшелонов, разобрали железнодорожный путь. Говорят, что генерал Деникин приказал при взятии просто стереть его с лица земли. На будущее время это послужит некоторым уроком, а то местное население, рассчитывая на гуманные меры, сильно обнаглело.

16.01.1919. Наступили сильные холода при продолжающемся сильном ветре. Сегодня около 12 градусов мороза и такой ветер, что трудно ходить, захватывает дыхание. Я едва не отморозил себе нос и уши, которые с трудом удалось оттереть и привести в нормальное состояние. Мы живем на окраине поселка, за эти дни тут намело целые сугробы снега пополам с землею, которая летит с голых полей вместе со снегом по причине сильного ветра. В моих краях зима с более сильными морозами переносится значительно легче, так как там, очевидно, леса задерживают холодный ветер, который здесь периодически дует.

Штаб Южной армии расформировывается, а ее части будут влиты в нашу армию. Интересно, как чувствует себя капитан Полчанинов и другие, которые предпочли поступить туда, находя условия Южной армии более выгодными и подходящими, чем служба в Добровольческой армии. Я думаю, что мы с Андреем, поступив сразу в нашу армию, теперь будем в более выгодных условиях, чем они.

В последнее время в Ростове снова усиленно циркулируют самые разнообразные и совершенно нелепые слухи, которые в значительной мере пугают население, создавая порой среди граждан даже панику. На фронте наши дела обстоят блестяще почти на всех направлениях, а тут какие-то провокаторы в тылу мутят публику. Большевики, как видно, пользуются всеми методами при борьбе с нами. Между украинцами и поляками, между поляками и большевиками, между украинцами и большевиками, судя по газетным статьям, идут ожесточенные бои. Одним словом, приличный мир дали большевики русскому народу. Теперь абсолютно везде идет война. Живуч все-таки русский народ, право.

17.01.1919. Устроились с Андреем у хозяев на стол по 12 рублей в сутки с обоих. Кормят нас основательно и очень хорошо. Пока с едой нам везет. Мы всё время случайно попадаем в бездетные дома и с хорошим столом. Я Андрею говорю, что это я такой счастливый на бездетные дома и симпатичных хозяев. Теперешний наш хозяин — машинист Андрей Семенович Кленяев — тоже приличный и хороший человек. Он в 1905 г. сидел в тюрьме за революционное направление, а теперь весьма отрицательно относится к советской власти и весьма сочувственно относится к Добровольческой армии, о чем можно судить по всем его разговорам.

Вечером приехали, наконец, капитан Гудим-Левкович[85], мичман Мирович и подпор. Яковлев[86], которые еще в октябре уехали в отпуск и задержались там из-за всех этих переворотов. Им пришлось там просидеть в тюрьме больше 3 недель. Относительно положения дел на Украине и порядка там они сообщили очень мало утешительного. Говорят, что там развивается тот же большевизм почти с теми же приемами, анархией и грабежами. В газете появилось сообщение, что петлюровцы хотят добиться соглашения с союзниками, хотя бы ценой колоссальных уступок и просить у них помощи для борьбы с большевиками, которые нажимают уже на Киев. Харьков снова занят красногвардейцами.

18.01.1919. Утром выехал на тачанке вместе с подпоручиком Татарниковым в имение Сапунцова реквизировать фураж для нашей батареи. Ехать предстояло около 15 верст, вследствие чего я напялил на себя все имеющиеся у меня теплые вещи, а на голову для защиты от ветра одел женский платок, который попросил у нашей хозяйки. Здесь землевладельцы совсем не похожи на наших помещиков. Большая часть из них обычно разбогатевшие кулаки; при всем желании трудно отыскать в них что-либо интеллигентное. Одеваются они крайне скверно, лицо и руки у них такие, как у простых мужиков, говорить правильно не умеют, а между тем у некоторых из них по несколько тысяч десятин земли и богатое хозяйство. Этот Сапунцов, к которому мы ездили, ходил за нами, как нищий и просил всё время и плакал, чтобы мы у него взяли как можно меньше фуража. От кого ожидать тогда помощи и у кого доставать всё необходимое для лошадей армии, если такие люди скупятся отпустить по твердой цене лишний фунт зерна, сена и соломы. Прямо стыдно делается за русский народ в таких случаях. Разговорился я в этом имении со старушкой, родственницей хозяина, о секте молокан и баптистов и в основных чертах познакомился с сущностью этих вероучений.

На Кавказе нашими частями захвачен в плен весь кисловодский совдеп. Терские казаки начинают присоединяться к Добровольческой армии. В Херсоне скопилось до 20 тысяч германцев, решивших пробиться домой силой оружия. Печально и для них сложились дела.

19.01.1919. Сегодня начальник гарнизона, наш командир, назначил меня комендантом поселка Иловайский. С места в карьер мне пришлось ознаменовать свое назначение двумя не совсем приятными для других распоряжениями: отменить, вследствие развивающейся эпидемии, назначенное на сегодня выступление фокусника Берестова, и предложить начальнику стражи очистить занимаемую им квартиру для штаба пешей казачьей сотни. Начальник стражи здесь, как видно, порядочный гусь, вследствие чего командир сказал мне не церемониться с ним и поставить его на «должную точку». Я это принял во внимание и начал посылать ему бумажки довольно основательного содержания.

В Екатеринодар прибыл А.И. Гучков, но при свидании его с Нератовым[87] выяснилось резко отрицательное отношение к нему в кругах Добровольческой армии. Сообщают, что англичане подошли к Хасавюрту. Таким образом, на Кавказе остатки большевиков находятся в тисках. Ожидается соединение англичан с казаками в Кизляре или Грозном. Фельдмаршал Гинденбург ждет лишь открытия учредительного собрания в Веймаре, чтобы начать действовать в пользу возвращения императора Вильгельма.

20.01.1919. Развивается эпидемия сыпного тифа. Количество заболевших достигает громадной цифры. На Минеральных Водах оставлены большевиками тысячи больных красногвардейцев и сотни трупов умерших от этой болезни.

Среди железнодорожных служащих занятого нами участка Владикавказской дороги насчитывается до 70 % больных. И без этой эпидемии борьба, которую ведет теперь юг России с Совдепией, трудна, а тут присоединяется еще такая серьезная болезнь, как сыпной тиф.

По сообщению из Бирзулы (в 1935–2016 Котовск, в наст. время Подольск Одесской обл.), Киев окружен большевиками, но покуда еще не взят. Если бы наша армия начала занимать Украину еще в сентябре-октябре прошлого года, получалась бы совсем иная картина. Тогда можно было бы без боя пройти до границы Великороссии, а теперь приходится довольно основательно задерживаться. Вообще из этого угольного района мы не так уж скоро выберемся, потому что здесь придется выдержать довольно серьезные бои, прежде чем удастся занять всю эту местность. Большевики работают здесь вместе с Махно. Здесь сосредоточена 1-я советская армия, в состав которой входят латыши, матросы, магометане, китайцы и обычные красногвардейцы. Интересно, что разбойник Махно объявил мобилизацию. Ну и времена настали на Руси!

