КАМИ

Как могло все разрушиться так быстро? С того момента, как начался учебный год, все шло только хуже. Единственное, что оставалось хорошим, — это присутствие братьев, которые, несмотря на все проблемы, продолжали оставаться лучшим, что могло со мной случиться. Видеть их дом, как они выглядят, как их мама выходит на работу... Это было то, о чем я могла только мечтать год назад.

День продолжался и продолжался, казалось, он никогда не закончится. Сначала я узнала о проблемах с братом, потом был отказ от Тьяго, а самое главное — моя огромная ошибка, когда я попыталась его поцеловать. Что со мной случилось? Мы решили, что все между нами закончено, и так должно было быть.

Я была с Тейлором.

Тейлор... Черт, я его любила, очень. Он заставил меня улыбнуться даже в этот ужасный день, а потом... вопрос с шкафчиками. Почему они сделали это? Кто хотел устроить такую подставу и заставить всех поверить, что это сделала я?

Кто-то, кто меня ненавидит, точно.

Теперь вся школа думала, что это я раскрасила шкафчики студентов выпускного класса оскорблениями. Даже Джулиан поверил в этот обман и начал сомневаться в моей верности и в нашей недавней дружбе.

Мне нужно поговорить с ним...

Я пришла домой около четырех часов дня. С тех пор как я себя помнила, я никогда не приходила так рано, разве что тренировки отменяли по какой-то непредвиденной причине.

Мне нравилось, что теперь у меня будет больше времени для себя. Я могла бы учиться больше и получать лучшие оценки, не нужно было бы ночами сидеть. У меня было бы время рисовать или даже почитать книгу, не чувствуя вины за то, что не тратила свободное время на что-то более полезное.

Бросить команду означало открыть для себя целый спектр новых возможностей, да, но самое главное — это позволяло мне как можно дальше держаться от школы.

Я вошла в дом, и, к моему удивлению, меня не встретил ни крик мамы, ни ругань отца по телефону.

— Привет? — спросила я, удивленная тем, что дома никого нет в это время.

— Мы здесь! — ответила голос мамы из гостиной.

Я пошла туда и, зайдя, увидела родителей, сидящих за обеденным столом напротив человека лет пятидесяти с седыми волосами и белой бородой, перед которым лежали какие-то бумаги.

— Привет, дорогая, как в школе? — спросил меня отец, оторвав взгляд от бумаги, которую он читал, так как у него были очки для близкого зрения.

— Хорошо, — соврала я, не отрывая взгляда от того мужчины. — Что вы делаете?

— Это господин Ричардс, наш адвокат, — пояснила мама с излишней вежливостью. — Он подготовил проект нашего развода, мы его обсуждаем.

Это была невероятная холодность, с которой мама говорила о разводе с человеком, с которым была с девятнадцати лет. Отец, впервые, не выглядел грустным или подавленным, а скорее серьезным и решительным...

Неужели он, наконец, понял, с кем живет?

Я чувствовала такую ярость, что было трудно её контролировать. Но в этот момент, ради своего блага, я должна была постараться оставаться спокойной.

Я шагнула вперед и направилась к тому мужчине.

— Господин Ричардс, — сказала я с максимальной вежливостью, — что мне нужно сделать, чтобы переехать к отцу?

Господин Ричардс сначала посмотрел на мою маму, а затем на моего отца, явно чувствуя себя неловко.

— Ну... здесь написано, что ваши родители договорились, что ты и твой брат останетесь с мамой на данный момент, и...

— Когда мне исполнится восемнадцать, я смогу уехать к нему, верно? — сказала я, прерывая его.

— Камила... — начала говорить мама, становясь нервной.

— Ну, закон защищает тех детей, которые ещё не финансово независимы, и, как мне сказали твои родители, ты всё ещё учишься в школе, и...

— Если у меня будет работа, я могу уехать?

— Камила, хватит. Ты останешься с мамой. Больше нечего обсуждать, — сказал отец, очень серьезно.

