ТЬЯГО

Увидеть её здесь..., в моём пространстве, среди моих вещей... Чёрт. Я не гордился тем, как развивались события, приведшие к этому конкретному моменту, и не мог радоваться ожиданиям, которых было много, несмотря на то, что я точно знал, что они всегда будут наполнены горьким привкусом, вызванным осознанием того, что я делаю что-то, что причиняет боль человеку, которого я люблю больше, чем себя, но мы же слабые, и, как я говорил Кам пару минут назад, мы — люди.

Я не мог контролировать, что происходило с моим телом и мыслями всякий раз, когда мои глаза встречались с этим удивительным существом. Я никогда не мог этого сделать: ни когда был ребёнком, и моя цель — кроме как вытворять глупости, чтобы её раздражать, ни сейчас, когда, смотря на неё, я мог только представить, как целую её, как ласкаю её, как живу с ней, как её друг, её доверенное лицо, как она становится моей, потому что в моём разуме она всегда была моей, с той самой минуты, как мои губы коснулись её губ в том приключении, которое мы начали, будучи детьми.

Но настоящая проблема была как раз в этом: в голове. В моём разуме она принадлежала мне, но не как предмет, совсем нет, я чётко понимал, что люди не принадлежат никому, а скорее так, как выходило за рамки моих собственных принципов или предвзятых суждений. Моя душа требовала её, мой разум нуждался в ней, а моё тело желало её каждый день. Я был влюблён.

И не спрашивайте меня, как я это узнал или как я был так уверен, это просто так, человек это понимает, если есть сомнения, значит что-то не так, и вот почему моя неопределённость, мои страхи сделать ошибку, потому что Камила тоже чувствовала чтото к моему брату... Если нет, почему она плакала по нему? Почему она скучала по нему? Почему ей не хватало меня?

Правда ли, что мы способны любить больше одного человека? В моей голове это не укладывалось, но, возможно, потому что я, такой упрямый и замкнутый, так сказать, эмоционально старомодный, не мог представить, чтобы любить кого-то, кроме неё.

Я не мог её осудить, человеческий разум сложен, но это не отменяло того, что каждая слезинка, пролившаяся по моему брату, опускала меня на самое дно моего личного горя.

Я был ревнивым?

Я не был в этом уверен, но то, что я чувствовал, когда видел её с ним или представлял её с ним, это было не то, с чем я хотел бы жить или к чему привыкать.

Это было сложно... всё было сложно, потому что я понимал причины, по которым она могла быть влюблена в Тейлора. Как бы я мог этого не понять?

Но вот что я не понимал — почему она была влюблена в меня.

Это было для меня сложно понять, но мне всё равно... она была здесь, не так ли? И то, как её тело реагировало, когда я был рядом, тоже должно было что-то значить, что-то сильное... что-то важное... что-то особенное... верно?

— Кто выбрал эти подушки? — вдруг спросила она.

Как всегда, её вопросы сбивали меня с толку.

Я моргнул в недоумении на секунду, пока не понял, о чём она спрашивает.

«Подушки? Я что, знаю...»

— Они уже были здесь, когда мне продали фургон, — ответил я, внимательно разглядывая её профиль.

Её нос — крошечный и курносый — всегда меня забавлял... особенно потому, что это была самая «говорящая» часть её лица. Вы спросите, как можно что-то выражать носом?.. Камиле Хэмилтон это удавалось. Она морщила его, когда что-то вызывало у неё отвращение, слегка сдвигала, когда о чём-то глубоко задумывалась. Он чуть приподнимался, когда она улыбалась, или раздувался, когда она тяжело вздыхала от потери терпения. А её глаза… карие, красивые, выразительные и обрамлённые длинными, густыми ресницами. Меня всегда удивляло, как у такой светлой и белокожей девушки могут быть настолько тёмные ресницы… Её взгляд уносил меня, успокаивал, сводил с ума и побуждал на всё ради того, чтобы быть для неё центром внимания.

— Так я и думала… — пробормотала она, заходя чуть глубже в комнату.

Она остановилась слишком близко к моей кровати... не то чтобы нарочно — идти было некуда, но мой разум улетел, начал блуждать, и остановить его было уже невозможно.

Сколько раз я представлял, как раздеваю Кам? Сколько вариаций этой сцены всё ещё крутились в моей голове? Иногда я делал это медленно, осыпая её поцелуями, вкушая каждый дюйм её кожи, белой и гладкой, как фарфор… В другие моменты всё было совсем по-другому. Без поцелуев, без остановок, только дикая страсть — срывал с неё одежду и вонзал в неё свой член до самого конца… Полагаю, мы — существа инстинктов, и, чёрт возьми, мне порой было трудно контролировать такие мысли.

