КАМИ

Вот мы и остались вдвоём, как никогда прежде с тех пор, как он вернулся в Карсвилль: по-настоящему вдвоём.

Как объяснить то, что я чувствовала, разделяя с Тьяго Ди Бьянко хоть крупицу повседневности? Можете себе представить? Просто смотреть, как он готовит, вызывало у меня спазмы внизу живота, перехватывало дыхание и казалось, будто сердце вот-вот выскочит из груди.

Он был таким красивым... таким сильным, таким мужественным, двигаясь по этому маленькому, но уютному пространству. Я не могла оторвать от него глаз, от того, как он всё делал. Мой взгляд следил за его большими руками — неважно, держал ли он дуршлаг с макаронами или бутылку пива... Весь он возбуждал меня до предела, пробуждая из какого-то сексуального оцепенения, о котором я и не подозревала, пока не провела с ним наедине больше получаса.

А теперь он заявлял, что я — женщина всей его жизни. Что он понимал, что я чувствовала, когда спала с его братом, потому что сам испытывал то же самое... с самого начала.

Он лгал мне?

Я не верила, что он мог бы лгать мне в чём-то подобном, но всё это казалось таким абсурдным, таким нереальным — как он мог чувствовать эту связь со мной с самого детства? Но почему я вообще удивлялась, если я сама чувствовала и продолжаю чувствовать то же самое? Это как будто невидимая нить тянула меня туда, где был он.

Вы слышали когда-нибудь о легенде, о красной нити? Та самая легенда, что говорит, будто мы рождаемся предначертанными встретить одного единственного человека, который и есть любовь всей нашей жизни? Звучит глупо, знаю, но то, что я чувствовала к нему, далеко превосходило всё, что я когда-либо испытывала к Тейлору, к Дани или к кому-либо ещё, кого я когда-либо любила. С ним всё было... иначе.

Я не говорю, что эта красная нить действительно существует, но, может, быть... может, мы действительно должны быть вместе... правда?

— Забавно, что всё это кажется абсолютно нереальным... — сказала я, наблюдая, как его губы касаются моих костяшек пальцев.

— Мы не выбираем, кого любим, — ответил он, глядя на меня так, как каждая женщина хотя бы раз в жизни заслуживает, чтобы на неё посмотрели.

— А вот в кого влюбляемся — уже да? — спросила я.

Он улыбнулся — и мой мир закружился.

— Ты влюблена в меня? — спросил он тогда, настоящий нахал.

— Я знаю только то, что ничего не знаю, — ответила я с улыбкой.

— Ты цитируешь Сократа?

— Хочешь, процитирую кого-нибудь другого? — автоматически ответила я, не переставая улыбаться.

— А если лучше просто перестанешь говорить, чтобы я мог поцеловать тебя?

Мы посмотрели друг на друга — и всё, казалось, остановилось.

Это не был страстный поцелуй, и уж точно не продуманный. Тьяго просто наклонился ко мне, протянул руку, нежно провёл по щеке и, запустив пальцы в мои волосы, потянул меня к себе, чтобы приложиться губами к моим.

Сначала это было странно, как будто мы были слепыми и только что прозрели, как если бы мы всё это время касались друг друга сквозь перчатки, а теперь их, наконец, сняли — и мы могли ощутить настоящую кожу, без преград, без ничего.

В глубине души я чувствовала вину, ведь эти перчатки, эти преграды — какими бы метафорическими они ни были — имели имя. Имя, которое нельзя было игнорировать: Тейлор.

Именно он всё это время держал нас на расстоянии — не в плохом смысле, и я не снимаю с себя ответственности, потому что, в конце концов, я сама его полюбила, сама искала его, сама согласилась на отношения с ним... Но, как говорится в легенде, казалось, что красная нить, которая связывает меня с моей родственной душой, в тот момент была совсем короткой.

— Иди ко мне, — прошептал он у моих губ, подхватывая меня своими сильными руками и усаживая на колени. Сначала места было мало, но, не прекращая меня целовать, он отодвинул стол ногой, чтобы дать нам больше пространства.

Ощущать, как его язык проникает в мой рот после стольких лет, было почти откровением. Его аромат окутал меня со всех сторон — не только потому, что между нами было всего пару сантиметров воздуха, а потому что всё вокруг пропитано было им, каждая вещь в этом месте хранила его запах, его сущность.