По сообщению «Донских Ведомостей», в Москве было совершено покушение на Троцкого, но он остался невредим. Парижский муниципалитет решил потребовать от Германии возврата военной контрибуции, которой Париж был обложен в 1871 г. Солидный счет предъявят Германии за всякие комбинации. Португалия тоже собирается получить значительную часть бывшего германского Камеруна.

21.01.1919. После обеда попробовали немного заниматься артиллерией. Последнее время я стал замечать у себя некоторую рассеянность и известное притупление умственных способностей. Уже нет той прежней ясности, быстроты понимания, интереса и усидчивости при чтении какой-либо научной книги, которая была раньше. Читаешь как-то невнимательно, не стараешься запомнить и довольно быстро забываешь. После окончания этой войны придется здорово взять себя в руки и искоренить эту лень и вялость при дальнейших занятиях в институте. Вечером увлекся чтением журнала для женщин, который, начал издаваться теперь в Ростове. Довольно интересная была в журнале анкета: «Умер ли красивый и изящный женский костюм». Довольно занятно в настоящее время проследить за рассуждениями женщин относительно этого вопроса. Всё время говорят только об ужасах, о кровавых кошмарах, в которых тонет наша жизнь, о страшных эпизодах гражданской войны, в которых человек не только опустился до дикого кровожадного зверя, но по чудовищности злодеяний оставил позади себя всё звериное царство…, а тут изящный женский костюм. Конечно, это вещь хорошая, и я сам большой поклонник красивых и изящных женских костюмов, но как-то странно получаются все эти рассуждения в то время, когда у некоторых любителей изящных женских костюмов не всегда бывает тряпка, чтобы вовремя перевязать свою рану. Одним словом, принимавшие участие в анкете ждут, что после восстановления порядка мужчины также начнут одеваться иначе; они ждут, что войдут в моду короткие, до колен, брюки и длинные чулки. Защитный цвет и солдатское сукно, как видно, уже сильно утомили женский глаз, который начинает уже требовать чего-либо более изящного. Все-таки эту анкету я прочел с удовольствием и известным умилением, несмотря на то, что она несвоевременна.

22.01.1919. По сообщению из Одессы выясняется, что в последнюю минуту решено было послать приглашение на конференцию на Принцевых островах также и в Совдепию. В случае отказа большевиков от участия в конференции, с ними предстоит беспощадная война. Если совещание русских представителей решит, что необходимо оккупировать Россию, союзники двинут свои войска. Не понятно, зачем такие церемонии с Советским правительством. Я думаю, что за это время союзники имели возможность уже достаточно хорошо познакомиться с приемами и сущностью Советской власти. Вообще, союзники всё время как-то удивительно медлят. В каждом номере читаешь, что там или здесь высаживаются такие-то союзные войска или прибыл такой-то транспорт с таким-то грузом, но до сих пор нельзя дождаться, чтобы союзники вошли в соприкосновение с советскими войсками и начали наступать. А между тем, громадное впечатление произвели бы союзные войска на нашем фронте, и большевики едва ли оказывали бы им какое-либо сопротивление, видя это бесполезным.

По сообщению крымских газет, Троцкий на заседании совета народных комиссаров заявил, что советская армия не выдержит наступления союзных войск, так как, хотя она и многочисленна, но лишена организации. Между тем победа союзников над Германией показала народным массам их могущество. «В настоящее время достаточно, — сказал Троцкий, — чтобы фронт узнал о приближении хотя бы самого незначительного отряда союзников, чтобы там произвести такой колоссальный беспорядок в рядах красной армии, что всякое сопротивление станет невозможным». В борьбе с нами большевиков подбадривают наши временные неудачи и малочисленность в сравнении с ними, а в войне против союзных сил им не на что надеяться.

23.01.1919. Утром командир попросил меня съездить к одному из здешних помещиков-молокан с воззванием о пожертвовании белья для нашей батареи и просил организовать этот сбор в поселке. Часов в 12 я выехал по железной дороге на ст. Кутейниково, а оттуда на лошадях отправился в экономию Курьянова. В Иловайской мне говорили, что до экономии Курьянова рукой подать от железной дороги, а оказалось на самом деле не меньше 20 верст. Здорово все-таки здесь определяют расстояния. Курьянов обещал мне содействовать, но принял меня очень сухо и не предложил даже поесть, угостив двумя стаканами голого чая, а между тем, сообразуясь с расстояниями, мог бы решить, что мне негде и некогда было сегодня обедать. Посидел я у него всего около часу и уже при сумерках выехал обратно. По-моему даже крестьяне при значительно худшем отношении к нам и то бы всегда накормили и предложили бы остаться ночевать. Здесь в экономиях, как видно, живут весьма несимпатичные кулаки, которым, после того как их освободили от большевиков, нет никакого дела до нашей армии. От кого, спрашивается, тогда нужно ожидать активного участия? Все-таки более бедная публика значительно отзывчивее, чем эти толстосумы.

В 6 часов утра я вернулся в Иловайскую на паровозе воинского поезда, не положив за весь день себе ни кусочка хлеба в рот. Теперь придется брать с собой закуску в следующий раз, если нужно будет ехать куда-нибудь в богатую и не разоренную экономию.

24.01.1919. Прибыла в батарею партия мобилизованных офицеров. Сидели-сидели и досиделись до того, пока их насильно не заставили послужить еще немного. Удивительный народ, сами не могут рискнуть и стать на защиту своих поруганных прав, а ждут приказа об этом. По словам некоторых из них, они решили не вмешиваться в эту войну. Тогда, по-моему, таким людям нечего кричать и возмущаться большевиками. Как видно, народ у нас «жидок на расправу», как говорят у нас в деревнях в Могилевской губернии.

Приговором Донского военного суда начальник 1-го партизанского отряда войсковой старшина А.И. Икаев за умышленное (в состоянии раздражения) убийство был осужден к ссылке в каторжные работы на 10 лет с лишением чинов, орденов, офицерского и воинского званий, но командующий армией ген. — лейт. Денисов, вследствие ходатайства того же суда, даровал ему полное помилование. Не мешало бы этому Икаеву все-таки посидеть для укрощения своего нрава, а то он и его компания слишком уж распустились. Ростовский градоначальник полковник Греков[88] раньше писал в своих юмористических приказах в стиле Ростопчина, что «Икаев хоть и не юрист, а дело понимает». Но он уж очень односторонне понимает дело, только в свою пользу. Все проводимые им обыски и карательные экспедиции — это сплошной грабеж. А Шацилло по-прежнему продолжает служить у этого темного «не юриста».

25.01.1919. До сего времени не было абсолютно никаких сведений относительно нашего ушедшего на позицию взвода. Только сегодня оттуда приехали несколько человек и сообщили не совсем утешительные подробности. Работать им пришлось под станцией Пологи в весьма трудных условиях. Гвардейские части, которые после довольно долгого формирования попали, наконец, на этот участок фронта, после нескольких неприятельских артиллерийских выстрелов разбежались, и таким образом наша артиллерия осталась без прикрытия. Им пришлось отходить и отстреливаться на весьма близком расстоянии, винтовок же у нашего взвода почти не было. Говорят, что только благодаря хладнокровию и распорядительности капитана Слесаревского не произошло паники, и они отошли в порядке. На ст. Пологи обоз нашего взвода со всеми офицерскими и солдатскими вещами попал в руки большевиков. Поручика Ващинского, которого я называю «граф Сольферони-Петручио» за то, что он меньше всех других похож на графа, так как произведен из солдат и имеет вследствие этого соответствующие манеры, ранили пулей в шею. Передают, что большевики на этом участке хорошо стреляли и нисколько не стеснялись в расходе снарядов, пехота их разъезжает по фронту на тачанках.

