КАМИ

Я поднялась с Тейлором в его комнату, потому что он так настаивал, что я не смогла сказать ему «нет». Мне не очень хотелось заходить в его комнату, зная, что Тьяго прямо напротив, но мне нужно было побыть с кем-то, кто мог бы подарить мне спокойствие и безопасность, и никто не был лучше для этого, чем Тейлор.

Перед тем как мы поехали в участок, он обнял меня, пока я не успокоилась. Моя мама нас увидела и была вынуждена поздороваться с ним. Тейлор, несмотря на прошлое с моей мамой, вел себя вежливо, даже был очаровательным. Этот момент заставил меня влюбиться в него чуть больше. Тейлор был способен оставить разногласия в прошлом, даже те, что привели к смерти его сестры, лишь бы сделать меня счастливой.

Я знала, что Тьяго никогда не смог бы поступить так. Тьяго никогда не согласился бы быть в одной комнате с моей мамой. Я знала, что он никогда не сможет до конца простить мою семью за то, что произошло много лет назад, и это всегда будет держать нас на расстоянии, что бы Тьяго ни говорил.

Хотя он и не был учителем в моей школе, мы могли бы быть вместе...

Я села на двуспальную кровать Тейлора и упала на матрас. На потолке все еще висели флуоресцентные звезды, которые я подарила ему на один из его дней рождения.

— Ты помнишь, как нам было трудно их приклеить? — сказала я, глядя в потолок.

— Что? — спросил он, снимая футболку и надевая спортивные штаны, чтобы чувствовать себя удобнее.

— Звезды, — ответила я, указывая наверх.

— А, да, — сказал он, посмотрев на них, как будто только сейчас заметил, что они там.

— Мы потратили целых два дня, чтобы их все приклеить... Ты тогда упал с лестницы, помнишь? — спросила я, улыбаясь и рассматривая его тело.

— Помню ли? — сказал он, указывая на свои ключицы. — Хорошо, что они были молочные, — сказал он, и я рассмеялась.

— Ляг рядом со мной... и давай смотреть на звезды, — сказала я тихо, и он так и сделал.

Он протянул руку, чтобы выключить свет, и желтые звездочки засветились, став единственным, что мы видели в комнате.

— Забавно, как иногда, несмотря на всю красоту чего-то, мы перестаем это замечать, потому что привыкаем. Неважно, что это прямо перед носом, — сказала я, думая о том дне, о том прекрасном дне весны, когда мы были еще детьми, и приклеивание звезд на потолок наполняло нас счастьем.

— Это про меня так, Кам? — спросил он. — Ты так привыкла ко мне, что уже перестала замечать?

Я почувствовала, как сердце сжалось.

Я повернулась к нему на кровати, чтобы взглянуть в его глаза.

— Почему ты так говоришь, Тейлор?

— Я видел, как ты на него смотришь, — сказал он, заставив мое сердце замереть. — И он смотрит на тебя так же, Кам. Не отрицай этого, пожалуйста. Между вами что-то есть.

— Тейлор, я...

— Мне хочется пройти через коридор и убить его, Кам, а он мой брат. Это человек, после мамы, которого я люблю больше всех в этом мире. Но когда речь идет о тебе...

— Я тебя люблю, Тейлор, — сказала я, взяв его за щеку и заставив его сосредоточиться на мне. Я не могла отрицать другого, и даже не пыталась. Я знаю, что этот момент не ускользнул от его внимания.

Он пару секунд покачал головой, а затем его глаза снова встретились с моими.

Мы уже привыкли к темноте, и мои глаза могли ясно различить его черты, его чувства, отраженные на его красивом лице. На том самом лице, которое, будучи ребенком, я мечтала видеть каждое утро. На том, которое теперь заставляло меня чувствовать себя как дома.

— Скажи, что любишь меня, и я сделаю это без стеснения и сомнений, — сказал он с такой серьезностью, что все мысли, которые крутились в моей голове, тут же исчезли, и я смогла сосредоточиться только на нем. — Скажи, что любишь меня, и я побегу туда, где ты. Но перед тем, как это сделать, скажи, что я — единственный, кого ты хочешь.

Мое сердце безумно заколотилось. Мои чувства расплылись по всему телу, подняли меня над ним, и я желала, чтобы они наконец-то прояснились, успокоились, чтобы я могла быть счастлива.

