КАМИ

Прошло две недели с тех пор, как в Карсвилле установился холод, унеся с собой остатки лета и последние тёплые солнечные лучи, оставив нам проливные дожди, угрозы торнадо и практически никакие возможности выйти из дома и как-то развлечься. Хотя у меня всё равно не было денег, чтобы заняться чем-то особенным. Дела у моего отца становились всё хуже, но я бы отдала что угодно, лишь бы съездить в город, заглянуть в Mill’s и выпить клубничный молочный коктейль или кофе с шоколадным маффином... Но я не могла себе этого позволить, потому что из-за банкротства отца у нас больше не было машины, чтобы добраться туда.

К счастью, я всё ещё могла смотреть в окно. К счастью... или к несчастью.

Мои глаза следили за движениями той девушки, которая уже с полчаса передавала Тьяго инструменты, заодно демонстрируя свои длинные ноги в мини-юбке, едва прикрывающей её задницу.

На улице было всего восемь градусов! Ей не холодно?

Откуда она взялась? Где он с ней познакомился?

Нужно признать — она была чертовски красивая. Длинные тёмные волосы, и я была почти уверена, что глаза у неё голубые. Хотя она стояла довольно далеко, в какой-то момент она повернулась в сторону моего дома, и редкий луч света, пробившийся сквозь облака, озарил её глаза, дав мне возможность увидеть, что, чёрт побери, она просто сногсшибательная. Высокая, стройная, идеальная.

Я невольно подумала о себе. О своих метр шестьдесят пять, о своих волосах до плеч, уже начинающих темнеть, потому что летнее солнце давно скрылось... Чёрт, рядом с ней я почувствовала себя какой-то жалким лягушонком.

Эти руки... Эти руки, которые сейчас обнимали ту девушку за талию, были теми самыми, что две недели назад, во время бури, ласкали меня в машине. Стоило мне закрыть глаза и вспомнить тот момент — сердце начинало бешено стучать. Моё тело разогревалось, бёдра непроизвольно сжимались, а мысли уносились к тому мгновению, когда мы целовались взасос. Уносились туда и представляли, что было бы, если бы мы зашли дальше — что было бы, если бы его руки касались моей кожи, моей груди, если бы его пальцы дарили мне удовольствие, если бы его взгляд был прикован к моему, а наши тела слились бы воедино...

Кто-то постучал в дверь и вырвал меня из мечтаний.

— Камила, мы с твоим отцом хотим поговорить с тобой, — сказала мама, заглянув в мою комнату. — Спустись в гостиную.

Она ничего больше не добавила. Закрыла дверь, и я услышала её шаги на лестнице.

Я ещё раз посмотрела в окно и увидела, как Тьяго целует её...

Что-то внутри меня болезненно сжалось... Не знаю, что именно. Не думаю, что сердце может кровоточить от несчастной любви — или от любви, называйте это как хотите, — но внутри меня что-то заболело... и очень сильно.

Я закрыла шторы на окне и встала с кровати.

Что теперь хотели мои родители?

Последние недели я почти не выходила из своей комнаты, включала музыку на полную громкость, чтобы не слышать их крики, и пыталась мысленно оказаться как можно дальше отсюда.

Тейлор пару раз вытаскивал меня отсюда. Мы садились в его машину и уезжали в Стоуни-Крик. Ходили в кино или просто сидели в Starbucks, пили кофе и болтали часами. Наши отношения стремительно развивались, и с каждым днём я всё больше и больше привязывалась к его присутствию, к его нежности, поцелуям и умению заставить меня смеяться.

Я не знала, как у него это получалось, но когда он был рядом, все мои проблемы будто исчезали. Я даже забывала о Тьяго. Когда мы оставались вдвоём, мы снова становились Тейлором и Ками — лучшими друзьями, какими были всегда… Хотя теперь между нами всё было немного… горячее.