26.01.1919. Нескольких офицеров этих гвардейских частей отдали под суд из-за этой передряги на фронте. Не понимаю, зачем нам эти гвардейские полки. Они формируются Бог знает сколько времени, все одеты и обмундированы великолепно, на каждого солдата шинель шьется по мерке, а толку абсолютно никакого, один только вред, когда они сменяют какую-либо часть и от выстрелов разбегаются. За это время они участвовали в сражениях только два раза: один раз под Ставрополем, где они нагадили основательно, после чего формировались чуть ли не 3 месяца снова, и теперь опять такая же картина. Задают какой-то тон, а чуть дело до боя коснется — так никуда. Прямо опасно быть с ними на одном участке. Все солдаты носят красные погоны, что дало повод называть их всех «красногвардейцами». Не мешало бы их расформировать и послать на некоторое время для хорошей военной переделки в Марковский или Корниловский полк. Там бы выбили у них дурь и научили бы как следует.

27.01.1919. На побережье для восстановления в Сочинском округе порядка и прекращения кровопролития между грузинами и армянами наши части заняли город Сочи. У грузин потерь 12 человек убитыми, а у нас 7.

В газете приведен любопытный афоризм Ленина, который нашел место на столбцах советской прессы: «Мы вовсе не против лозунгов Добровольческой армии и стоим за единую, неразделенную Россию (только советскую)».

Вечером читал новый номер журнала для женщин. Все-таки интересно знать, как думают и рассуждают в это время женщины. Дело в том, что с момента отъезда из дома в армию я совершенно не встречался с интеллигентными дамами и барышнями и не говорил ни о чем ни с одной образованной женщиной. В силу этого даже через журнал было любопытно познакомиться с тем, о чем думают и чем интересуются в связи с настоящими событиями представительницы другого пола. Особенного ничего не нашел я в этом журнале. Целая статья была посвящена обсуждению призыва французского премьера Клемансо, который обратился к женщинам Франции с воззванием, в котором призывает их спасти страну — родить новое поколение людей.

28.01.1919. Ходил днем пробовать привезенный в батарею новый пулемет Льюиса, переделанный под русский патрон. Эта машинка, в общем, ни черта не стоит, всё время задержки и перекосы патронов, так что из винтовки можно вести более интенсивный огонь. Вечером я позвал к себе на дом старшего фейерверкера нашего орудия Луковникова и расспросил его об условиях службы в советской армии. Он был мобилизован в Совдепии и отправлен на Донской фронт, где вместе с батареей перешел на сторону казаков, после чего изъявил желание служить в нашей армии. Он довольно отчетливый и дельный парень. Ничего особенно нового он не сообщил, потому что нам более или менее известно всё про Красную армию, но поговорить было интересно.

Через станицу Иловайскую стали проходить части Воронежского корпуса Южной армии. Публика, в общем, не особенно симпатичная. В одном штабе корпуса у них 147 офицеров-дармоедов. Дисциплины что-то не видно, а приезжают сюда и начинают тут себя чувствовать хозяевами. Большая часть солдат этой армии на Донском фронте перешла к большевикам. Теперь их будут обтирать между нашими частями, пока они примут, наконец, христианский вид.

29.01.1919. Сегодня мне исполнилось 24 года. Я как-то сказал Андрею, что хотя лета у меня уже достаточно солидные, но особенной солидности у себя я не замечал. Он мне так ответил на это: «Хотя мне уже 28 лет, но до сих пор я считаю себя только большим мальчиком». Всё это ненормальное положение вещей не дает возможности считать себя вполне определенно, для каждого из нас чересчур неясно наше личное будущее и положение, которое займешь потом в государстве и обществе, если останешься живым.

Раздобыл московские советские «Известия» от 15 января старого стиля. Тон у них стал теперь значительно умереннее и, кроме того, нет таких ругательных слов, в подборе которых они изощрялись раньше. Газета эта попала к нам вместе с ее обладателем на одном из участков этого фронта. У нас здесь военные дела обстоят прилично, на Кавказе совсем хорошо; только на Северном Донском фронте казаки отступают. Там опять три сотни с орудиями на днях перешли на сторону красных. Под Пологами в руки большевиков попала часть бронированного поезда «Вперед за Родину», на котором служит мой сослуживец по Гатчине подпоручик Горлов. Интересно было бы узнать что-нибудь про его участь.

30.01.1919. Случайно встретил на вокзале Бориса Борисовича Боркенгагена[89]. Он служит в стрелковом полку Воронежского корпуса Южной армии. В Могилеве он ходил с капитанскими погонами, а здесь у него чин поручика. Говорит, что Петя Шуликов[90] тоже в этом полку и в данное время еще прапорщик, а в Могилеве, он говорил, что выслужил уже штабс-капитана. Когда Андрей увидел Боркенгагена, первые слова его были такие: «Вы служите в Южной армии, какой позор». Это он бухнул в зале 1-го класса, где в этот момент находилось много офицеров Южной армии. Боркенгаген страшно смутился и не знал прямо, что отвечать на это. Про Могилев он говорил, что там творятся ужасы с момента прихода большевиков; относительно наших общих знакомых он знает очень мало; слышал только, что всю семью Сазоновых вырезали там, удалось бежать только одному Борису, который, очевидно, вопреки своим словам, остался там и при большевиках. Какое ненасытное зверство у этих негодяев… Скорее бы со всеми ими поговорили на их собственном языке и расправились бы по их собственному методу. Немудрено самому мирному и тихому человеку войти в ярость, когда узнаешь про советские дела.

31.01.1919. Заболел что-то поручик Лонгвинов. Он ездил несколько раз, в Харцызск в лазарет за медицинской помощью. Про положение лазаретов рассказывает прямо ужасы. Больных так много, что им буквально не подают никакой помощи. Кладут в лазарет и предоставляют собственной судьбе, другими словами, дают возможность прямо умереть на постели. Кто только в состоянии немного двигаться, тот как можно скорее бежит из лазарета, потому что вылечить его не вылечат, а заразной болезнью заразиться там пара пустяков. Подпоручик Ващинский — граф Сольферино-Петруччио тоже не остался в лазарете, а ходит с раной в шее только на перевязки. На Кавказе тоже десятки тысяч больных и раненых красноармейцев достались нам после разгрома большевиков. Что с ними делать, прямо нельзя себе представить, если кругом свирепствует такая сильная эпидемия сыпного тифа.

Город Грозный взят уже несколько дней тому назад, а сегодня в сводке сообщается о взятии Владикавказа. Войска адмирала Колчака взяли Вятку. Интересно, что после занятия Грозного, цена на нефть упала в Ростове с 200 руб. до 6 руб. за пуд. Это называется удар по спекуляции, которая и здесь уже слишком глубоко пустила свои ветвистые корни.