Я повернулась к нему.

— Почему? — спросила я его с болью в голосе. — Ты что, не хочешь, чтобы я жила с тобой?

Отец глубоко вздохнул и зажал переносицу.

— Я хочу, чтобы ты осталась с братом, Камила, — сказал он с горечью, но очень решительно.

Его слова заставили меня отступить.

— Кэмерон младше, и будет лучше, если он останется с твоей матерью, но он нуждается в тебе, особенно сейчас.

— И мне нужно, чтобы ты заботилась о нем, когда я буду занята, — добавила мама, бросая мне вызов не спорить.

— То есть ты хочешь, чтобы я была здесь только чтобы сидеть с ним, да?

Господин Ричардс не переставал смотреть на нас поочередно, как будто наблюдал за интересным теннисным матчем.

— Твой отец больше не может вас содержать, ты это понимаешь? — сказала мама, теряя терпение.

— А ты что, можешь?

— Бабушки с дедушками нам помогут...

О, Боже, что еще мне не хватало.

— Ты предпочитаешь обратиться к своим родителям, вместо того чтобы сама найти работу, да? — уколола я её, не обращая внимания на присутствие адвоката.

Отец медленно встал и направился к адвокату.

— Думаю, лучше отложим это на завтра, Ричардс, — сказал он очень серьезно.

Адвокат встал и сложил бумаги в свой портфель.

До завтра, господа Хэмилтоны, — сказал он и затем кивнул мне, хотя его взгляд выражал явную неприязнь, как только он посмотрел на меня.

Я не собиралась оставаться тут и болтать. Я развернулась и направилась в свою комнату, чтобы запереться, но мама остановила меня.

— Камила, с этим покончено, — сказала она, вставая. — Я больше не буду терпеть твоего поведения как у капризного ребенка, ты меня слышишь?

— Если хочешь, чтобы я жила с тобой, тебе придется привыкнуть.

— Роджер! — крикнула она, глядя на отца.

— Я не собираюсь вступать в эту бессмысленную ссору. Камила, ты уже взрослая, чтобы устраивать такие детские истерики. Ты единственное, что сказала разумного за всю свою тираду, это то, что было бы не лишним, если бы ты нашла работу после школы.

Я закрыла рот и посмотрела на него внимательно.

— Ты серьезно? — спросила я.

— Мама права... Я не смогу больше содержать этот дом и все ваши расходы хотя бы какое-то время. Пока я обеспечил дом до конца учебного года, но остальное я не смогу вам предоставить.

— Мои родители помогут нам. Камиле не нужно работать в каком-то убогом месте, она не останется без всего.

Она сказала это, глядя на меня с надеждой, как будто показывала, кто теперь будет нас поддерживать.

— Я буду работать, — сказала я, не моргнув. — Найду работу, которая оставит время на учебу, теперь, когда я больше не в команде чирлидеров...

— Что?! — вскрикнула мама, не веря своим ушам. — Ты ушла из команды?

— Ушла две недели назад, — ответила я, не веря, что она даже не заметила этого.

— Почему ты это сделала?

— Потому что хочу! — ответила я, скрестив руки. — Я предпочитаю использовать это время на учебу... или работу, — добавила я, осознав, что моя свобода продлилась ровно четырнадцать дней.

— Боже мой, что скажут люди? Без чирлидинга, работаешь... Столько лет тренировалась, даже была капитаном, и ты собираешься бросить это?

— Да, — ответила я просто. — Чирлидинг — это хобби, которое меня никуда не приведет... достаточно посмотреть на тебя.

Мама замолчала, и я знала, что переборщила.

— Камила, иди в свою комнату, — сказал отец, и я не колебалась ни секунды.

Когда я поднялась наверх, закрыла дверь и села за стол. Открыла ноутбук и набрала в поиске: «работа в Карсвилле».

Остаток дня я отправляла резюме.