Но когда его не было рядом, я не могла не чувствовать себя расколотой надвое. Моё сердце любило одного, но жаждало другого… и это заставляло меня чувствовать себя самым отвратительным человеком на свете.

Я спустилась вниз и зашла в гостиную. Мама сидела на белом диване лицом к камину, который мы уже начали разжигать из-за холода. Это было безумие — всего за две недели погода так сильно изменилась, и тёплая осень обернулась пронизывающим холодом.

Мой брат Кэмерон сидел на другом диване, развалившись, с Nintendo Switch в руках. Звук из Mario Bros наполнял комнату. Последние дни он был особенно замкнутым. Не хотел, чтобы его обнимали, не хотел играть во дворе. Целыми днями сидел перед телевизором, играл или смотрел мультики… Я почти не узнавала в нём того шестилетнего малыша, чей смех раньше озарял даже самые тёмные мои дни.

— Что случилось? — спросила я, усаживаясь рядом с Кэмом.

Отец, возившийся с дровами у камина, выпрямился, отложил щипцы в сторону и посмотрел на маму.

— Дети... Мы с вашим отцом разводимся.

Мой разум на секунду отключился — так же, как и звуки из консоли брата.

— Что? — выдавила я, придя в себя от шока.

Да, они часто ссорились. Да, мама была невыносима. Но они же любили друг друга, разве нет? Чёрт, они же даже пережили измену. Мама изменила отцу, а он её простил...

— Мы обсуждали это и пришли к выводу, что вам нездорово жить в атмосфере постоянных ссор...

— Это не ты ссоришься — это она, — сказала я, указывая пальцем на маму.

Гнев, страх, бессилие — всё кипело во мне, как в кастрюле с водой, вот-вот готовой взорваться.

— Камила! — возмутилась мама. — Это не шутки, и твоё мнение здесь не важно… Иногда любовь заканчивается, и...

— О, да брось ты! — перебила я её, вскочив. — Не любовь закончилась, а деньги!

Я посмотрела на отца — он избегал моего взгляда и смотрел в пол.

Боже… он этого не хотел.

— Как ты смеешь?..

— Как я смею?! — взорвалась я. — Стоило только возникнуть трудностям, стоило лишиться своего спа, кабриолета и ежедневного шопинга — ты сразу подала на развод!

— Камила, хватит, — вмешался отец, пытаясь меня остановить.

— Не потерплю, чтобы ты так со мной разговаривала, избалованная девчонка, — сказала мама, не дав ему договорить.

— Я избалованная?! — ахнула я.

Мама открыла рот, чтобы ответить, но отец резко ударил кулаком по столу.

— Хватит! — сказал он, и все замолчали. — Мы не будем спорить. Всё решено, Камила. Мы разводимся, и я понимаю, что тебе это тяжело. Нам нужно поговорить о будущем...

— Я поеду с тобой, — сказала я, не задумываясь. — Я не останусь с ней. Я не оставлю тебя, папа...

— Вы останетесь с матерью, — твёрдо сказал он, глядя на нас обоих.

Я совсем забыла о брате.

Посмотрела на Кэма — он молчал, просто смотрел на нас всех.

— Мы хотим сделать это максимально мирно. Вы останетесь в этом доме, а я перееду в квартиру, которую уже снял в Стоуни-Крик.

— Что?! — прошептала я, чувствуя, как в глазах наворачиваются слёзы. — Папа… я не хочу, чтобы ты уходил.

Я чувствовала себя ребёнком, но ничего не могла с этим поделать.

— Мы будем видеться по выходным...

— Ну, это ещё суд решит, Роджер. Не обещай девочке то, чего не знаешь...

Я взглянула на мать с ненавистью.

— Не называй меня «девочкой» и не начинай с судов. Если я захочу видеть папу — я его увижу, поняла?!

— Никто и не говорил, что ты не увидишь отца, — сжала губы мама. — Но пока ты несовершеннолетняя, ты будешь жить там, где я скажу, и делать то, что я скажу.