1.02.1919. Пятница. Начиная с понедельника, у нас в канцелярии идет прием добровольно пожертвованного белья для нашей батареи, организованный мною. Больше всего в этом деле помог нам наш квартирохозяин, благодаря которому количество собранного белья превзошло уже наши ожидания. Донцы тоже собирают белье по принудительным мерам. Случайно получилось так, что оба сбора совпали, что и заставило думать о том, что наша затея провалится, так как, казалось бы, люди понесут туда, где этот сбор белья является обязательной реквизицией. Но, как видно, многие охотнее дают нам, а там выполняют только обязательную норму. Интересно отметить то, что более бедная публика значительно отзывчивее относится к чужой беде и просьбе. Многие из жертвовавших белье сами были беднее бедных и нуждались в помощи и между тем все-таки несли.

Я обратил внимание на одного бедняка со вставным серебряным горлом, который принес кусок марли, которую он с трудом достал для себя. Я у него спросил, как он себе достанет, если ему она нужна, а он ответил: «Ничего, это для вас, а я себе как-нибудь раздобуду». Более состоятельная публика не только не хочет чем-либо поделиться, но даже ждет, что ей чуть ли не сейчас должны возместить все те убытки, которые она понесла вследствие хозяйничанья большевиков. Сейфонаниматели Ростова после разгрома сейфов как будто немного сделались мягче и начинают тоже немного уделять армии из своих сбережений. Почин сделали, кажется, пострадавшие. Интересно, искреннее это пожертвование или оно объясняется тем, что благодаря такому случаю широкой публике стало приблизительно известно количество хранящихся в сейфах мертвых сокровищ.

2.02.1919. В Ростове и Таганроге публика под влиянием разных панических слухов и успехов большевиков начала сильно волноваться, а многие уже складывают свои чемоданы и собираются перебираться в Крым. Всё время жили, шутили, веселились, отдыхали, а чуть стало плоховато на Донском фронте, так все эти господа, не думая совершенно о том, чтобы помочь Донцам и своею грудью задерживать красных, взяли да и «навострили лыжи». За чужими спинами только умеют прятаться, а сами ничего не хотят делать. Возмутительный все-таки народ. Сегодня комендант Ростова в приказе говорит о том, что многие обращаются к нему с просьбой дать какую-нибудь тыловую службу призываемому по мобилизации; одни убегают от призыва, другие умышленно увеличивают или уменьшают лета, третьи стараются доказать, что их деятельность в тылу более нужна, чем на фронте и, одним словом, подобно насекомым лезут в щели, лишь бы избежать призыва. А между тем считают себя врагами большевиков и возмущаются ими, а сами по себе поступают так, как будто вся их работа заключается в том, чтобы жить в городе подальше от фронта и прокучивать в разных там кафе и ресторанах десятки тысяч рублей. Разврат в Ростове, Крыму и Одессе дошел до небывалых размеров, а на Донском фронте казаки всё отступают и отступают. Большевики в занятых станицах мобилизуют все подводы и людей; людей отправляют на Сибирский фронт, а на тачанках дуют дальше. Вечером прокатался довольно хорошо верхом на невыезженном жеребце. Дорога за сегодняшний день сильно испортилась; еще вчера был мороз, и стояла великолепная погода, а сегодня наступила оттепель и слякоть.

3.02.1919. Едим мы здесь у нашего хозяина великолепно: утром завтракаем, на обед два блюда и кофе, а вечером ужин с чаем. По праздникам на третье блюдо обязательно бывает что-либо сладкое. Хозяйка наша готовит хорошо и составляет самое разнообразное меню. Когда мы уезжали с Андреем из дому, то мама беспокоилась о том, как мы будем питаться в армии, а между тем до сего времени мы едим в несколько раз лучше, чем едят теперь у нас дома, где съестных припасов гораздо меньше, чем в этих благословенных краях Кубани и Украины.

Через Иловайскую проехал сегодня вместе с 1-м Конным полком Михаил Иванович Реут. Мы с Андреем случайно встретились с ним на перроне. Он первый увидел Андрея из своего вагона и выскочил к нему. Встреча была весьма приятная. В Добровольческой армии он находится с 17 августа. С астраханским эшелоном он доехал только до Зверево, где и расстался с ним. Он совсем не изменился и по-прежнему ухаживает за своими ногтями. Едет он теперь из Моздока. Вечером нас пригласили на именины к знакомым наших хозяев, которые довольно часто бывают у наших. Там я в первый раз играл в «21» с двойками и, конечно, по обыкновению проиграл все бывшие у меня деньги, которые исчислялись копейками вследствие того, что до сих пор мы не получили еще жалованья за январь.

4.02.1919. Уже несколько раз посылали от нашей батареи офицеров за деньгами, но всё время без результата. Выяснилось, что интендант потерял списки на жалованье всей 3-й дивизии. Хороший номер, нечего сказать. Говорят, что получим деньги только через 4–5 дней. В батарее нет совершенно никаких денег. Фуражного аванса тоже никак не можем получить. Все ругаются, возмущаются, и не мудрено, если столько времени все сидят буквально без копейки. Заведующий хозяйством наш действует как-то не энергично, а интенданту за такую потерю списков не мешало бы влить десятка три шомполов для аккуратности. Многих нужно сильно подтянуть, чтобы всё шло хорошо и делалось вовремя, а то немного скучно становится.

Погода окончательно испортилась: всё время идут дожди, кругом всё течет, плывет, и грязь стоит непролазная. Тут какие-то странные переходы в феврале месяце от сильных морозов при невыносимом ветре к оттепели и дождю. Говорят, что морозы еще будут, и что этот дождь «просто так себе». Благодарю за это «так себе», если каждый день ходишь в сплошном тумане и с совершенно мокрыми ногами.

5.02.1919. Всё последнее время дела на Донском фронте шли неважно, а теперь выясняется, что положение у них близко к катастрофическому. Дух под влиянием большевицкой агитации упал, и Донцы отступают даже при виде только неприятельских разъездов. Естественно, что красные под влиянием этого сильно обнаглели и быстро продвигаются вперед. За короткое время фронт от ст. Лиски и Поворино приблизился к ст. Миллерово, и таким образом, весь север Дона занят и разграблен большевицкими отрядами.

