КАМИ

Два года спустя...

Многое происходит за два года... так много, что наш мозг хранит половину этих событий глубоко в памяти, потому что невозможно держать их все в голове каждый день. Как объяснить вам, что происходило все это время? Как донести до вас мои ошибки, все они были вызваны моей отчаянной потребностью двигаться вперед и преодолеть такую глубокую боль, что в начале она не давала мне даже дышать?

Я уехала в университет вопреки всем своим желаниям, под давлением людей, которые якобы меня любили и хотели для меня лучшего... Возможно, сейчас, с течением времени, я смогу понять их, но в тот момент все они стали моими большими врагами. Почти не общалась с родителями в первый год учебы, а с Катей... Наши разговоры сначала были долгими, я рассказывала ей о своей жизни в Гарварде, а она делилась со мной, как продолжала надеяться, что Тьяго проснется, но пришел момент... пришел момент, когда наши разговоры стали все короче, короче, и я стала слышать боль в ее голосе, когда она говорила мне, что ничего не изменилось, что все осталось как прежде.

Было трудно принять решение прекратить с ней общение.

И еще труднее было столкнуться с Тейлором, который умолял меня прекратить беспокоить его мать и его... потому что так невозможно двигаться вперед. Возможно, он был прав, возможно, нам нужно было просто двигаться дальше..., но для меня это было невозможно, если движение вперед означало оставить Тьяго позади. Мне нужно было знать о нем, сохранять надежду, но Тейлор и Катя умоляли меня остановиться... Фрустрация захлестывала меня каждый раз, когда я собиралась позвонить, чтобы узнать новости, и думала о том, что мне просили, до такой степени, что, в конце концов, в порыве ярости и слез, я выбросила свой телефон в мусорное ведро. Это был единственный способ. Так я потеряла все контакты: с его матерью, с Тейлором, с кем угодно, кто мог бы продолжать говорить мне, что Тьяго все еще в коме, каждый день все больше и больше ухудшаясь.

Отказаться от этих звонков, от единственной связи, которая у меня еще оставалась с Карсвиллом и с Тьяго, было трудно, но иногда ожидание становится таким долгим, что надежда испаряется с каждым днем, когда ты ждешь, что тебе позвонят и скажут, что, наконец, произошли реальные изменения.

Со временем я поняла, что причиняла много боли... Моим родителям, не звонив им; своему младшему брату, не в состоянии притвориться счастливой на телефоне; матери Тьяго, оставившей меня и, вдобавок, подавлявшей ее звонками, которые только напоминали, что ничего не изменилось и что все осталось по-прежнему..., но, что еще важнее, и о чем я больше всего сожалею, так это о боли, которую я причинила Тейлору.

Я не могу оправдать свои поступки, и не знаю, почему я так поступила, но мое сердце, мой тело и мой разум нуждались в этом какое-то время, почти как в воздухе для дыхания.

Это было нечто не автоматическое, на самом деле, в начале, когда я приехала в Гарвард, я избегала этого всеми силами.

Однажды мы встретились на кампусе, и он был так удивлен, что увидел меня, что мы просто крепко обнялись. Мы выпили кофе в маленьком кафе, поболтали о пустяках, а затем он задал главный вопрос:

— Что ты, черт возьми, делаешь здесь, Ками?

И я не могла соврать ему.

Я не знала, как это сделать.

— Ты — единственное, что держит меня рядом с ним...

Боль в его глазах, та боль, которую причиняли мои слова, не шла ни в какое сравнение с тем, что я чувствовала, или так мне казалось в тот момент. Я совсем забыла, что Тейлор, помимо того, что потерял брата, потерял и меня; я не думала о его чувствах и не понимала, что мой объятия могли заставить его трястись до самых кончиков пальцев, и я даже не знала, что на расстоянии его глаза следили за мной по кампусу, или что он много раз разговаривал с моей соседкой по комнате, чтобы узнать, все ли у меня в порядке.

Такие вещи ты не осознаешь, потому что, когда ты находишься в таком состоянии, как я, ты поглощена только своей болью, своим горем и своим разумом.

Мы говорили, да, Тейлор и я говорили часами, но после той встречи мы снова стали отдаляться. Я игнорировала его сообщения, игнорировала его звонки и снова закрылась в себе. После этого разговора мы не виделись месяцами, пока, наконец, не встретились на вечеринке.

Я не выходила из дома несколько месяцев... Моя соседка по комнате и некоторые девушки, с которыми я подружилась на кампусе, уже не настаивали, они научились любить меня такой, какая я есть, или скорее такой, какой я стала благодаря боли, и они уважали, что со мной можно было только выпить кофе или посмотреть фильм время от времени.