Я горько усмехнулась.

— Мне исполняется восемнадцать в январе. Осталось два с половиной месяца, и ты больше не сможешь мне приказывать.

— Камила... — снова попытался вмешаться отец.

— Нет! — отрезала я, глядя ему в глаза. — Как только мне исполнится восемнадцать, я перееду к тебе. И мне плевать, что ты скажешь.

Не сказав больше ни слова, я обошла стол в гостиной и, громко топая, поднялась в свою комнату.

Я не могла поверить. Не могла поверить.

Когда мне казалось, что мама уже не может опуститься ниже...

Я плакала, обняв подушку, и мне стало страшно от неизвестности, что ждёт впереди.

Как она посмела бросить отца? Это ведь она была неверной. Это она всех обманула. Это она разрушила две семьи.

Из-за неё умерла сестра Тейлора и Тьяго. Из-за неё Катя Ди Бьянко потеряла самое дорогое...

Это она должна была уйти из дома. Дом моего отца — ведь мать никогда не работала. Она была содержанкой, дочкой богатых родителей, которая с детства мечтала только о том, чтобы её содержали, пока она играет в домик, ездит на духовные ретриты и покупает сумки Chanel на распродажах.

Она была жалкой.

Я плакала, пока не уснула. Через несколько часов открыла глаза.

На улице уже стемнело, ветер с воем бился в стекло.

Я села на подушки, и вдруг кто-то постучал в дверь.

Я не ответила, но она открылась — и вошёл человек, которого я любила больше всего в этом доме.

— Ками... — сказал Кэмерон, подходя к моей кровати. — А что такое развод?

Я закрыла глаза и обняла его.

На следующий день нас в школу повёз папа. Меня он высадил у здания старшей школы, а потом свернул, чтобы подвезти моего брата к детскому отделению, которое соединялось с нашим зданием длинным коридором, где учащиеся художественного отделения обычно выставляли свои работы. Теперь, когда у меня больше не было машины, нас либо возили родители, либо я ехала на велосипеде. Больше всего страдал Кэм, ведь он начинал занятия в девять, а я — в восемь. Но ничего, когда я его привозила, он просто сидел во дворе и играл в приставку.

Я пересекла парковку и пошла дальше, погружаясь в переполненные коридоры. Больше не хотелось стоять снаружи, пока мои друзья курили, болтали, смеялись и вели себя так, будто они самые крутые в школе. Кроме того, мы с Кейт всё ещё не разговаривали, а остальные подруги, казалось, просто шли за ней повсюду.

Я дошла до своего шкафчика и начала собирать книги, которые понадобятся на следующий урок. Скоро начинался ноябрь, а это значило, что экзамены уже не за горами. Нужно было закончить проекты, представить их, защитить... и это ещё не считая внеклассной деятельности, которая была обязательна для большинства из нас, если мы хотели поступить в хороший университет.

Мысль о том, что мне нужно будет не просто поступить в Йель, а ещё и получить стипендию, изменила все мои планы. Я не могла позволить себе расслабиться — на кону стояло моё будущее, моя независимость... всё.

— Привет, красавица, — прошептали мне на ухо сзади.

Я улыбнулась и обернулась, прислонившись спиной к шкафчикам.

— Привет, — ответила я, чувствуя то тепло, в котором так нуждалась в тот день.

— Я думал, что сегодня я вас повезу в школу, — сказал Тейлор, убирая прядь волос с моего лица.

— Папа настаивал, — ответила я. — Забыла тебя предупредить, извини, — добавила я, осознав слишком поздно, что действительно должна была ему сказать.

— Не переживай, — ответил он, и я увидела, как его голубые глаза пробежались по моим чертам, а пальцы мягко коснулись моей щеки. — Ты плакала? — спросил он тогда.

— Нет, — автоматически ответила я.

— Ками...

Я отвернулась, закрыла шкафчик и пошла прочь.