Атаман Краснов в заседании Большого Войскового Круга в своей речи весьма печально характеризует положение дел: «И то, чего не могли сделать большевики силою оружия — победить, они сделали тем, что потрясли усталый дух донских казаков и влили в него яд сомнения и недоверия. Сначала тихим шепотом, потом открыто в прокламациях и листках стали писать донским казакам, что они обмануты, что никаких союзников нет, что союзники идут не с нами, а против нас, что они поддерживают большевиков. И стал падать дух усталых бойцов, и началась измена. Сначала были колебания в отдельных частях, в декабре совершилась первая измена. Одна часть вдруг встала и с оружием в руках перешла на сторону большевиков… Произошел прорыв фронта, наши части смутились и стали отступать. Мы перестали наступать на Северном фронте, перешли к обороне и стали погибать». Дальше он говорил так: «И развал на Северном фронте становился столь большим, что нужно было принимать экстренные, чрезвычайные меры, о которых не место говорить в открытом заседании». Как видно, Дон опять начал болеть прошлогодней весенней большевицкой болезнью. Про союзников и их помощь генерал Краснов сказал так: «Они не знали России. Глубокое заблуждение по русскому вопросу царило в Версале на конференции, и американский президент Вильсон приказал приостановить посылку помощи России, потому что он не верил в то, что большевики — не что иное, как банда разбойников, грабителей и насильников, врагов всякой культуры, но считал их лишь за крайнюю социалистическую партию и считал невозможной борьбу с нею. Напрасно представитель Добровольческой армии, Дона и Кубани С.Д. Сазонов[91], напрасно русские общественные деятели Милюков, Маклаков, князь Львов в частных беседах рассказывали о неистовствах большевиков, — им не верили. И помощь задерживалась. Сказывалось и утомление войною. Никому не хотелось теперь, когда заключен уже мир, идти снова в холодную и голодную, бесприютную страну, опять на бой с неизвестным врагом. И помощь откладывалась. В начале января прибыл в Версаль датский посланник в Петрограде и несколько американцев из Москвы. Их доклад о том, что сделали в России большевики, подтвержденный целым рядом фотографий, произвел потрясающее впечатление. И американцы первыми постановили поддерживать всеми силами Россию, борющуюся за свою свободу. И вот тогда-то стали быстро формировать дивизии и отправлять их морем в Одессу и Севастополь на юг, в Либаву — на север».

На заседание Круга 3 февраля прибыл генерал Деникин, которого встретили очень тепло. В своей речи к членам Круга он сказал следующее: «А те, кто предал Дон, кто в тяжелый момент перебежал к врагу, — пусть те знают, что им отдыхать не придется. Если некоторых из них большевики не пошлют на сибирский фронт против их же братьев — оренбургских и уральских казаков, то здесь они встретятся с нами в страшном беспощадном бою. Я широко развернул помощь Дону. Я послал самый крепкий лучший корпус, я пришлю на помощь Дону все силы, которые только освободились от разгрома большевиков на Кубани и Тереке и которые могут перевезти несколько расстроенные железные дороги». После этих слов Круг устраивает генералу Деникину шумную овацию. Войсковой Круг по обсуждении дел на фронте единодушно выразил недоверие командующему Донской армией и управляющему военным и морским отделом генерал-лейтенанту С.В. Денисову. После такого заявления округов Донской атаман Краснов заявил в заседании Круга, что так как он является верховным руководителем армии, то это недоверие он относит к себе, а потому он отказывается от должности и просит Круг избрать нового атамана. Круг принял отставку генерала Краснова и предложил генералу Богаевскому[92] временно вступить в исполнение обязанностей Донского атамана.

6.02.1919. Сегодня исполнилось 25 лет со дня свадьбы папы и мамы. В какой обстановке пришлось им праздновать свою серебряную свадьбу?.. Несомненно, что в любом случае их положение весьма незавидное.

Большевики теперь заняли уже Киев и двигаются дальше, так что или в Гомеле, или где-либо в другом месте, если наши уехали оттуда, большевики их все-таки настигли. На Украине заварилась громадная каша, которую петлюровцы самостоятельно не могут расхлебать.

На станции встретили бывшего гимназиста Новгородского. Он теперь служит в одной из батарей Южной армии. Говорит, что отец его[93], отставной полковник, пристроился где-то в интендантстве. Владимир Павлович Полчанинов служит теперь в управлении дежурного генерала Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России. Удалось ему все-таки перекочевать из штаба Южной армии в штаб нашей. Интересно было бы встретить его в строю где-либо в пехотной цепи, как мы смеялись с Андреем летом, а то он за всю войну и эту передрягу не понюхал ни разу пороха. Живет он теперь со своей «милушей» в Екатеринодаре.

7.02.1919. Газеты полны теперь известиями о Донском фронте. Все говорят о помощи Дону. Сообщение о том, что Донцы перешли, на Чертковском направлении в наступление, печатается крупным шрифтом. Большой Войсковой Круг опубликовал Указ армии, который заключается такими словами: «Воодушевляйте, герои, своим примером колеблющихся и немощных духом, зовите малодушных к бодрости и дружно плечом к плечу сдерживайте натиск врага до прибытия Добровольческой армии и Кубанцев». Харламов в своем докладе указывает на то, что генерал Краснов нежеланием признать командование генерала Деникина затягивал получение помощи. В общем, опять много, очень много начали заниматься говорением.

В окрестностях Туапсе появилась шайка «зеленых». Эта шайка образовалась сначала из нескольких человек скрывающихся большевиков, пополнялась затем всякого рода людьми, любящими «вольную жизнь», наконец, военнообязанными, бежавшими от мобилизации.

Донским атаманом выбрали генерала А.П. Богаевского, командующим Донской армией назначается генерал Сидорин[94]. Приговором военно-полевого суда генерал-майор П.П. Сытин за то, что состоял на службе у властей Советской республики, присужден по лишению всех прав состояния на 4 года каторжных работ. Каторжные работы генерал Деникин заменил ему разжалованием в рядовые с назначением в партизанский генерала Алексеева пехотный полк. (Эти слухи оказались вымышленными. — Ред.) Все-таки очень мягко обращаются с преступными генералами.

8.02.1919. По сообщению газет, Троцкий вследствие неудач на Северном фронте предложил усилить террор на Дону и на Кубани, которая в настоящее время уже давно целиком очищена от большевиков. Не так-то легко будет привести эти слова в исполнение. К нам в батарею некоторое время тому назад прибыло несколько офицеров из Изюмского отряда, который пробивался оттуда к Добровольческой армии. Один из них, капитан Раткевич, выкинул сегодня такой номер, которым совершенно «угробил» себя в глазах командира. Когда полковник сказал ему, что назначает его начальником пулеметной команды в 1-й взвод, куда ему и надлежит выехать, то капитан Раткевич, вытянувшись, сказал: «Господин полковник, у меня жена». Ну, и сказал! Тут человека отправляют на фронт, а он такую штуку отколол. Командир прямо-таки руками развел; ему верно, в первый раз приходилось слышать подобную вещь при назначении человека на позицию. Погубил себя человек этими словами навеки.

Андрей занялся разборкой пулемета «Льюис». После некоторой возни он разобрался во всех деталях и начал составлять описание этого пулемета, так как эту систему у нас никто почти не знает. В общем, по чертежам этой брошюры и по модели самого пулемета он составил довольно складное описание этой машины «Льюиса». При наличии английских патронов он действует довольно хорошо.

9.02.1919. В Ялте поручик Сердюков убил москвича-миллионера Титова за резкий отказ жертвовать на Добровольческую армию. Он признан одержимым нервным расстройством. По-моему, всякий на его месте поступил бы так же с этим Титовым. Иной раз нежелание помочь нашей армии со стороны очень состоятельного класса делается прямо-таки возмутительным. Не хочешь ничего делать в пользу добровольцев, так сиди в Совдепии в Москве, нечего тогда сюда ехать, тут и своих таких достаточно найдется.