На мгновение перед глазами промелькнул образ Тьяго. Да, я тоже его любила, но мы никогда не будем счастливы... Я никогда не буду счастлива с тем, кто ненавидит мою семью. С тем, кто частично винит меня в смерти своей сестры. С тем, кто является братом моего лучшего друга, моего парня, Тейлора.

Если я разорву отношения с Тейлором, значит, и с Тьяго тоже. Это так. Я не могла бы быть с обоими в разные времена. Это никогда бы не сработало, и я бы себе этого не простила.

Было ли эгоистично выбрать одного, чтобы не потерять обоих? Было ли эгоистично дать шанс Тейлору, несмотря на то, что мое сердце было разрываемо между чувствами к его брату? Было ли эгоистично так сильно его любить и одновременно любить другого? Было ли эгоистично не обращать на это внимания, потому что мне нужно было, чтобы он был со мной, потому что я действительно не могла бы продолжать без него?

Да, это было эгоистично.

— Люби меня, Тейлор, — прошептала я его имя, приближаясь к его губам. — Люби меня, потому что только ты знаешь, как любить меня правильно.

Наши губы оставались всего несколько секунд в воздухе друг от друга. Я знала, что в его голове в тот момент сталкивались все мысли, противоречивые друг другу, что ему было нелегко игнорировать то, что он уже знал, и что оно продолжало быть там.

Я пообещала себе больше никогда не показывать ничего по отношению к Тьяго. Это я оставлю при себе. Тейлор заслуживал всего моего внимания, всей моей любви, всего моего тепла...

Я передвинулась, чтобы оказаться сверху него.

Он сразу понял мои намерения, едва взглянув в мои глаза.

— Ками... Я не знаю, хорошая ли это идея, если мы... — начал он, но я прервала его поцелуем.

— Ты единственный, кого я хочу и кому я нуждаюсь в данный момент, — сказала я, лаская его лицо.

— А завтра ты будешь хотеть того же?

— Завтра я буду любить тебя еще сильнее, чем сейчас, — сказала я, позволяя пальцам скользить по его лицу и касаться его голой груди.

— Ты уверена? — спросил он, с ноткой грусти в голосе.

Я ничего не ответила... С этого момента единственное, что я буду делать, это делать его счастливым. Я не хотела больше слышать эту грусть в его голосе.

Я поцеловала его обнажённую кожу и провела языком по его прессу — не по тому, что нарабатывают в спортзале, а по такому, который бывает только у тех, кто убивается на тренировках, чтобы быть лучшим. Я позволила своим рукам ласкать его тело и позволила ему поднять свои — и прикасаться ко мне так, как я была уверена, ему давно уже хотелось.

Мы не делали этого раньше, потому что никогда не представлялся идеальный момент. Заняться этим с Тейлором было одним из моих несбывшихся желаний, и до того момента я не верила, что способна на это.

Тот факт, что последним человеком, побывавшим во мне, был тот, кто нарушил мою личную границу и предал моё доверие, причинял такую боль, что мне просто необходимо было что-то с этим сделать.

Тейлор не позволил мне долго играть с его телом — он быстро схватил меня за талию, перевернул и оказался сверху.

Я почувствовала, как его член прижимается к моей промежности, в поисках соприкосновения, которое могло бы облегчить то сильное желание, что он стремился утолить.

Мы почти не разговаривали. Это была игра взглядов и прикосновений. Самая древняя игра на свете, исполненная самым добрым и нежным человеком, которого я когда-либо знала.

Он медленно раздевал меня и целовал мою кожу, пока я больше не могла этого выносить.

— Пожалуйста, — попросила я, когда он даже ещё не снял нижнюю часть одежды.

— Я хочу попробовать тебя сначала, — сказал он, опускаясь к моему животу и проводя языком по коже, которую обнажал на своём пути. Он стянул с меня трусики и медленно провёл языком…

Я заёрзала от удовольствия и смущения.

— Я собираюсь съесть тебя всю, — прошептал он, и его дыхание у моей промежности вызвало во мне волну наслаждения, волну, предвещающую нечто прекрасное… очень прекрасное.

Когда он, наконец, попробовал меня, то не остановился, пока я не задрожала у его губ. Влага моей промежности коснулась его губ, и я наконец-то ощутила, что такое близость, доверие.

Секс всегда должен быть именно таким.