— Увидимся на биологии, — сказала я, удаляясь, и снова спросила себя, почему не могу рассказать ему о своих родителях.

На самом деле, я просто не хотела, чтобы меня жалели. Не хотела, чтобы кто-то смотрел на меня с жалостью или сочувствием. Я хотела скрывать то, что происходит у нас дома, как можно дольше.

— Эй, Ками, подожди! — услышала я, как закричала Элли с другого конца коридора. Я остановилась и подождала, пока она меня догонит. — Как прошли выходные? — спросила она, и я сразу заметила, что ей немного неловко.

Я не винила её. Последние две недели я избегала всех, кроме Тейлора.

— Могли бы быть и лучше, — ответила я, направляясь к кабинету профессора Тривеки.

— Слышала про вечеринку в эту пятницу? — спросила она, игнорируя мой мрачный тон. — Поскольку Хэллоуин выпадает на будний день, решили отпраздновать его в пятницу у Арона.

«Ох, — подумала я. — Вечеринка у Арона Мартина...»

От одной только мысли об этом у меня начинала болеть голова. Хотя Хэллоуин я обожала... Любила наряжаться, украшать дом, есть конфеты... Но в этом году я ничего такого не планировала. Хотела просто отвести брата собирать сладости, а мой костюм должен был быть простым — простыня с прорезями для глаз. Я уже представляла, как Тейлор смеётся надо мной, пока мы ходим по району, держась за руки с моим младшим братом.

— Ты же придёшь, да? — с энтузиазмом спросила Элли.

— Не знаю, Элли... — сказала я, прикусив губу и заходя в класс. Я села на первую парту, и Элли села рядом.

— Ну же, — разочарованно сказала она. — Ты уже недели ходишь по этим коридорам, как скелет — никому ничего не говоришь, всегда такая грустная. Что происходит? Расскажи мне! Мы же лучшие подруги...

И мы действительно были ими. Из всех моих подруг я больше всего доверяла Элли, больше всего её любила и чувствовала с ней наибольшее родство. Но в последнее время я чувствовала себя чужой среди всех...

— Кейт хочет, чтобы ты пришла, — сказала она тогда, будто это вообще что-то значило для меня. — Она сказала, что хотела бы, чтобы мы все нарядились в одном стиле, как вы делали в начальной школе...

Элли была единственной, кто присоединился к нам позже, единственной, кто приехал из большого города — Нью-Йорка, и, следовательно, самой открытой. Вот почему мы так хорошо поладили. У Элли не было глупых предрассудков.

— Если я приду, то наряжусь так, как сама захочу, а не так, как скажет Кейт.

Лицо Элли озарилось.

— Это значит, что ты всё-таки придёшь?

Я посмотрела на радость в её карих глазах и поняла, что не смогу отказать.

— Если уж выбора нет...

Элли крепко обняла меня как раз в тот момент, когда в класс вошёл преподаватель.

— Так, достаём ручки и бумагу. Незапланированный тест по матрицам...

Мы с Элли с ужасом переглянулись.

«За что ты так со мной, карма?»

Экзамен у меня прошёл так себе. Последние недели я хоть и старалась учиться, но почти ничего не могла запомнить. В голове у меня была куча отвлекающих мыслей, и сосредоточиться было очень сложно. Глаза пробегали по строчкам, а мысли всё время возвращались к моим проблемам: родителям, подругам, которые вдруг начали меня ненавидеть, Тейлору и Тьяго... Я только надеялась, что это не помешало мне получить хотя бы четвёрку — на троечку я не могла себе позволить сдать.

Как только я вышла из класса, почувствовала вибрацию телефона в заднем кармане джинсов. Да, да, знаю — не стоит держать телефон в заднем кармане, но все мы иногда совершаем такие ошибки.

Это была мама.

Я посмотрела на экран и сбросила вызов.