В Харькове большевики наложили контрибуцию в 40 миллионов, из которых 20 уже внесены населением. Такие суммы у публики сразу находятся, когда их заставляют большевики, а приди мы туда и объяви сбор пожертвований, ничего не выделили бы. А между тем состоятельный класс, безусловно, нам сочувствует больше, чем большевикам. Вот и психология русского человека: все здорово любят сидеть на деньгах, и раскачать их бывает подчас затруднительно.

Расспрашивал поручика Ильинского о походе Изюмского отряда. Говорил, что по пути они «расщелкали» все деревенские «советы», которые успели уже образоваться и на которых они неожиданно для последних навалились. С этим отрядом из Изюма вышло много невоенных молодых людей — сыновей помещиков и городской буржуазии. Но вся эта публика, как добралась до Добровольческой армии, так поехала в Ростов кутить и не собирается даже поступить в армию. Их заставила, очевидно, смерть уйти оттуда, и они поэтому не рискнули присоединиться к отряду, а теперь они не хотят уже дальше воевать. Какие все-таки прохвосты! Все-таки нет у буржуазии и интеллигенции такого общего единодушного порыва, которого следовало бы ожидать. Каждый слишком дорожит своею жизнью и удобствами, а на остальное ему наплевать, лишь бы его не трогали. Кто, как и в каких условиях борется с большевиками, таких людей очевидно не интересует, они по-видимому почему-то решили, что другие должны вести эту войну, а сами они имеют какое-то основание не принимать в ней участия. У каждого должно быть столько чести и достоинства, чтобы понять это. Я бы себе никогда не простил, если бы даже под влиянием каких-либо обстоятельств мне не удалось быть в военных действиях против большевиков. Потом крайне неприятно было сознаться, что в такое время сидел где-то в тылу. Некоторые же думают, как видно, на этот счет несколько иначе.

10.02.1919. В Екатеринодаре на квартире Родзянко было первое частное совещание бывших членов Государственной Думы. Личное впечатление, вынесенное председателем Государственной Думы из беседы с представителями союзников, — самое безотрадное. Скорой активной помощи от союзников ожидать нельзя. Очевидно, на некоторое время Россия будет предоставлена самой себе. Говорят о том, будто солдаты союзников отказываются идти воевать в Россию, что союзники будут направлять сюда только добровольцев. Несколько раз в газетах сообщалось о формировании союзнических добровольческих дружин для борьбы с большевиками. Союзники не оправдали тех надежд, которые возлагались на них при приходе первых судов в Новороссийск. Если бы они закрепили хотя бы тыл нашей армии, и то было бы уже весьма хорошо. Если бы нам удалось поскорее соединиться с адмиралом Колчаком, то получилась бы совсем иная картина. Скверно, что «Донцы» подкачали, и теперь вопрос о взятии Царицына опять отложен на неопределенное время, а то было наши дела совсем хорошо стояли. Теперь в связи с посланными на Дон подкреплениями от нашей армии нужно ждать в ближайшее время резких перемен в военной обстановке. Там опять начали пощелкивать «красных».

11.02.1919. В нашем районе сосредотачивается довольно внушительное количество войск. Идут сюда Кубанцы и Терцы, прошел сегодня эшелон частей генерала Шкуро. На фронте сейчас ничего особенного не делается. Везде грязь такая, что по полю совершенно нельзя двигаться; подводы из окрестных мест приезжают только на передке. Очевидно, как только немного подсохнет, наши здесь произведут основательный нажим. Много частей тут Воронежского корпуса Южной армии. Все эти части расформировывают теперь окончательно. Офицеры у них по большей части не особенно симпатичны и какой-то нехороший дух у них у всех. У одного из «южных» офицеров я просил подводу на 1 час, которая была нужна нам экстренно. Тот мотивировал отказ лишь тем, что скоро станет темно, и он по дороге может вывернуться при проезде через овраг и сломать себе шею. Если бы он сказал всё что угодно другое, вроде того, что он устал или спешит, я бы не тронул его подводы, на которую он еще не начинал переносить своих вещей, но такой ответ меня прямо-таки возмутил и я, воспользовавшись своим правом коменданта, сказал ему после этого, что по приказанию начальника гарнизона я беру у него подводу на 1 час, не спрашивая его согласия. Комики все, как посмотришь.

Сегодня, наконец, выдали жалованье за январь. У нас с Андреем к этому времени уже набралось 1022 руб. долгу, с которым мы чуть-чуть справились только благодаря тому, что получили, кроме жалованья с прибавкой за декабрь (на двоих 1000 руб.), еще командировочные за поездку в Новороссийск. Ездили в ноябре, а получаем деньги только теперь, в середине февраля месяца.

12.02.1919. Через Ростов проехал генерал Шкуро. Приняв почетный караул, он заявил: «Я уверен, что не пройдет и недели, как боевая обстановка на Донском фронте изменится в нашу пользу. Не только Бог и правда, но и сила на нашей стороне». Боевой и бедовый генерал. Подбор в его частях тоже соответствующий. Один из его отрядов называется «Волчьей сотней», и действует действительно основательно. Большевики от одного имени генерала Шкуро способны, кажется, побежать. После своего производства в генералы Шкуро проехал по главной Красной улице Екатеринодара вместе со своими людьми, которые криком, пеньем, пляской, бубнами и выстрелами в воздух праздновали производство своего начальника, причем все эти манипуляции производились во время шествия по улицам.

В Пятигорске по распоряжению командующего войсками генерала Ляхова[95], имущее население облагается чрезвычайным налогом в 2 миллиона 200 тысяч рублей. Собранная сумма предназначается на борьбу с эпидемией, содержание лазаретов, а также городской стражи. Так и нужно, а то добровольных сумм совсем нельзя дождаться. На киевскую буржуазию большевики наложили контрибуцию в 200 миллионов рублей. Жертвовать в нашу пользу там не умели, когда можно было, а теперь выплатят этой сволочи.

Андрей усиленно взялся за наше с ним домашнее хозяйство. Самостоятельно скомбинировал себе чемодан и отделал его так сам, как специалист этого дела. Из моей палочки, которую я вожу с собой с Кубани, он наделал несколько штук довольно приличных мундштуков. Одним словом, хозяин.

13.02.1919. Довольно странные отношения создались между Добровольческой армией и Грузией. В Тифлисе они арестовали несколько видных русских генералов и председателя Русского совета Лебедева. Отступающие на Терском фронте большевики обратились к грузинам с просьбой пропустить их в Грузию, обещая выдать оружие и передать в распоряжение грузинского правительства всю свою казну в 10–15 миллионов рублей. Грузины согласились на это предложение под тем предлогом, что они не могут допустить истребления большевиков добровольцами. Ныне эти большевики находятся в Тифлисе и других пунктах Грузии, откуда через Батум и Поти на пароходах просачиваются в Новороссийск и далее в Ростов, с целью пробраться на север к своим. Хороши грузины!

Вильсон предлагал большевикам прекратить военные действия, на это Чичерин в конце своего ответа сказал следующее: «Предложение о приостановлении военных действий не было сделано в то время, когда советская республика испытывала затруднения в военном отношении, но делается теперь, когда контрреволюция находится накануне окончательного краха». Я что-то не вижу, чтобы слова Чичерина были похожи на действительность.