Его большие руки скользнули по моей спине, и я тоже провела ладонями по его лицу — не могла не прикоснуться к его колкой щетине, не могла не открыть глаза, чтобы снова посмотреть на него.

Наши губы разошлись, и только взгляды остались — взгляды, которые сказали больше, чем могли бы выразить слова, вещи, которые мы, возможно, тогда ещё не понимали, но которые в этот момент начинали обретать смысл.

Он поднял меня и понёс к кровати. Я позволила ему это, потому что это именно то, чего мы оба хотели.

Мы заслуживали этот момент. Этот интимный миг в нашем маленьком мыльном временном пузыре, где никто не мог нас прервать, потому что никто не знал, где мы находимся…

Когда я почувствовала, как его тяжёлое тело ложится на моё, я подумала только об одном: я дома.

Я принадлежала этому моменту и этому месту. К чёрту последствия, к чёрту угрызения совести, к чёрту всё, что могло произойти потом! Что-то внутри меня кричало: обними его крепче и не отпускай. Что-то внутри говорило мне: лови этот миг, пока тела наши искали лишь прикосновений, не требуя ни слов, ни объяснений.

Его рука пробралась под мою футболку, и его пальцы начали рисовать всевозможные незавершённые узоры на моей обнажённой коже.

Я рассмеялась и не смогла удержаться от вопроса:

— Что ты делаешь?

Тьяго улыбнулся, и моё сердце снова чуть не остановилось.

Что же было в этом парне такого, что одна его улыбка переворачивала весь мой мир?

«Он почти никогда не улыбается», — прошептал внутренний голос.

Когда чего-то мало, тем сильнее ты этого желаешь и тем больше ценишь...

— У меня есть некоторые сомнения, — сказал он, глядя на меня пристально, будто хотел найти ответы в моих глазах.

— Какие сомнения?

— Я не хочу всё испортить с тобой… Не хочу торопиться. В этом нет необходимости. Мы можем подождать, можем посмотреть, как всё будет, как ты будешь чувствовать себя в отношении Тейлора.

Я закрыла ему рот рукой, не давая имени его брата разрушить момент, который должен был случиться, которого я так сильно желала.

— Тсс, — прошептала я, притягивая его к себе. — Всё, что хочешь сказать, скажи мне через поцелуи.

И он это сделал.

Он поцеловал меня, и, черт, как он поцеловал меня.

Он не торопился, это напомнило мне, как мы были маленькими. Это напомнило мне, как каждый раз, когда мы получали сладости, Тейлор и я первыми съедали их все, а у него всегда была одна в кармане.

«Надо правильно распределять», — говорил он, и, когда он ел шоколадку, леденец или что-то еще, что у него было в руках, он делал это медленно, очень медленно, и даже иногда, когда он откусывал конфету, он снова оборачивал ее в обертку и оставлял на потом. «Так удовольствие длится дольше», — уверял нас он.

И он поступил точно так же со мной.

Я была с ума от него.

Его губы играли с моим телом, а его руки раздевали меня с раздражающей медлительностью.

Мои руки горели желанием сорвать с него одежду и увидеть его скульптурное тело, поцеловать это тело, но он не дал мне этого сделать: одной рукой крепко держал мои запястья, а другой начинал снимать с меня слои одежды, в то время как его губы лизали, кусали и целовали каждый уголок моего тела.

Я беспокойно дернулась, когда увидела, куда он направил свою голову, и хотя одна часть меня сильно желала, чтобы он остановился от стыда, другая была благодарна, что он был сильнее меня и удерживал меня крепко на кровати, чтобы сделать то, что он сделал дальше.

Он начал медленно... целуя меня, постепенно приближаясь с мучительной и в то же время восхитительной медленностью к самым чувствительным частям. Когда он, наконец, остановился в центре моего тела...облизывая, покусывая и целуя центр моего наслаждения, я подумала, что умру буквально от наслаждения. Он ел меня, как будто я была вкусным лакомством.

—Я мог бы остаться здесь всю ночь, — сказал он, и его дыхание, щекоча меня там, едва не довело меня до оргазма, но нет... он меня не отпустил.

— Еще нет, — прошептал он, отрываясь от меня и крепко прижимая меня к матрасу.

Снаружи снег сменился дождём, и стук капель по жестяной крыше создавал невероятно романтичную атмосферу в этом фургоне, из которого мне не хотелось выходить никогда.