Я не помню, что именно побудило меня пойти с ними той ночью, не знаю, что я почувствовала, чтобы, наконец, встать с кровати, отложить книгу, которую я читала, и собраться выйти с ними.

Не думайте, что это было каким-то знаком того, что я начинала справляться или что-то в этом роде, наоборот, я была настолько поглощена горем и отчаянием, что думаю, что мой разум сделал то, что он считал нужным, чтобы я не сделала глупость.

Мне отчаянно нужно было снова почувствовать..., снова иметь его рядом, и по этой причине я пошла на ту вечеринку..., чтобы найти его, чтобы снова его увидеть.

Не Тьяго, конечно... Но хотя бы того, кто мог напомнить мне о нем.

Сначала я не увидела его. Мне предложили напиток, и я согласилась; потом еще один, и я даже не раздумывала... Пила и позволяла алкоголю помочь мне расслабиться, как я делала не раз, когда плакала в одиночестве в своей комнате.

Когда я наконец его увидела, я была в одном углу, а он — в другом. Он улыбался. Он был потрясающе красив. С ним было две девушки, и они разговаривали, смеясь.

Сначала меня раздражало видеть его таким счастливым среди людей, видеть его здоровым... Черт, видеть его таким хорошим, когда его брат гниет в коме, гниет в постели, потому что он его спас, но так быстро, как я подумала об этом, я вытолкнула эту мысль из своей головы.

Я уже прошла через стадию ненависти к тому, по какой причине я его потеряла, и знала, что не могу винить Тейлора за то, что он выжил, хотя сделал это благодаря своему брату.

Наверное, он почувствовал, что его кто-то наблюдает, потому что вдруг начал искать меня глазами... И вот он нашел меня.

Я увидела удивление в его глазах и улыбку, которая появилась через секунду. Он не побоялся прервать разговор с девушкой, с которой общался, просто отошел от нее и своей подруги и прошел через всю комнату ко мне.

Я улыбнулась ему, и это было как если бы я забыла, как это делается, я не почувствовала боли, и тем более, но ощущала странное напряжение в щеках.

— Я думала, что никогда не увижу тебя на таких вечеринках, — сказал он мне с добротой.

— Я тоже чувствую себя немного странно, находясь здесь, — ответила я, не могучи не заметить, как он изменился.

Он отпустил немного бороды и постриг волосы короче. Я знала, что он играет в баскетбол за университет, и, увидев его, поняла, что, наверное, у него сотни девушек, которые за ним бегают.

— Думаю, ты сделала правильно, что немного вышла, — сказал он, глядя на мой бокал. — Что ты пьешь?

— Джин-тоник, — ответила я, не сказав, что в моем напитке было больше джина, чем тоника.

Ему пришлось приложить усилия, чтобы услышать меня, так как музыка была очень громкой.

— Хочешь выйти на улицу? — спросил он, и его улыбка напомнила мне о хороших временах, нежных поцелуях и взрывных смехах.

Я кивнула, и мы вышли на веранду. Это был огромный дом, вероятно, дом какой-то братства, хотя я не была уверена.

— Как у тебя дела с экзаменами? — начал он.

На самом деле уровень в Гарварде был безумным, но так как я все время училась…

— Вроде все нормально, а у тебя? — спросила я в ответ.

— Справляюсь…, хотя, если честно, часто чувствую себя бесполезным.

Я закатила глаза.

— Уверена, что у тебя не было проблем.

Он снова улыбнулся, и эта улыбка стала началом всего.

После этой вечеринки он проводил меня домой, признался, что очень рад меня увидеть, и попросил, чтобы я отвечала на его звонки и сообщения… что его единственное желание было узнать, все ли со мной в порядке.

Я сделала это.

Мы начали общаться…, снова встречаться. Кофе превратился в обед, а потом — в ужин.

Мы снова стали Тейлором и Ками, неразлучными, и когда я думала, что мы восстановили нашу дружбу, ту, которая нас определяла… он поцеловал меня.

Это был сладкий поцелуй, полный противоречивых чувств, полон чего-то, что я не могу объяснить.

Я не остановила его.

Я не сделала этого, потому что мне понравилось это ощущение, закрыть глаза и снова почувствовать что-то… что-то, что я не ожидала, что из этого выйдет.

Потому что от сладости мы быстро перешли к чему-то плотскому.

Мы перестали встречаться, чтобы поужинать, перестали встречаться, чтобы выпить кофе: мы встречались только ради секса, потому что нет другого слова для того, что мы делали.