На станции встретил Колю Судзиловского[96]. Он выехал из Могилева через неделю после нас и служит теперь в Астраханской армии, мать его находится в Ростове. Федя в Новороссийске служит по автомобильной части, а Гортынские живут в Одессе. Говорил, что брат Пети, Александр Шуликов[97] пропал без вести, в то время, когда большевики прижали Астраханскую армию. Тот служил с ним в одном полку. Про наших он ничего особенно не знает. Говорил только, что Зина заболела довольно серьезно и теперь можно ждать или смерти или значительного ухудшения в общем ее положении; в Гомеле к нашим хорошо отнесся тот еврей, который купил у нас лес. Коля заходил к нашим в день нашего отъезда и говорит, что мама в этот вечер была довольно сильно расстроена.

Вчера исполнилось ровно 6 месяцев со дня нашего отъезда из дома в Добровольческую армию. Тогда мы предполагали, что за 6–8 месяцев большевиков всех сотрут окончательно, а теперь приходится желать, чтобы с ними успели покончить к осени текущего года или зиме. Вечером заложили дома пульку в преферанс по полкопейки, которую не успели разыграть из-за солидных ремизов до 5 часов утра, и отложили.

14.02.1919. Масленицу мы празднуем в смысле еды и блинов почти по мировому образцу, нет только совершенно никакой выпивки. Андрей что-то слабо настроен и говорит, что ему страшно хочется «надраться». К нам в батарею прибыл полковник Бирилев[98], служивший раньше в украинских частях и выехавший всего месяц тому назад из Киева. Я с ним разговорился относительно политической обстановки на Украине в период падения гетмана. Про Петлюру он говорит, что тот обещал всем участникам восстания: раздать по 25 десятин земли и дать на разграбление Киев. Этим и объясняется большое число сочувствующих. Сражаться с большевиками петлюровские части, по его словам, не в состоянии. Про Винниченко он говорил, что тот форменный большевик. Грушевский то же самое.

Донцы на Северном фронте перешли в наступление и захватили бронепоезд, 6 орудий и 10 пулеметов. Выздоровление армии как будто начинается. Во всех станицах и городах начали усиленно вылавливать бежавших с фронта казаков. Вечером прошел слух, будто бы три полка Донцов опять перешли на сторону большевиков. Это уже совсем черт знает что такое, если эта измена имеет место.

15.02.1919. Объявили призыв студентов рождения 1899 г. и старше. Давно уже пора принять им участие в этой войне, потому что почти никто не занимается, а только слоняются без дела и спекулируют. Измельчал народ и теперь все, оставшиеся в высших учебных заведениях студенты представляют собой сплошных шкурников, от которых ничего хорошего не дождешься, а потому церемониться с ними совершенно не следует. Донской атаман кончает свой приказ такими словами: «Уверен, что все призываемые студенты вполне понимают свой высокий долг и честно отнесутся к исполнению его. Уклоняющихся, думаю, не будет, но если таковые окажутся, пусть знают, что они понесут строгую кару по законам военного времени».

Радио из Лондона сообщает, что генерал Юденич формирует в Финляндии Добровольческую армию для борьбы с большевиками. В Одессе по лестнице Ришелье поднималось 6 танков. Поднимались они самостоятельно, без всяких приспособлений (в лестнице более 100 ступеней), цепляясь за ступени своей непрерывной цепью, идущей по поверхности танка, ни на минуту не замедляя темпа. Зрелище было настолько поразительно, настолько фантастично, что публика, наблюдающая за танками, не выдержала, и с криком ужаса все бросились в стороны. Танки же вскарабкались и, как черепахи, расползлись по шумным улицам Одессы. Всего танков в Одессе около 100.

16.02.1919. Радио из Лондона сообщает о смерти Брусилова, который якобы казнен по приказанию советской власти. Князь Кропоткин был арестован красногвардейцами по обвинению в участии в английском заговоре против советской власти и заключен в тюрьму, где его и убили. Нынешние коммунисты не дали даже снисхождения старому анархисту. По приказу Троцкого генерал Сытин назначен верховным главнокомандующим Красной армии. Одни говорят, что это брат судимого в Екатеринодаре генерала, а другие утверждают, что это тот же самый разжалованный рядовой Сытин, перебежавший в бою к большевикам.

Предпринятая генералом Юденичем экспедиция на помощь Риге и Либаве сопровождается большими успехами: записалось значительное число шведских офицеров.

Вечером Андрей собрался и уехал в Ростов по казенным делам. Я сильно возмущался этой поездкой, так как, по-моему, особой необходимости ехать ему не было и, кроме того, собираться без него выступать и возиться со всеми вещами одному не особенно-то приятно, а выступить отсюда на позицию мы можем на этих днях. В настоящее время я остаюсь за командира 4-го орудия, так что кроме забот о личных вещах у меня будет достаточно хлопот. По случаю Масленицы сыграли в преферанс по полкопейки, который окончился для меня выигрышем в 130 рублей.

17.02.1919. Наступила хорошая, ясная погода с некоторым морозом, при достаточно противном ветре. Хорошо то, что нет той грязи, в которую буквально погружался по колено при ходьбе на улицах поселка, а в поле, говорят, совсем можно утонуть. Снег уже совсем сошел, так что в этом году мне так и не пришлось видеть нашу настоящую снежную зиму. Тот снег, который держался здесь некоторое время, нельзя назвать настоящим «нашим снегом». Этими днями я решил основательно заняться нашими артиллерийскими науками. Последнее время я стал очень рассеян, благодаря чему очень многое ускользает от моего внимания и не очень долго задерживается в памяти. Той тренировки, которая была у меня в институте конечно, далеко не хватает. С громадным удовольствием засел бы я теперь за изучение какого-либо серьезного предмета, хотя на первых порах это показалось бы не совсем легким.

На станции Велико-Анадоль и Волноваха прорвалась банда советских войск, захватила там пассажирский поезд и перестреляла всех бывших в вагонах офицеров, которые сначала отстреливались, а потом были схвачены. Всего погибли, как говорят, 1 генерал, 4 штабных офицера и 17 обер-офицеров. Весьма печальный случай, если на железной дороге в тылу совершаются такие мерзкие нападения. Возможно, что с нашей стороны здесь была некоторая халатность, которая, в связи с тем что там не было сплошного фронта, и породила такой случай.

18.02.1919. Утром устраивалась проездка нашего взвода в поле. Я ездил за командира 4-го орудия. Все слегка сбивались, так что после обеда полковник Шеин устроил конное ученье на спичках с немыми командами для командиров орудий и ящичных вожатых. В связи с приездом студентов в Ростове было устроено общее собрание воспитанников высших учебных заведений, которое выработало тексты ходатайства перед Войсковым Кругом и Донским Атаманом. Как видно, студенты совсем не хотят воевать и начинают говорить о каких-то культурных силах. Прямо возмутительно; это, верно, всё работают евреи, процент которых в ростовских учебных заведениях очень велик. Между прочим, они говорят в этом ходатайстве так: «Вследствие своей слабой подготовленности студенчество, как физическая воинская сила представляет гораздо меньшую ценность, чем как сила культурная; собрание полагает, что максимум пользы для армии студенчество могло бы принести в тех отраслях обслуживания нужд фронта, которые требуют применения преимущественно культурных сил». В другом месте они говорят о «громадном значении многих уцелевших в России от большевицкого разгрома высших учебных заведений, как питомников молодых культурных сил, которым предстоит строить будущее России». Сначала нужно получить Россию, а потом уже отстраивать ее. Пусть они помогут справиться пока с первой задачей. В заключение они говорят, что если они всё же необходимы как бойцы, то они просят формировать из студентов отдельную часть с младшим командным составом из студентов-офицеров. Если бы мне пришлось попасть когда-либо в такую часть, которой, конечно, никогда не будет, то я показал бы этим спекулянтам-студентам всю разницу между ними и студентом-офицером.