Я никогда не должна была лишаться девственность, когда не была готова её потерять. Мы можем начать верить, что секс — это просто секс, что первая влюблённость не так уж и важна. Почему бы не сделать это, если моя подруга это делает? Почему бы не сделать, когда мой парень всё время думает и говорит об этом? Мы думаем, что это ничего не значит, что это не так важно, но это не так. Секс — это не просто раздевание, прикосновения и оргазм. Секс — это взаимопонимание, доверие, чувства, или, по крайней мере, так должно быть от первого до последнего раза… Потерять девственность от рук придурка может оставить след на всю жизнь.

Стоило только увидеть это видео...

Я чувствовала себя очень комфортно и желанной, когда Тейлор прикасалась ко мне. Когда Тейлор целовал мои губы, мои бёдра. Когда Тейлор, который уже немного теряет контроль и ввел в меня пальцы. Сначала медленно, а потом быстро, так быстро, что я не смогла сдержать крик. Крик удовольствия и немного боли одновременно, потому что секс — он немного такой. Странное ощущение, приятное, но иногда болезненное, которое, если всё сделать правильно, может закончиться чем-то потрясающим.

Тейлор отстранился от меня, прежде чем я успела кончить, и открыла ящик своей тумбочки.

— Я хочу, чтобы ты кончила со мной, — сказал он, опускаясь на колени возле моего рта с презервативом в руке. — Но сначала пососи мне..., пожалуйста, — почти умолял он.

И я это сделала.

Я взяла в рот и заставила его вздрогнуть. Я наслаждалась этим, и какая-то часть моего разума... Чёрт, как предательски работает ум, который не смог избежать сравнения. Не скажу, у кого лучше, больше или толще, но оба имеют отличные гены и хорошо развиты...

Мне никогда не было важно практиковать оральный секс. Не то чтобы я делала это часто, но с Дани я делала это больше одного раза и...

Ну... это было то, с чем я чувствовала себя комфортно. Мне нравилось ощущение, что я контролирую ситуацию, что могу доставить удовольствие своими губами.

— Боже..., Ками, — сказал Тейлор, откидывая голову назад и вздыхая от удовольствия.

Я не была бы против продолжать, продолжать до конца, но он остановил меня жестом руки и посмотрел на меня глазами, полными похоти.

— Надень его — сказал, протягивая мне презерватив и ожидая, что именно я надену его.

Я сделала это осторожно, вспоминая уроки сексуального воспитания, которые нам проводили в школе и которые обычно повторяли в это время года.

Я прищепила кончик и, надевая его, осторожно спустила вниз, чтобы не порвать его и не зацепить ногтями.

Тейлор вздохнул, и я почувствовала, как внутри меня всё дрожит от ожидания того, чтобы почувствовать его внутри себя.

Он лег сверху на меня и поцеловал мою шею, грудь, лицо и уши. Я почувствовала, как кончик его члена коснулся моего входа, и раздвинула ноги, чтобы дать ему лучший доступ.

Я была удивлена, обнаружив, что совсем не нервничаю. Мое тело было расслаблено, наслаждаясь каждым поцелуем и каждым прикосновением.

— Какая ты красивая, Боже мой, — сказал он, глядя мне в лицо.

Затем он осторожно, но уверенно вошел в меня. Я прогнула спину и почувствовала, как он входит до самого конца.

— Боже, — сказала я сквозь зубы, выдыхая и пытаясь привыкнуть к тому, что он внутри.

Он начал двигаться. Сначала медленно, наблюдая за моей реакцией и убеждаясь, что мне не больно. Затем, увидев, что мне это нравится и что мое тело начинает следовать за его движениями, он стал делать это сильнее.

Из моего рта вырывались вздохи удовольствия и несколько криков боли.

— Боже, Ками, — сказал он, двигаясь еще быстрее.

Он не хотел уже заканчивать, не хотел завершать это быстро.

Я оттолкнул его в сторону и залез сверху, чтобы продлить это как можно дольше. В этой позе мне было легче трогать себя, пока я двигалась вверх и вниз. Он держал меня за талию, поднимая и опуская меня по своему усмотрению, пытаясь ускорить толчки.

— Я сейчас кончу, — сказал он, когда мы уже какое-то время занимались этим.

Я сидела верхом, не желая, чтобы это когда-либо закончилось, а он сдерживался изо всех сил, чтобы дождаться, пока я не достигну цели раньше него. Я прильнула к его груди, ища его рот, позволяя ему проникнуть своим языком глубоко внутрь. Он обхватил меня за бедра и начал сильно двигаться. Изголовье кровати начало ударяться о стену, но я даже не осознала этого.