Около шести вечера, устав от двух часов, проведённых перед компьютером, я надела леггинсы, взяла худи и наушники и вышла на пробежку. Холод помог мне привести мысли в порядок и избавиться от чувства вины за то, как я поговорила с мамой. Она не была виновата в том, что её воспитали с установкой, будто быть женщиной — значит быть уязвимой, идеальной и зависимой. Но я не собиралась быть такой.

На этот раз я пошла не к окраине посёлка, а в обратном направлении. Я бежала, пока не оказалась в Карсвилле — с его идеально вымощенными улицами, аккуратно подстриженными высокими соснами, бело-красными кирпичными домами и местными магазинами, которые, с наступлением темноты, засветились, позволяя заглянуть внутрь, где люди прятались от холода, спокойно пили кофе, покупали изделия ручной работы, одежду, овощи или просто прогуливались, пока было не слишком поздно.

Я перестала бегать и перешла на шаг.

Что было в этом городе такого, что все стремились к совершенству?

Я направилась в кафе напротив центральной площади города — "Mill’s". Я обожала бывать там: заказать большую чашку кофе, свежий брауни и заняться рисованием. Это было лучшее кафе в городе, туда приходили все — встретиться с друзьями или сбежать от изнурительной рутины. По выходным там было не протолкнуться, так что лучше ходить в будни. К счастью, оно было довольно просторным и делилось на три зоны. В одной стояли столы с розетками — идеальное место для студентов Карсвилла. В другой — зона с кругленькими столиками у огромного окна с видом на площадь. А третья зона — с выпечкой: здесь всегда можно было встретить мистера и миссис Миллс, продающих домашние пироги, выпечку, ржаной хлеб, печенье...

Когда я вошла, звякнул колокольчик на двери, и меня встретил невероятный аромат горячего шоколада и свежего хлеба. Голоса людей доносились негромким гулом, а вдалеке играл любимый плейлист семьи Миллс — только классика, конечно.

— Ками, тебя сто лет не видно! — воскликнула взволнованно миссис Миллс.

Она была женщиной лет семидесяти, полноватая, с добрыми голубыми глазами, вокруг которых при смехе собирались морщинки. Она обожала моего брата и всегда угощала его всеми возможными сладостями, когда я приводила его с собой.

— А где твой брат?

— Дома, миссис Миллс, — сказала я, подходя к прилавку и усмехаясь, предугадав её вопрос. — Как вы? А мистер Миллс?

— Я в порядке, милая, — сказала она, убирая банкноту, которую ей передала клиентка. — А вот мистер Миллс… спина болит, радикулит, — добавила, скривившись. — А у тебя как дела, девочка?

— Отлично, много учусь, — ответила я с улыбкой.

— Поступить хочешь в Йель? — спросила она с воодушевлением.

Я рассмеялась.

Надеюсь, миссис Миллс, — сказала я, а затем заказала чашку латте и кусочек её великолепного морковного пирога.

— Садись, милая, я всё принесу тебе.

Я поблагодарила её и обернулась, чтобы найти столик.

Почти сразу меня привлекли зелёные глаза.

Тьяго сидел там с ноутбуком и дымящейся чашкой кофе на столе. Я не заметила его раньше, потому что он сидел у белой колонны, в стороне от остальных.

Я глубоко вдохнула и подошла неуверенно.

— Эй, Тьяго...

— Садись, — сказал он, указывая на свободное место напротив.

Я колебалась, но всё же села.

Мой мозг сделал мысленную фотографию: тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, растрёпанные волосы, лёгкая щетина, пронизывающий взгляд...

— Я хотела извиниться за утро...

— Не нужно извиняться, — перебил он, закрыв ноутбук и опершись локтями о стол. Его подбородок опирался на пальцы, а глаза мягко скользили по моему лицу. — Как ты? День у тебя выдался тяжёлый.

Я заставила себя вернуться к реальности и ответить:

— Всё хорошо, — сказала я, и в этот момент пришла миссис Миллс с моим кофе и пирогом.