Я не собиралась с ней разговаривать. Не собиралась говорить с ней до конца учебного года.

Она позвонила снова. Я снова сбросила.

— Кто это? — спросила Элли, которая молча шла рядом со мной по направлению к лаборатории.

— Мама.

Элли сделала ужасающее лицо, и мы обе рассмеялись.

И тут по школьной громкой связи раздался голос директора:

— Камила Хэмилтон, немедленно пройдите в кабинет директора.

Все, кто в тот момент был в коридоре, обернулись посмотреть на меня.

— О боже, что ты на этот раз натворила?

— Ничего! — воскликнула я.

Я почувствовала укол страха, понимая, что игнорируемые мной звонки от мамы, вероятно, связаны с этим вызовом. Что-то могло случиться с родителями, с бабушкой и дедушкой… Чёрт, откуда мне знать.

— Увидимся позже, — сказала я, остановилась и пошла в другую сторону.

Через десять минут я стояла перед столом секретаря директора Харрисона. Он меня уже ждал.

— Добрый день, мисс, — сказал он, указывая на стул.

— Что я на этот раз сделала? — нервно спросила я.

Директор сел напротив и вздохнул:

— На удивление — ничего... пока, — спокойно сказал он. Я ждала продолжения.

— Зато ваш брат Кэмерон...

В этот момент раздался стук в дверь.

— Входите, — сказал директор, и я обернулась. В дверях появился виновник всех моих ночных фантазий.

У меня сжался живот, когда наши взгляды встретились... но лишь на секунду. Он быстро отвёл взгляд, не дав мне утонуть в его тёмно-зелёных глазах.

— Ах, мистер Ди Бьянко, — сказал директор Харрисон. — Я как раз собирался объяснить мисс Хэмилтон, почему её вызвали.

— Добрый день, директор. Я пришёл, чтобы поговорить с Камилой лично, — ответил он. Услышав, как он произнёс моё имя, я внутренне затрепетала.

Какой же он красивый... Его тёмно-русые волосы, уложенные как попало, лёгкая щетина, рост и уверенная осанка... Как он это делает? Как можно быть таким чертовски привлекательным?

— Что с Кэмероном? С ним всё в порядке? — спросила я, вспомнив слова директора.

— Он снова подрался, — сказал директор серьёзно. Тьяго подошёл ближе и встал так, чтобы видеть нас обоих.

— На самом деле, директор Харрисон, я не думаю, что Кэм начал драку. Последние две недели я за ним наблюдал и понял, что он очень одинок... Он сидит в одиночестве на переменах и играет в Nintendo... Я не хотел ничего докладывать, пока не был уверен, но теперь думаю, что Кэмерон подвергается буллингу со стороны одноклассников.

Внутри меня что-то оборвалось.

— Что? — спросила я дрожащим голосом.

— Вы в этом уверены, мистер Ди Бьянко? Потому что в нашей школе нулевая терпимость к травле. Если вы кого-то подозреваете...

— Речь идёт о Джорди Уокере, сэр, — сказал Тьяго, взглянув на меня. — Он лидер класса, насколько я заметил, и дети делают всё, что он скажет.

— Брат Дани? — переспросила я, не веря своим ушам.

— У вас есть доказательства, мистер Ди Бьянко? Обвинения такого уровня...

— Мой брат уже несколько недель возвращается домой с разбитым лицом, — сказала я, вдруг осознав многое.

— Я преподаю физкультуру совсем недавно, но мне хватило нескольких дней, чтобы понять, что что-то не так.

Это правда. Две недели назад старый учитель уволился по личным причинам, и Тьяго его заменил. С тех пор Кэм только и говорил о «новом учителе», который был ещё и нашим соседом, о том, как весело у него на уроках. И ещё он вдруг стал мечтать о баскетболе, умолял папу купить мяч и кольцо, чтобы быть похожим на своего нового кумира — Тьяго.

— Что они ему сделали? — спросила я, сгорая от злости.