— Ещё нет? — спросила я, не веря своим ушам.

Осознавал ли этот парень, что то, что он делал с моим телом, — это что-то из другого мира? Осознавал ли он, что мне обычно трудно достичь этого, и что позволить оргазму уйти — почти то же самое, что плюнуть в небо?

— Ты кончишь, когда я скажу, — и что любопытно, по какой-то странной причине эта фраза так возбудила меня, что следующие его прикосновения языком к моему клитору заставило меня взорваться, словно бомба. Ни он, ни я не ожидали этого, и когда я закончила кричать, потому что да, это был первый оргазм, когда мне действительно пришлось кричать, чтобы почувствовать полное освобождение, которое могло произойти со мной, Тьяго, похоже, решил прекратить все эти игры, оставить сладости и наконец, сосредоточиться на том, что действительно имело значение.

— Не могу поверить, что ты так кончила. — Мать моя, он сказал это сердито, да, он был расстроен, хотя не в плохом смысле... Не знаю, как это объяснить, но то, что я точно могу объяснить, так это то, что не прошло и полсекунды, как он снял все мои вещи, а их было много, поверьте мне.

— Ты как луковица, — сказал он, когда, наконец, снял с меня последнее термобельё.

Я рассмеялась, но он прервал мой смех, положив руку мне на рот.

— Мне нужно трахнуть тебя, Кам, — признался он, глядя мне прямо в глаза.

Его фраза заставила все следы шутки исчезнуть из атмосферы.

— И мне нужно заниматься этим часами, мне не хватит ни одного раза, ни двух...

—Ты амбициозен, — сказала я, пока моя рука искала его член и найдя, с силой сжала его.

Черт возьми..., он был такой твёрдый...

Тогда я стала той, кто взял на себя управление, хотя, думаю, он скорее охотно передал мне его, когда понял, какие у меня намерения, наблюдая, как я медленно опускаюсь, пока его член не оказался в нескольких миллиметров от моего лица и, следовательно, от моих губ.

Я попыталась сделать то же, что и он... играть, облизывать, целовать, кусать, но через пять секунд после того, как я это сделала, он поднялся и посмотрел на меня с яростью.

— Возьми его в рот.

И мне не понадобилось и полсекунды, чтобы послушаться. Зачем обманывать себя? Я не любила играть с едой.

Я сосала его всё время, что он позволял, не достигнув оргазма.

Если бы мы продолжили так, в конце концов, у нас бы ничего не получилось, а мне срочно нужно было почувствовать эту часть его анатомии внутри себя.

— Не могу больше терпеть, — сказал он, протянув руку и взяв что-то с его импровизированной тумбочки. Я внимательно наблюдала, как он надевает презерватив, и когда я легла, чтобы дождаться, пока он расположится сверху, он сделал что-то, чего я не ожидала.

— Встань на четвереньки, — сказал он, но не ждал, чтобы я сделала это сама... Его руки поставили меня в ту позу, в которую меня никогда никто не ставил, и я поняла, что с ним всё будет новым и другим... потому что он был старше, потому что у него был опыт, потому что он умел пробуждать во мне то, чего никто никогда не пробуждал, а именно желание наслаждаться, знать, что я могу получать удовольствие и всем своим существом желать того же для другого человека.

Когда я была с Дани, всё было катастрофой, а потом с Тейлором было красиво и особенное, медленное и романтичное, но тоже не пробудило во мне ничего, что я не могла бы просто описать как удовлетворение... Тьяго свёл меня с ума. Он открыл во мне что-то, о существовании чего я даже не знала, и, чёрт, какое же это облегчение.

Мы делали это ни раз, ни два, а гораздо больше, иногда медленно, шепча друг другу на ухо приятные слова, глубокие, пикантные и полные блеска, которые в другой момент заставили бы меня рассмеяться, но не тогда... Это был момент, когда мы выпустили всю правду и сказали друг другу всё, что хранили месяцами. А иногда были быстрыми, грязными и полными запретных вещей, также шепчущихся на ухо. Я могла бы описывать, как мы занимались любовью, целыми страницами, но этого было бы недостаточно, так что лучше просто оставлю это на ваше воображение.