— Вот, милая, — сказала она, ставя всё передо мной. Потом взглянула на нас обоих. — А чего такие кислые лица?

Тьяго откинулся назад. Я была уверена — ему не нравилось, когда хозяйка кафе вмешивалась в наш разговор. Тьяго ненавидел жизнь в маленьком городке, слухи, простых людей из Карсвилла...

— Просто болтаем, миссис Миллс, — сказала я, заполнив тишину, которую Тьяго не торопился нарушить.

— Ну, ну, только пусть никто не разобьёт тебе сердце, слышишь? — произнесла она, как ни в чём не бывало.

— Миссис Миллс!

Я прикрыла лицо руками, смущённая, и вздохнула.

— Иногда я забываю, почему мне так нравился Нью-Йорк, — сказал Тьяго, заставив меня снова на него взглянуть.

К счастью, миссис Миллс вернулась к прилавку.

— Когда закончишь общественные работы, останешься?

Почему? Хочешь, чтобы я уехал?

— Я этого не говорила, — поспешила уточнить я. — Просто... этот город тебе совсем не подходит.

— А тебе подходит?

Я пожала плечами.

— Я не останусь надолго.

— Слышал, ты хочешь в Йель?

Я кивнула и отпила кофе.

— И зачем?

— Хочу изучать искусство.

Тьяго кивнул.

— Хочешь изучать искусство, но прячешь свой талант от всех... А как ты собираешься выставляться перед всей университетской аудиторией?

— Говорят, университет меняет людей, не так ли?

Он пожал плечами.

— Я проучился только два года... Этого не хватило, чтобы измениться.

Я посмотрела на него и пожалела, что он так испортил своё будущее... Снова почувствовала вину, зная, что всё случившееся с Тьяго — прямое следствие смерти его сестры.

— А не хочешь вернуться?

— Никто не возьмёт человека с судимостью, — признался он, и я поняла, что, как бы он ни скрывал это, внутри его это убивает.

— А учиться чему-нибудь другому?

Он покачал головой, вытянул руку, забрал мою чашку кофе и отпил.

Я молча уставилась на него.

— Университет — для моего брата... Я не создан для четырёх лет одного и того же...

Но говорил он это без уверенности.

— Ты мог бы быть кем угодно, Тьяго...

Он посмотрел на меня так, что стало ясно: "не продолжай".

— А как вы собираетесь это устроить, ты и твой брат?

— Что устроить?

Он отломил кусочек моего пирога.

Гарвард — в Массачусетсе, а Йель — в Коннектикуте...

Я не подумала об этом.

— Мы ещё не обсуждали, — ответила я неловко. Мне не нравилось обсуждать свои отношения с Тейлором с Тьяго...

— Вряд ли ты сможешь ездить к нему на велосипеде, — сказал он, улыбаясь.

Его улыбка была настолько заразительной, что и я заулыбалась.

— Ну, придётся купить машину. Так что пора начинать копить, — сказала я, грея руки о чашку.

— Удастся ли тебе накопить на машину на свои карманные?

— Мне больше не дают карманных, — призналась я.

— Бедняжка, — сказал он с наигранной жалостью.

— Перестань, — перебила я, вдруг вспомнив, что нужно искать работу. — В вашей строительной фирме, где ты работаешь, не ищут кого-нибудь?

— В строительной? — рассмеялся он. — Нет. И ты ищешь работу?

Я молча кивнула.

— Вижу, ты взрослеешь, — сказал он с гордостью.

— Можешь не говорить со мной как отец, — огрызнулась я.

— Поверь, дорогая, всё, что даже отдалённо напоминает отцовство, — очень далеко от моих чувств к тебе.

Это было... комплиментом?

— Серьёзно. Мне нужна работа.

Он снова отпил мой кофе и, прежде чем я успела возмутиться, указал на что-то за моей спиной.

Я обернулась.

Под доской с надписью "Пирог дня" было чётко написано: "Требуется продавец".

Я широко распахнула глаза.