Это было странно… Поиск прощения друг у друга, которого мы не заслуживали, потому что, черт, вину было тяжело не чувствовать. Я чувствовала себя отвратительно, думала, что обманываю Тьяго, считала себя худшим человеком на свете, и это, в конце концов, нас разрушило.

Секс стал чем-то диким, чем-то собственническим. Настолько собственническим, что Тейлор и Ками, которые когда-то влюбились, исчезли, и на их месте осталось что-то уродливое и отчаянное.

После дикого секса шли ссоры, упреки, ревность, желание быть кем-то, кем мы никогда не были, потому что внутри нас было слишком много боли, и мы устали плыть против течения.

Я никогда не забывала Тьяго. Я не переставала думать о нем, именно его я видела, когда Тейлор касался меня, именно о нем я думала, когда его руки сжимали меня с силой и доводили до оргазма.

Тогда мы уже были на втором курсе, мы больше не были детьми, и часть меня начала задавать неправильные вопросы. Это было после того, как я прекратила общение с Катей, когда Тейлор попросил меня оставить его мать в покое, потому что она только причиняла себе боль.

Когда я потеряла этот контакт, я обратилась к нему. Сначала мягко…

— «Все как раньше, правда?», «Есть какие-то новости?» — а потом, уже отчаянно, пытаясь узнать, как там Тьяго: «Ты что-нибудь знаешь?», «Как ты думаешь, он проснется?», «Ты смогла его увидеть?», «Как он выглядит сейчас?»…

— Хватит! — закричал он, остановив машину прямо посреди дороги.

Я испугалась.

— Ты не понимаешь, какую боль ты причиняешь?! Что, черт возьми, мы делаем, Камила? Объясни мне, черт побери, потому что я начинаю сходить с ума...!

И он был абсолютно прав.

— Это должно закончиться... — сказал он, качая головой из стороны в сторону. — Ты не пережила это... Сколько бы ты мне ни говорила, что любишь меня, ты все еще думаешь о нем, и не потому, что тебе важна его здоровье, а потому что ты так чертовски сломана из-за того, что его потеряла, что не знаешь, как жить дальше. Ты используешь меня, чтобы узнать о нем... Разве ты не видишь, насколько все это извращенно?

— Тейлор, я…

— Прости... правда, но сейчас мне нужно отдалиться от тебя, мне нужно забыть тебя, чтобы двигаться дальше. Я тебя люблю. Ты не понимаешь этого?

— Я тоже тебя люблю... — сказала я искренне.

— Но ты не влюблена в меня, — перебил меня, подчеркивая каждое слово, заставив меня замолчать. — И теперь я наконец понял. Я всегда это знал, но когда мы снова начали все это, я подумал... не знаю, думал, что мы можем быть спасением друг для друга, что вместе мы могли бы быть счастливы, что я мог бы заботиться о тебе и заставлять тебя улыбаться, но, в конце концов, мы только сделали друг другу больно... Мне не нравится, кто я стал. Мы с тобой не созданы быть вместе, и, сколько бы мне ни было больно, я думаю, что пришло время поставить точку в этом.

Я плакала долго.

Конечно, я плакала, потому что Тейлор был моим наркотиком, моим обезболивающим, и видеть, как он уходит от меня, было разрушительно... Потому что, поверьте, он ушел, очень далеко, я не слышала о нем месяцами, не узнала ничего о нем, до… ну, до того, что случилось.

Наконец, я вернулась домой на Рождество, и вернуться в Карсвилл было так больно, как я и представляла. Мой брат стал огромным, и когда он меня увидел, он не отставал от меня все время, пока я была там.

Я помирилась с родителями, которые снова были вместе, хотя иногда все еще спорили, но, по крайней мере, я видела, что мой брат был счастлив.

Город, несмотря на трагедию, снова имел тот особенный шарм, и когда я прогуливалась по площади, казалось, что ничего не случилось... Говорят, что время лечит все, но я бы хотела сказать тому, кто придумал эту фразу, чтобы он поехал в Карсвилл и сказал это тем семьям, которые за закрытыми дверями все еще плакали из-за потерь своих детей. Было трудно зайти в кафе миссис Миллс и узнать, что ее муж умер... Когда она меня увидела, казалось, что она обрадовалась, но в ее взгляде была боль человека, который потерял своего спутника жизни, отца своих детей, того, кто завоевал, влюбил и сделал счастливой в течение пятидесяти долгих лет.