Не знаю, когда я заснула, просто знаю, что, когда я открыла глаза на следующее утро, яркий белый свет проникал через окна, едва прикрытые клетчатыми шторами. Я протянула руку, чтобы выключить будильник на телефоне, и почувствовала, как кто-то застонал под моим телом и потянулся, заставив меня почувствовать каждое движение его мышц. Я взглянула вниз, и его глаза встретили меня с улыбкой, самой лучшей улыбкой, на самом деле.

Не знаю, как, но я оказалась спящей на нём... голой. Я почувствовала, как жара стыда охватывает всё моё существо, и, когда я собралась встать, его руки сделали нечто вроде захвата, чтобы я не могла пошевелиться.

Куда ты собралась идти? — спросил он, зарывая нос в мой шея и прижимая меня к своему жаркому, горячему и голому телу.

Я не ответила и наклонилась, чтобы поцеловать его шею. Могу ли я продолжать наслаждаться этим удивительным опытом, или утро принесет с собой реальность и проблемы?

Телефон зазвонил, заставив меня понять, что мне пришло несколько сообщений, и часть из них, я знала, будет от моей матери.

— Мне нужно вернуться домой, — сказала я, пытаясь дотянуться до телефона, который, будучи в ловушке в объятиях Тьяго, оказался вне моего досягаемости.

— Это твой дом, — сказал он, заставив меня развернуться и навис сверху, прижимая мою спину к матрацу.

— Ну, назвать это «домом» — это немного амбициозно, не так ли? — подколола я, и мне понравилось, как он пожимал плечами.

Ему было всё равно... потому что Тьяго был таким, ему было всё равно на внешность, на то, что подумают люди или что скажут другие.

— Ты заставляешь это место выглядеть как оазис, — сказал он, целуя меня в кончик носа.

Я улыбнулась.

— Ты знаешь, что я шучу, мне здесь нравится, — сказала я, поднимая руку и поглаживая его волосы, как я мечтала сделать это много раз.

— Кто бы мог подумать? — сказал он вслух, и мне показалось, что он скорее спрашивает это у себя, чем у меня.

— Почему ты так говоришь?

— Ну... если сравнить с твоим домом...

Я посмотрела на него с презрением.

— Это сказал тот, кто вырос в лачуге.

Он засмеялся.

— Ты знаешь, что твой дом самый большой в районе, остальные просто стараются не выделяться.

— И им это довольно хорошо удаётся, — сказала я, прекрасно зная, что, несмотря на то что он хотел казаться современным, он тоже вырос в привилегированном окружении с определёнными удобствами. — Тебе не страшно здесь быть одному? — спросила я, осознавая, что я бы не смогла спать тут одна ни секунды.

— Бояться чего? — ответил он. — Волков?

— Здесь есть волки? — сказала я, глядя в окно, готовая бежать.

Мы рядом с лесом, вероятность того, что волк появится здесь, существует, но она очень мала. Кроме того, у меня есть ружьё под кроватью... на всякий случай.

Я посмотрела на него с удивлением.

— У тебя есть ружьё? — спросила я, не веря своим ушам. — Разве для этого не нужна лицензия или что-то подобное?

— В Вирджинии лицензия не требуется, нужно просто быть совершеннолетним и не иметь судимости.

— А у тебя есть судимость?

— Мне сказали, что если я пройду курс по контролю гнева, мои судимости исчезнут, и, к счастью, так и случилось, потому что найти работу с судимостью в этой стране практически невозможно, по крайней мере, нормальную работу.

Его губы прикусывали моё ухо, пока он объяснял мне про оружие.

— Ты действительно думаешь, что дикое животное может прийти сюда и побеспокоить тебя...?

Он посмотрел мне в глаза перед тем, как ответить.

— Есть только одно животное, которое меня беспокоит, и знаешь, какое?

Я покачала головой.

— Человек, — сказал он, поднявшись и оставив меня вдруг голой и беспомощной.

Он вышел из кровати и надел спортивные штаны.

— Ты бы использовал ружьё против живого человека?

— Я бы использовал ружьё, если бы кто-то пытался ворваться в мой дом, чтобы украсть или причинить мне вред. Мне нужно быть осторожным. Как ты правильно сказала, мы в самом центре глуши, если я себя не защищу, никто этого не сделает; полиция сюда не приезжает, это за пределами их юрисдикции.

— Ты знаешь, что мне хочется просто убежать, да?