— В последние недели я видел, как над ним смеялись, оскорбляли и били. Учителя пытались вмешаться, но Кэм каждый раз говорил, что они просто играют.

Я не могла поверить... Мой милый братик, который даже мухи не обидит...

— И как вы можете быть уверены, что это не игра? — спросил директор.

Я посмотрела на него с возмущением. Я не могла поверить, что он это сказал!

— Потому что запереть ребёнка в школьном туалете на всю перемену — это явно не игра, директор Харрисон, — ответил Тьяго ледяным тоном.

Директор откашлялся, привёл в порядок бумаги на столе и кивнул.

Теперь мне было всё понятно. Джорди Уокер, как и его брат Дани, пользовался особым отношением в школе, потому что их отец — один из главных спонсоров. Все это знали. То, сколько денег семья Уокеров пожертвовала школе, чтобы Дани снова приняли в команду, — было вопиющей несправедливостью, которая до сих пор вызывала у меня гнев.

— Учительница Кэма пыталась связаться с твоей мамой, чтобы рассказать о ситуации, но мама велела обратиться к тебе.

— Она звонила мне... — пробормотала я, не признаваясь, что намеренно сбрасывала вызовы.

— Директор, я хотел бы, чтобы мисс Хэмилтон пошла со мной в детское крыло и поговорила с преподавателями, чтобы мы могли найти решение.

Директор посмотрел на меня, потом кивнул.

— Постарайтесь что-то предпринять. Это же дети, шесть лет им всего. Они же не злые...

Как же он ошибался. Чем младше дети, тем жестче они бывают. И я клянусь, что не остановлюсь, пока мой брат не будет чувствовать себя в безопасности в этих стенах.

Я вышла из кабинета, а за мной Тьяго.

— Пойдём, я отведу тебя в класс Мэгги. Она сказала, что хочет поговорить с кем-то из семьи, и ты — единственная, кто пришёл...

— Где мой брат сейчас? — спросила я, испытывая непреодолимое желание его обнять.

— В учительской. Я сказал ему, что он может остаться там, пока я не вернусь.

Мы шли по пустым коридорам. Все были на уроках. Мы миновали лестницу, свернули налево — туда, где коридор с художественными работами вёл в начальную школу.

— Признаюсь, я не раз останавливался полюбоваться этими картинами, надеясь увидеть здесь твою работу, — сказал Тьяго, пытаясь разрядить обстановку.

Я и правда не раз смотрела на эти стены и мечтала однажды выставить здесь свои рисунки...

Но никогда не решалась.

— Не найдёшь ни одной, — сказала я, пожимая плечами.

Тьяго посмотрел на меня и пошёл дальше.

Когда мы вошли в здание начальной школы, атмосфера резко изменилась: яркие стены, в отличие от серо-белых в старшей школе, детские рисунки, вешалки, забитые крошечными куртками и рюкзаками...

Мой брат только начал ходить в школу. Когда Тьяго открыл дверь учительской, мы увидели, как Кам свернулся клубочком на диване и спал... У меня глаза наполнились слезами.

Он столько страдал, а мы только злились на него и ругали за странное поведение...

Надо было не слушать маму. Я всегда знала, что Кам не стал бы драться без причины.

— Я рада, что ты пришла, Камила, — сказала ласковая женщина за моей спиной.

Я обернулась — и увидела её.

Ту самую девушку, которую Тьяго целовал вчера у себя дома... В мини-юбке, вся такая идеальная, флиртующая с ним, пока подавала ему инструменты — как настоящая «хорошая девочка».

— Я Мэгги Браун, — сказала она с милейшей улыбкой, демонстрируя идеальные белые зубы. — Учительница твоего брата. Нам нужно поговорить.

Я посмотрела на неё — и в животе у меня всё перевернулось.

Да, у неё были голубые глаза.

Да, она была красива.

И да, теперь она работала бок о бок с Тьяго.