Интересно, она испытывала что-то подобное, когда смотрела на меня? Хотела ли она сорвать с меня одежду и зацеловать до беспамятства?

Мне пришлось отвернуться, и, под предлогом включения отопления, я дал себе немного времени, чтобы успокоиться.

— Мне здесь нравится, — сказала она тогда, и мне пришлось снова повернуться к ней.

Картина: она улыбается мне… глаза всё ещё покрасневшие от слёз, а светлые волосы растрёпаны после того, как сняла шлем. Это зрелище не имело ни названия, ни слов для описания.

Она была прекрасна,… великолепна… воплощённая нежность… Чёрт! Она была женщиной всей моей жизни.

— А мне нравишься ты, — не сдержался я.

Повисла тишина, и я почти видел, как она сглотнула.

— Я даже не понимаю почему, — сказала она.

Чёрт…

— Если бы ты могла оказаться в моей голове прямо сейчас, — сказал я, делая шаг в её сторону, — уверяю тебя, у тебя бы не осталось ни одной сомнений.

Её глаза не смогли выдержать моего взгляда и скользнули к окну автодома.

— Снег пошёл, — сказала она, и я проследил за её взглядом, чтобы убедиться.

Она была права.

Шёл снег.

— Значит, отвезти тебя домой сейчас опасно, — ответил я, делая ещё шаг к ней.

— Из-за снега? — спросила она, снова глядя на меня.

— Шины могут скользить,… а этого мы не хотим, — добавил я, делая ещё шаг.

— Тогда мне стоит позвонить маме и сказать ей, что...

Её колебание ещё сильнее заставило меня влюбиться в неё.

— Скажи ей, что сегодня ты не придёшь домой.

Учащённое сердцебиение выдало её — оно полностью совпадало с моим.

— Но если снег прекратится, ты ведь сможешь отвезти меня домой, да?

Боялась ли она?

— Дорогая, я отвезу тебя куда захочешь, в ту же секунду, как ты скажешь, — сказал я, стараясь её успокоить.

Я должен был помнить, что она моложе меня… что, возможно, провести ночь со мной не входило в её планы или не было для неё приоритетом, как это было для меня с тех пор, как я впервые узнал, что такое эрекция.

Она будто расслабилась после этих слов, и я мысленно отчитал себя за то, что был таким идиотом.

«Расслабься, Тьяго. Только не облажайся.»

— Хочешь макароны с сыром? — предложил я, отстраняясь и направляясь к своей маленькой кухне.

— Хочу, — согласилась она, и я краем глаза заметил, как она села на диван.

Я дал ей немного пространства и начал доставать ингредиенты из холодильника.

—Ты умеешь готовить? — спросила она.

Я посмотрел на неё с обидой.

— Я готовлю с тринадцати лет, дорогая, — ответил я, ставя воду на огонь.

— Если ты умеешь готовить, то я — шеф-повар, — парировала она, вставая и закатывая рукава. — Ты ещё не пробовал мои макароны с сыром.

Я обернулся к ней, прислонившись бедром к кухонной стойке.

— Не недооценивай мои кулинарные навыки.

— И ты мои тоже, — ответила она, поднимая взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я был почти на голову выше её, и в тот момент мне так захотелось протянуть руку, обхватить её за шею и опустить голову, чтобы впиться в её губы...

Я знал, что она это увидела в моих глазах, но также знал, что момент был неподходящий.

Я улыбнулся ей, и мы вместе занялись готовкой. Это было невероятно, потому что, наконец, мы были одни и в спокойствии, наконец-то я чувствовал, что никто нам не помешает и что мы не делаем ничего ужасного... В конце концов, мой брат уже знал, как обстоят дела, по крайней мере, мы ему не врали... ведь так?

Я знал, что всё, что она могла бы мне сказать, будет лишь отговоркой, чтобы я не чувствовал себя дерьмом, но мне это было нужно, мне был нужен этот момент близости с Кам... С чувством вины я разберусь завтра.

Я включил музыку, и мы поужинали за столом, который, окружённый диваном, занимал большую часть крошечной гостиной фургона. Мне не было стыдно за то, что я привёл её в такое место, но внутри меня всё же жила потребность увидеть её реакцию — как она себя поведёт, как отнесётся, действительно ли наши жизни настолько несовместимы, как я себе всегда внушал.

Но оказалось, что вовсе нет. Кам явно чувствовала себя комфортно — даже сняла ботинки и села на диван, поджав под себя ноги, и, с аппетитом поедая макароны с сыром, рассказывала мне, что через несколько месяцев у неё будет очное собеседование в Йеле.