Она поставила мне чашку гигантского кофе с щепоткой корицы, и мы болтали долго. Она спрашивала про мою семью, про учебу в Гарварде, говорила, что в следующем году планируется открыть школу, несмотря на то, что многие родители сомневаются, стоит ли отправлять туда детей.

В конце концов, мы попрощались, и когда я вышла из кафе, уже была ночь, и я заметила, что начался снег.

У меня не было зонта, но я наслаждалась прогулкой, которую, не зная того, так сильно нуждалась... Мне нужно было помириться с моим городом, который видел меня растущей, каким бы болезненным это ни было, потому что каждый уголок напоминал мне о моих подругах, которых уже не было, и которых я так сильно скучала.

В конце концов, я решилась посетить мать Тьяго. Катя встретила меня с улыбкой, ее взгляд был полон боли, но как только она меня увидела, она потянула меня к себе и крепко обняла. Я поняла в тот момент, что что-то случилось, и когда я наконец узнала, о чем идет речь, мне показалось, что я не могу дышать, что я упаду на землю и больше не проснусь.

— Тейлор говорит, что это лучшее решение..., что Тьяго никогда бы не согласился жить так долго, что это не жизнь...

— Это Тейлор вбил вам эту мысль в голову?

Катя посмотрела на свои руки. Она была так потеряна...

— Я не знаю, что делать... Каждый день вижу, как он ухудшается, как человек, которым он был, больше не существует...

— Конечно, он есть, Катя! Это он! И он вернется! Я знаю!

Она покачала головой.

— Вы не можете его отключить! — закричала я, не веря в происходящее. — Вы не можете этого сделать!

Катя молчала...

— Если бы ты могла... — начала она, но замолчала.

Я пристально на нее посмотрела.

— Если бы я могла, то что?

Она покачала головой.

— Катя, скажи мне. Что угодно, я сделаю все, что угодно...

— Тейлор заставил меня пообещать, что я не скажу тебе... что ты уже была слишком подавлена, и тебе нужно двигаться дальше... Твои родители попросили меня запретить тебе его навещать, я подумала...

Я ждала, пока она продолжит.

— Последний раз, когда ты его видела..., в следующие дни он показал заметное улучшение... даже пошевелил пальцами и однажды открыл глаза... Врачи сказали мне, что это нормально, что это были бессознательные реакции на стимулы, но это не означало, что он проснется... Дни прошли, и больше этого не повторялось, но я... — сказала она, глядя на меня с надеждой, — я думаю, это было из-за тебя... Я думаю, что он тебя слышал и хотел вернуться.

То, что я почувствовала в тот момент, было неописуемо.

Последний раз, когда я видела Тьяго, я пришла, чтобы сказать ему все, я кричала, вымещала на нем всю злость, думая, что он не может меня услышать, но он услышал...

он услышал.

Я могла заставить его проснуться.

— Снова это, мама? — мы услышали голос Тейлора из дверей кухни.

Когда я обернулась, то увидела очень расстроенного Тейлора, даже злого.

Наши взгляды встретились.

Прошло несколько месяцев с того времени, как мы не виделись, с того момента, как мы расстались, и он попросил меня, чтобы я дала ему время, чтобы он мог отдалиться от меня... отдалиться навсегда, чтобы справиться и двигаться вперед.

— Я тебе сказал, чтобы ты оставила мою мать в покое, — сказал он, направив взгляд на меня.

Я открыла рот, чтобы ответить, но это сделала Катя:

— Кам не мешает мне, Тейлор, — ответила она, глядя на него очень серьезно.

— Конечно, мешает!

Я встала с места, собираясь уйти, но его мать схватила меня за запястье и удержала рядом с собой.

— Она хочет помочь! — крикнула она, и, думаю, это был первый раз, когда я увидела, как Катя Ди Бианко так говорит своему сыну. — Я попробую все, прежде чем отключить моего сына!

Тейлор открыл рот от неверия.

— Ты себя слушаешь? — закричал он в ответ. — Камила не спасение для Тьяго, мама, у нее нет лекарства от его болезни... Ты теряешь рассудок!

— Я не могу потерять еще одного сына! — сказала она, расплакавшись. — Если Тьяго умрет, я уйду следом, ты не понимаешь?!

Тейлор замолчал и уставился на нее. Прошло несколько секунд, прежде чем он нарушил тишину:

— Тогда мне придется научиться жить, зная, что у меня не будет ни матери, ни брата.

Сказав это, он развернулся и ушел, не забыв бросить мне взгляд разочарования.

Но что я могла сделать?

Я была, как Катя!

Мне нужно было верить, что все еще есть способ вернуть его!

Потому что такой способ был, правда, ведь?