— Вот это да!

— Мне нравится идея, что ты будешь приносить мне кофе и печенье, — сказал Тьяго, снова открывая ноутбук.

Я встала, проигнорировав его комментарий, и подошла к прилавку.

— Миссис Миллс, вы ищете продавца?

— Да, милая... Мистер Миллс неважно себя чувствует, мне нужна помощь...

Я могу вам помочь! — с энтузиазмом сказала я.

— Ты? — удивлённо переспросила она.

— Пожалуйста, миссис Миллс. Обещаю, я буду лучшей сотрудницей, что у вас когда-либо была.

Она задумалась.

— Ладно, поговорю с мистером Миллсом... Придётся пройти пробный день, но если справишься — почему бы и нет?

Моя улыбка могла бы осветить всё кафе.

— Спасибо огромное! Можно я приду завтра после обеда?

— Конечно, конечно, — сказала она, радуясь моей радости.

Я вернулась к столу сияющая — и тут увидела, что Тейлор сидит с Тьяго.

— Работу нашла, детка? — спросил Тейлор, улыбаясь.

Я посмотрела на Тьяго. Он улыбался, но его глаза потемнели.

— Кажется, да! — радостно ответила я и подошла к ним. — Когда ты пришёл?

— Только что, — сказал он, посадив меня себе на колени.

Тьяго смотрел на нас, и я почувствовала, как атмосфера накалилась.

Я хотела встать, но это выглядело бы грубо по отношению к Тейлору.

— Вижу, вы снова общаетесь, — сказал Тейлор, глядя на нас.

— Люди делают глупости, когда скучно, — сказал Тьяго, закрыв ноутбук и начиная собираться. — Не буду мешать.

— Подожди, не уходи, — сказал Тейлор с натянутой улыбкой. — Хочу знать, мы снова все друзья?

— Все мы друзья, — ответил Тьяго серьёзно, глядя на брата. — Можно теперь уйти?

— Побудь немного. Не умрёшь, проведя время с братом и его девушкой, да?

"Тейлор, да заткнись же, блин".

Тьяго снова сел, глядя на нас, как на любопытную картину.

— Значит, теперь вы официально... пара?

На самом деле, мы об этом никогда не говорили. Люди предположили, а мы не стали опровергать...

— Похоже на то, — сказал Тейлор, обнимая меня за талию.

Наступила неловкая тишина, которую нарушил Тейлор:

У меня идея! Вы помните капсулу времени, которую мы закопали в саду восемь лет назад?

Я посмотрела на Тьяго — он всегда напрягался при упоминании того времени.

— Что с ней?

— Давайте её откопаем!

Тьяго встал.

— Извините, у меня нет времени.

— Да ну, Тьяго!

Я вспомнила тот день, как будто это было вчера. Мы собрали любимые вещи, написали письма, которые должны были прочитать через 10 лет, и закопали их в металлической коробке на Хэллоуин.

— Мы говорили: десять лет... Прошло восемь.

— Какая разница? — настаивал Тейлор. — Это будет весело.

Даже мне стало интересно.

— Давайте выкопаем её в ночь на Хэллоуин, как и закопали?

— Хэллоуин был на прошлой неделе, — сказал Тьяго.

— Ещё один технический момент, — сказал Тейлор.

— Вся твоя жизнь из них и состоит, — заметил Тьяго с неприязнью.

— Да ну!

— Ну давайте! — сказала я.

Тьяго посмотрел на меня, подумал и вздохнул:

— Всё вы такие же дети, чёрт возьми. Придётся прийти, чтобы убедиться, что вы не свалитесь в яму и не убьётесь.

Я рассмеялась, Тейлор тоже улыбнулся.

— В пятницу в семь у домика на дереве, идёт?

Мы с Тьяго кивнули. Я снова почувствовала то забытое волнение... Только теперь нашей проделкой были двое парней, безумно привлекательных, с каждым из которых у меня было... что-то. Но что именно — я сама не знала.