Это тоже была больная тема — ведь она уедет... уедет, чёрт возьми, а я останусь здесь, жить в этом жалком фургоне с работой, которая, как бы хорошо у меня ни получалось, вряд ли сможет стать постоянной, ведь заключить официальный контракт — дело непростое. Хотя бы утешало то, что мои часы на общественных работах уже закончились, и пока я продолжал работать в школе, мог оставаться здесь; это было немного, но всё же позволяло иметь хоть какую-то личную территорию.

Правда, в том, что я до сих пор не решился рассказать об этом маме. Тейлор тоже ничего не знал об этом месте, и какая-то часть меня считала, что пока так и должно быть — втайне.

— А с каких это пор тебе нравятся фургоны? — спросила Кам, доедая макароны и ставя тарелку на стол.

— С самого начала, — ответил я, поднимаясь и убирая со стола. Там особо и убирать было нечего — две тарелки, стакан и банка пива. — Я давно хотел что-то себе купить, а квартиры сейчас стоят безумных денег, а с зарплатой из школы мне хватило только на это...

— Мне безумно нравится это место! — воскликнула она, перебивая меня. — Оно такое уютное, особенное...

— Особенное? Когда с утра в туалете крысы встречаются, когда хочешь просто пописать?

Кам съёжилась, обхватила ноги руками и с ужасом огляделась по сторонам.

Я засмеялся.

— Спокойно, с этим уже разобрались, — успокоил я, и это было правдой, хоть тот испуг в первую ночь я бы никому не пожелал.

— А что думает твоя мама и… — она замолчала, когда хотела упомянуть моего брата.

— Они не знают, — ответил я, снова садясь рядом с ней на диван. Я заметил, как она устроилась по-своему, прислонившись спиной к стене фургона, и мне снова захотелось приблизиться и поцеловать её. — Так как мой брат уедет в университет в следующем году, мне немного не по себе оставлять маму одну... Поэтому я буду ездить туда-обратно так, чтобы она не поняла, что у меня уже есть своё жильё...

Кам посмотрела на меня с удивлением.

— Это здорово, что ты так поступаешь… многие бы не стали, — сказала она, и в её глазах я увидел что-то вроде гордости.

— Хотя, с другой стороны, я уверен, что если бы я ушёл из дома, напряжённость между Тейлором и мной немного бы спала, а я знаю, что это волнует мою мать.

Кам опустила взгляд, и я понял, что она уловила мой не слишком тонкий поворот разговора к тому, о чём действительно нужно было поговорить.

—Твой брат никогда не простит мне этого, — сказала она, всё ещё не глядя на меня.

— Что ты имеешь в виду под «этим»?

Она посмотрела мне в глаза, прежде чем ответить:

— То, что я чувствую к тебе...

— Придётся ему с этим как-то жить, Кам. Я ведь живу с тем, что ты тоже любишь его... Живу с мыслью, что он тебя целовал, что он прикасался к тебе..., что он занимался с тобой любовью, чёрт возьми.

Она снова закрыла глаза на мгновение и обхватила себя руками.

— Можно я тебе кое-что признаюсь? — спросила она, снова открыв глаза.

Я кивнул, ожидая, что она скажет.

— Я никогда не чувствовала себя по-настоящему комфортно.

— Комфортно в чем? — напрягся я, не в силах это скрыть.

— В сексе... — ответила она, и я заметил, как её щёки покрылись милым румянцем. — Чувствовала, как будто... как будто...

— Как будто что? — настоял я.

Кам снова встретилась со мной взглядом, прекрасно понимая, что её следующие слова могут всё изменить. Или, может быть, нет... Она не знала, но хотела верить, что я здесь не случайно.

— Как будто я делаю что-то плохое...

Меня это немного разочаровало, потому что я надеялся... что это как-то связано со мной.

— Сейчас скажешь, что думала, будто грешишь или что-то в этом роде?

Она улыбнулась — совсем чуть-чуть, и улыбка тут же исчезла.

— Я чувствовала, как будто... как будто обманываю тебя.

Я затаил дыхание.

— Знаю! Это глупо! — воскликнула она, прикрывая лицо руками.

Я подошёл и осторожно потянул её руки вниз.

— Нет, это не глупо, — ответил я, испытывая внезапное внутреннее спокойствие, которого не ощущал уже очень давно. — Это не может быть глупостью, потому что я чувствовал то же самое... с каждой девушкой, с которой у меня был секс, Кам. Ты оставила след во мне, и сделала это ещё тогда, когда я был недостаточно зрел, чтобы понять, что встретил женщину своей жизни.

— Но, Тьяго, — покачала головой она. — Это же безумие..., это...

— Это моя реальность, — перебил я, всё ещё удерживая её руки в своих. Я поднёс их к губам и поцеловал её костяшки. — Хочешь, чтобы она стала и твоей?

Секунды, что прошли, прежде чем она открыла рот, были самыми мучительно неопределёнными секундами в моей жизни.