Я просто хотела почувствовать, как он наслаждается, как он достигает оргазма со мной в объятиях.

И он так и сделал.

Он кончил, и звуки, которые он издал, долетели до моих ушей, заставив меня почувствовать счастье.

— Мать моя... — сказал он, крепко обнимая меня.

Я знала, что мне не удастся кончить с первого раза. Тейлору предстоит научиться трогать меня. Мне придется научить его тому, что мне нравится, а что нет, и даже самой открывать для себя, что мне нравится в сексе.

У меня почти не было опыта. Именно поэтому мне показалось таким странным, что, когда всё закончилось, он снял презерватив, выбросил его в мусорку — и вернулся ко мне. Он лёг на меня, медленно раздвигая мои ноги, с глазами, всё ещё полными желания.

— Что ты собираешься делать? — спросила я, не понимая.

— Как это что? Ты ведь ещё не кончила, — сказал он, целуя мои бёдра.

Я промолчала, и в этой фразе было ключевое слово: «ещё».

Он не лёг в свою кровать, поцеловал меня в губы — и прощай.

Он не пошёл в ванную умыться, чтобы потом вернуться и сказать, что уже поздно...

— Расслабься, детка, — прошептал он на моей коже. — Теперь твоя очередь.

Он не остановился, пока не изучил первые главы моей книги удовольствия.

Не остановился, пока хотя бы не понял, что мне нравится, а что — нет, какая скорость приносит мне удовольствие скорость, или ту степень интенсивности, которой он мог меня подчинить.

Не остановился, пока не увидел, как я наслаждаюсь.

И с этим он унёс последнюю каплю того, что я могла ему подарить.

Я открыла глаза около шести утра. Сначала не совсем понимала, где я нахожусь, но звезды на потолке комнаты Тейлора помогли мне сориентироваться. Посмотрела на часы и поняла, что если моя мама проснется и не увидит меня в моей комнате, мне нужно будет бегать быстро, иначе она убьет меня без всяких угрызений совести. Посмотрела на Тейлора и вспомнила ночь, которую мы провели. Почувствовала, как бабочки порхают в животе, и на моем лице невольно появилась улыбка. Зачем пытаться её остановить? Среди всех неприятностей, которые происходили в тот момент в моей жизни, то, что случилось с Тейлором, было чем-то хорошим. Чем-то, что, я знала, нас объединит больше, чем когда-либо. Чем-то, что мне действительно было нужно, чтобы двигаться дальше и оставить позади...

Я остановила свои мысли и тихо собрала вещи. Я спала в футболке Тейлора и сняла её. Аккуратно сложила и положила на его кровать. Уже одетая, я подошла к двери и вышла в коридор.

Как только я закрыла дверь Тейлора, дверь напротив открылась, не дав мне времени ничего сделать: ни спрятаться, ни убежать, ни сделать что-то.

Тьяго стоял там без футболки, и его глаза встретились с моими: взгляд был грустным, обиженным и недоумевающим.

Я не знала, что сказать или делать. Стояла, как статуя, с шерстяным свитером в руках и глазами, прикованными к тому, кого я бы не хотела видеть, по крайней мере, не этим утром.

Тьяго сжал губы. Я могла видеть, как в его зеленых глазах отражалась внутренняя борьба чувств, как его мозг соединяет факты и пытается понять, что это все значит. Его взгляд пронзал мои глаза и, казалось, спрашивал: «Как ты могла это сделать?» Когда я думала, что он пройдет мимо меня, что он меня обойдет и уйдет делать то, что собирался, он протянул руку, схватил меня за руку и потянул за собой, закрывая дверь и прижимая меня к ней.

Все это произошло за полсекунды, за секунду, когда я не могла ничего сделать: ни остановить его, ни отказаться, ни вообще ничего.

Он меня поймал врасплох.

— Ты моя, — сказал он, крепко сжимая мои щеки, — не его. Моя... и я твой, черт возьми!

Его губы столкнулись с моими, и я хотела остановить его, но растаяла, как только его язык встретился с моим, а его руки крепко сжали мою талию.

Я почувствовала, как таю, черт возьми.

Взрыв эмоций вызвал непроизвольную дрожь по всему моему телу.

Нет! Нет, нет, нет, нет, нет.

Не снова.