Тьяго улыбнулся и вытащил сковородку из маленькой тумбочки под раковиной.

— Если ты со мной, с тобой ничего плохого не случится, можешь быть уверена в этом. Хочешь оладья? — спросил он, как будто ничего не произошло.

Я кивнула, пока начала искать своё нижнее бельё среди груды простыней. Я нашла свои трусики и бюстгальтер и, не теряя ни секунды, надела их, чтобы не выглядеть как неандерталка в середине джунглей.

Как только я их надела, что-то упало мне на голову, и, когда я подняла это, увидела его футболку.

— Надень её, — приказал он с любовью, и я, как дура фанатка, надела её на голову и почувствовала, как если бы только что сделанное было самым захватывающим событием на свете. Я так сильно в него влюблена?

Тебе идёт не носить её, — сказала я, восхищаясь его абдоминальными мышцами и сильным, стройным телом.

— Да? — ответил он, как бы не обращая внимания, пока доставал нужные ингредиенты и начинал готовить тесто для оладьев.

— Я помогу, — предложила я, становясь рядом с ним и проверяя, правильные ли ингредиенты он использует... Я не могла сдержаться, я хорошо ладила с кухней, и иногда мне было трудно уступать контроль.

Мы готовили вместе в комфортном молчании, и с течением времени я не могла не вспомнить один день, когда Тейлор и я готовили оладьи у него дома. Он не имел ни малейшего представления о том, что делает, и всё, что он сделал, это мешал мне и устраивал беспорядок. Он даже устроил бой с мукой и тестом, который закончился тем, что мы оба валялись на полу, а кухня была в полном беспорядке. Его мать чуть не убила нас, когда увидела, что мы натворили, и тогда я поняла, насколько разные эти братья.

Наблюдая за тем, как тщательно и перфекционистски работал Тьяго, я не могла не желать той искры, что была у Тейлора, и которая заражала всех вокруг. Но я должна была понять, что не могу иметь обоих, что я не могу смешать Тейлора и Тьяго в одном сосуде и получить идеального парня для себя. Такого не существует, и чем быстрее я смирюсь с тем, что потеряла Тейлора навсегда, тем лучше.

Тьяго накрыл на стол, пока я готовила кофе. Потом мы сели завтракать вместе.

— Как хочешь поступить сегодня в школе? — спросил он спустя некоторое время.

— Что сделать? — ответила я, вытирая рот бумажной салфеткой.

— Я должен тебя отвезти, и будет не лучшая идея, если мы приедем вместе... Думаю, нам стоит немного подождать, чтобы всё утихло, и мой брат смог привыкнуть к...

— К тому, что между нами? — спросила я.

Тьяго протянул руку и нежно ущипнул меня за мочку уха.

— Ты знаешь, что пока это не может узнать никто, правда? — спросил он.

Я кивнула.

Я понимала, что в школе это не будет воспринято хорошо; на самом деле, если кто-то узнает, возможно, нас обоих исключат.

— Мы увидимся здесь, когда сможем, ладно? — сказал он с такой нежной улыбкой, что все мои сомнения испарились.

Мы не могли продолжить наше маленькое бегство, и, несмотря на то, что мне нужно было идти на занятия, я всей душой хотела остаться там, спрятаться.

Я до сих пор думаю, что бы произошло, если бы мы с ним решили пропустить уроки и остались тут.

Всё происходит не просто так, я уверена, и повороты, которые принимает жизнь, делают её похожей на американские горки, с которых ты не знаешь, когда сможешь спуститься. А может, мы никогда не спустимся?

Мы быстро убрали всё, вместе помылись в маленькой душевой кабине фургона и обменялись украденными поцелуями и ласками, которые согрели нас изнутри, но мы не могли наслаждаться этим так, как хотели.

Нам нужно было уходить.

На улице всё было покрыто снегом, и было трудно выехать на мотоцикле.

В половину восьмого Тьяго высадил меня у дома, и, глядя на его дом, я только молилась, чтобы Тейлор не увидел нас, когда мы приехали вместе.

— Поцелуй меня, — попросил он, положив руку мне на затылок и притянув меня к себе.

Мы поцеловались и сказали друг другу много приятных слов.

Если бы я знала, что нас ждёт в тот день, я бы остановилась и сказала ему ещё тысячи вещей... и продлила бы этот момент на всю жизнь.