19.02.1919. Утром приехал Андрей с Колей Судзиловским. Тот хотел перевестись к нам в батарею, но это не устраивается, и он собирается перебраться теперь в офицерский полк из своей Астраханской армии. В Ростове Андрей заходил к Анастасии Константиновне. Она ему говорила, что наши всю ценную обстановку взяли с собой, а книги и остальное оставили у Сазоновых. Михаил Голынский с женой выехал из Могилева, а остальные Голынские остались. От испанки умерла Валя Щербинская; такая здоровая была на вид дама, и вдруг такая история. Как-то не верится даже. Ездил на станцию Кутейниково за вещами, собранными для нашей батареи Курьяновым, к которому я ездил с воззванием в январе. Я думал уже, что мы ничего от него не получим. В общем, в Иловайской нам повезло. Этими сборами собрано довольно порядочное количество самого необходимого, так что каждый-таки получил то, что ему более или менее надобно.

20.02.1919. Донцы всё продолжают отступать. Красными занята ст. Глубокая; таким образом, до Новочеркасска остается от линии фронта около 100 верст. Работает там преимущественно конница красных, и казаки, как говорят, всё еще продолжают отступать перед одними только разъездами. Части генерала Шкуро, проследовавшие на наш фронт, теперь перебрасываются на Донской. Генерал Покровский[99] тоже прибыл с Кубанскими частями на Донской фронт. Дела обстоят там не совсем важно на всем фронте, и для восстановления декабрьского положения придется много поработать. Получены сведения, что вершина Эльбруса уже несколько дней дымится. Тысячелетние льды и снега, покрывающие Эльбрус, начинают таять. Ближайшие три аула, находившиеся у подножья горы, смыты совсем водными потоками, образовавшимися от таяния льдов и снегов. На вершине Эльбруса, по заявлениям компетентных лиц, на днях можно ожидать извержения вулкана. Коля Судзиловский ночевал у нас и сегодня уехал в Горловку в штаб 2-го офицерского полка устраиваться.

21.02.1919. Утром узнал, что получена телеграмма: быть готовыми к немедленному выступлению на позицию. Это известие я встретил с радостью, настроение сразу стало как-то бодрее, уж больно долго засиделись мы без действия. Начались сборы и укладка вещей. Весь день прошел в приведении всего в порядок: сначала казенные дела, а вечером начали приступать и к личным. У нас с Андреем по заплечному мешку, куда мы складываем немного белья и самое необходимое в походе, а остальное придется оставить в цейхгаузе, который пока останется здесь, с хозяйственной частью батареи. Вещей у нас порядочно, много больше, чем мы брали с собой из дому: разжились мы за это время. Хозяйка, узнав что мы выступаем, начала печь нам в дорогу пирожки. Наши хозяева замечательно милые, симпатичные и отзывчивые люди. Редко в интеллигентной семье будешь чувствовать себя так хорошо, как мы чувствовали себя здесь в продолжение этих двух месяцев.

22.02.1919. Утром была окончательная подгонка амуниции и небольшая проездка со всеми повозками и двуколками. Узнал, что вчера денщик убил командира полка полковника Падейского, у которого мы записывались в Добровольческую армию. Всё это время полк стоял здесь, и я почти каждый день встречался с ним. Говорят, что характер у Падейского прямо несносный, и с солдатами он обращался крайне сурово. Кроме того, как говорил сам полковник, денщик этот был из матросов.

Вечером получили распоряжение отправить 3-е орудие на ст. Неклиновку под Таганрогом. Мобилизованные выворачивают какие-то штуки. Печально, что у нас в тылу происходят такие комбинации, которые приходится успокаивать артиллерией. Всё получается на почве нежелания мобилизации в селах. Недалеко от Иловайской за подобную же историю, как говорят, расстреляли человек 70, несколько повесили, а других выпороли.

23.02.1919. Был в батарее командир дивизиона. Выяснилось, что наше орудие выступит завтра и пойдет на Никитовку на смену 1-й батарее. Как говорят, каждое орудие будет работать отдельно. Это несколько скучновато.

Железнодорожный врач обратил внимание командира дивизиона на то, как больных перевозят в вагонах, с ними обращаются, как с трупами. Целые вагоны посылают даже без проводников, не говоря уже о присутствии хоть какого-либо санитара. Он при мне сказал комдиву, что если и дальше так будут возить наших больных и раненых, армия будет очень быстро таять. При переезде действительно очень много больных умирает, почти на каждой станции снимают трупы. Заболеть здесь — это сплошной ужас.

Говорят, что начнут скоро призывать гимназистов и реалистов старших классов. Занятия в средних учебных заведениях уже прекращаются. Седьмому классу женских гимназий выдадут свидетельство об окончании, и всех будут назначать по лазаретам — ухаживать за больными и ранеными. Эта война такая, что она, безусловно, должна стоять на первом плане всего и всё должно быть принесено в жертву.

Вечером проходил не особенно далеко от церкви, зазвонили к вечерне, и меня почему-то потянуло зайти на церковную службу. Стоя в церкви, я думал о том, как Оля меня всегда убеждала не забывать Бога и молиться, и сама она, будучи лютеранкой, во всех важных случаях прибегала к православной Церкви, к которой ее привлекала, главным образом, наша обрядовая сторона.

24.02.1919. В 2 часа должна была начаться погрузка, но она конечно задержалась, и мы были готовы к отправке только часам к 8 вечера. Около 9 часов мы наконец двинулись. Нам переменили маршрут, но куда именно, мы этого пока сами не знаем. Классных вагонов на станции совершенно не оказалось, и под офицеров отвели теплушку без печки. Холодно было довольно основательно. Андрей оставил было шубу у хозяев, но потом передумал и послал уже с вокзала за ней денщика. Вернулся из отпуска шт. — кап. Дзиковицкий, удивительно счастливо он подъехал к самому моменту отправления на позиции.

Настроение у меня несколько приподнятое, радостное. Немного скучновато, правда, идти только с одним орудием. С хозяевами распрощались очень тепло. Нам в дорогу хозяйка дала целый мешок с провизией и в этот день накормила нас особенно сытно. Утром и в обед предложила нам наши любимые блюда. Хозяин пришел проводить нас на вокзал. Прощаясь, он сказал: «Если кто-либо из вас будет ранен или заболеет, приезжайте к нам, не стесняясь, как домой, мы всегда с удовольствием поделимся с вами всем, что у нас есть».