Я оттолкнула его от груди, и он, казалось, заметил, потому что замедлил движение на секунду. Я снова толкнула его, на этот раз сильнее, и он отступил. Отступил от меня и отвернулся, чтобы я не увидела его реакцию на мой отказ.

— Я не могу это делать, Тьяго, — почувствовала, что, наконец, приняла решение.

Тейлор любил меня, и я любила его. Я решила отдать ему всё, предоставить ему всё, и больше не буду его обманывать.

Все между мной и Тьяго завершилось.

Тьяго повернулся ко мне, и я увидела боль в его глазах, но также и что-то, что мне не понравилось.

— Мы оба знаем, что ты ошибаешься, — сказал он с контролируемым голосом, или, по крайней мере, пытался это показать. — Ты что-то чувствуешь ко мне, сколько бы ты себе этого не отрицала. К сожалению, я чувствую то же самое по отношению к тебе... — Он шагнул ко мне. — Ты в моей голове с тех пор, как я помню себя. С того момента, как твои косички кричали ко мне, и мне нужно было растрепать их, чтобы тебя разозлить. С того момента, как я понял, что единственный способ привлечь твое внимание — это дразнить тебя или беспокоить до тех пор, пока ты не начнешь плакать... Ты никогда не смотрела на меня так, как я на тебя... Ты бегала, чтобы Тейлор тебя защищал или оберегал, не зная, что лучше всех это сделаю я.

— Это было давно, — попыталась я держать голос под контролем.

— Ты думаешь, что я бы не сделал этого сейчас? Что я не позаботился бы о тебе лучше всех?

— Ты сказал мне, что мы не можем быть вместе, Тьяго, — напомнила я, стараясь, чтобы мой голос не выдал, как сильно меня тронули его слова.

— Так вот, я изменил свое мнение! — сказал он, повысив голос и снова приближаясь ко мне. — Я не могу терпеть, как ты с ним... Это разрывает мне голову, представляя, что происходит, когда вы наедине...

Я никогда не видела Тьяго таким. Никогда.

Он, который никогда не показывал свои чувства. Он, сильный, безразличный, которого никто не может понять и к которому никто не может приблизиться...

— Мне нужно уйти, — сказала я, когда он подошел ко мне так близко, что я почувствовала, что умру, если не обниму его, не поцелую, не утешу его как угодно.

— Тебе не нужно уходить. Ты уходишь, потому что у тебя нет смелости признать, что ты чувствуешь то же самое, что и я.

— Я этого не делаю! Я люблю твоего брата, — сказала я, понизив голос, заметив, что я немного повысила его.

— Говори, как хочешь, сколько угодно, но ты знаешь, что на самом деле хочешь меня.

— Ты ошибаешься, — сказала я, сжав зубы.

Ну что ж, я ошибаюсь, — сказал он, делая жест поражения руками. — Я больше не буду вмешиваться. Я уже сказал тебе все, что хотел сказать за эти дни, то, что думаю каждый раз, когда тебя вижу...

— И что ты думаешь? — не смогла удержаться, чтобы не спросить.

Он остановился на момент. Сделал глубокий вдох, выдохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

— Я думаю, что если бы ты была со мной, у тебя не было бы той грусти, которая давно читается в твоих глазах. Я думаю, что если бы ты была со мной, тот, кто пытается тебе навредить, давно бы прекратил, потому что я бы его уже прикончил... Я думаю, что ты ошиблась с братом.

— Это несправедливо.

— Это так, — парировал он. — Но жизнь несправедлива. Я устал позволять всем вокруг меня забирать то, что я всегда хотел.

— Ты говоришь это сейчас, потому что знаешь, что я с ним. Раньше ты даже не обращал на меня внимания, говорил со мной только чтобы кричать. Или ты забыл, как ты меня вел раньше, всего месяц назад?

— Раньше я не был готов принять то, что чувствую к тебе, то, что чувствую всегда.

— А сейчас готов?

— Сейчас готов, — сказал он, смягчив голос и заправляя мне прядь волос за ухо. — Сейчас готов... — повторил он, и я почувствовала, как таю от его прикосновения к моей щеке.

— Прекрати.

— Не могу, — сказал он, медленно убирая свою руку, но все-таки убрал.

— Я приняла решение вчера, и буду его придерживаться.

Тьяго отступил на шаг. Сначала он посмотрел на меня с жалостью, с грустью, но затем злость и ярость заняли его место, стерев все предыдущее.

— Тогда убирайся отсюда.

Ему не пришлось повторять это дважды.