КАМИ

Вы не представляете, как много для меня значило, что миссис Ди Бианко поздоровалась со мной издалека. То облегчение, которое я почувствовала в своем сердце, длилось только те секунды, пока не увидела, как Тьяго сжимает кулаки от ярости. Но хотя бы знание, что она способна смотреть мне в лицо, улыбаться, как будто ничего не случилось... дало мне ощущение, что тяжесть, которую я несла с десяти лет, немного ослабла, хоть немного облегчая чувство вины. Но потом я увидела, как Тьяго реагирует на что-то, что ему сказала его мать, и облегчение исчезло, оставив глубокую боль в сердце. Я увидела, как он сжал кулаки и пошел в дом, даже не оглянувшись.

В тот день он вел себя как придурок в классе наказаний. Он не мог продолжать так со мной разговаривать при всех. Я не хотела, чтобы одноклассники начали догадываться, что он меня ненавидит. Вопросы начали бы распространяться по всему институту, а последнее, что мне нужно было — это чтобы снова вскрыли то, что произошло много лет назад.

Я зашла в дом, и звук моря вдали приветствовал меня. Моя мать выглянула из кухни и жестом показала мне, чтобы я шла туда тихо. Я повернулась к гостиной, где мой брат играл в видеоигры, как будто ничего не происходило, и последовала за матерью, задаваясь вопросом, что я могла сделать.

— Как прошел день? Почему так поздно пришла? — спросила она, отвлекаясь, пока мешала ложкой одно из немногих блюд, которые она готовила хорошо: макароны с сыром.

По понедельникам Прю не готовила, и моя мать бралась за ужин. Это было одно из немногих времен, когда мне нравилось сидеть с ней и наслаждаться её компанией. Это были те редкие моменты, когда она казалась матерью, как у всех моих друзей. Запах расплавленного сыра наполнил кухню, и, тайком от папы, она позволяла мне выпить бокал красного вина с ней. Знаю, это не совсем подходяще для матери, но такая уж она была, Энн Хэмилтон.

— Не злись, но меня наказали, — сказала я, падая на скамейку перед ней.

Она перестала мешать и посмотрела на меня с недовольным выражением лица.

— Наказана? Что ты, черт возьми, опять наделала?

— Что «опять»? — ответила я, удивленная.

— Твой брат ввязался в драку во время перемены, — сказала она, вновь с жаром мешая макароны. — Мне звонили из школы, чтобы забрать его. Лицо у него, как у помойки.

— Что?! Кэм не дерется, он...

— А вот и дрался, — перебила она. — Я наказала его: без ужина и без того, чтобы выгулять Хуану из клетки.

— Мама! — возмутилась я.

— Никакой «мамы», — ответила она, злясь. — Тебе бы тоже следовало получить такое же наказание!

— Ты накажешь меня без ужина? Серьезно?

Иногда мне кажется, что она не осознает, сколько мне лет.

— Я накажу тебя без телефона, что гораздо хуже, — заявила она, подняв руку вверх. — Отдай его мне.

— Ты даже не спросишь, что произошло?

— Мне не интересно, — решительно сказала она, двигая пальцами, чтобы я отдала ей телефон.

— Это опасно, если ты заберешь мой телефон, если что-то случится или...

— Не рассказывай мне байки, — перебила она, злая. — Два моих ребенка наказаны в школе, что обо всем этом скажут?!

— Ты думаешь, что кому-то важно, что нас наказали?

— Мне важно! — ответила она, наконец, забирая телефон, который я с обидой протянула ей. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы тебя наказывали в школе, не так ли?

— Ты права... Я поговорю с Кэмом, а ужинать ты это сама. Если он не ужинает, я тоже.

Я вышла из кухни в ярости, потому что она даже не удосужилась узнать, что на самом деле произошло. Я была уверена, что она не спросила ничего и у Кэма.

Я пошла в гостиную и села рядом с ним на диван.

— Привет, малыш, — сказала я, обняв его плечо, как всегда.

К своему удивлению, он отстранился и посмотрел на меня с недовольным выражением лица.

Не трогай меня! — закричал он.

— Эй! — я была в шоке, увидев, что у него синяк под глазом. — Что случилось, Кэм?

— Ничего! — крикнул он, с раздражением швырнув джойстик на стол.

Мне не понравилось видеть своего брата в таком виде. Я его хорошо знала и знала, что он не станет ввязываться в драку просто так.

— Эй, знаешь что? — сказала я тихо. — Меня тоже наказали сегодня в школе.

Мой брат повернулся ко мне с любопытством.

— Правда? — спросил он.

Я кивнула.

— Не говори маме, но трое парней подрались из-за меня.

Его глаза распахнулись от удивления, и он сделал болезненный жест, когда его левый глаз потянул к ране.

— Я тоже ввязался в драку... — тихо сказал он.

— Это неправильно... Драться ни к чему, — сказала я мягко. — Почему ты это сделал?

Мой брат смотрел на меня несколько секунд, и я думала, что он сейчас скажет что-то. Но потом он покачал головой и снова взял джойстик.

— Да ладно... Я уже сказал маме, что больше так не сделаю...

Я наблюдала за его профилем, за тем, как он выглядел потупившим взглядом.

— Слушай... как тебе идея, если мы сегодня поставим будильник на двенадцать, а когда мама и папа уснут, мы сходим вниз и подогреем себе большую тарелку макарон с сыром?

Глаза Кэма загорелись. Макароны с сыром были его любимым блюдом, и я знала, что мама была жестокой, наказав его без ужина.

— Давай! — сказал он с энтузиазмом.

Мы похлопали друг друга по руке, я поцеловала его в макушку и поднялась в свою комнату.

Как всегда, я не могла не посмотреть в окно, которое было напротив моего. Свет был выключен, и я посмотрела наружу. Он был там. Он чинил свой мотоцикл с открытой дверью гаража. Он был без футболки, а его светло-русые волосы были растрепаны в разные стороны.

Не задумываясь, я достала свой рисунок и взяла угольный карандаш, чтобы начать рисовать. Мой разум почти полностью отключился, и рука делала нужные линии почти без моего усилия. Я была так поглощена рисунком, что не заметила, как он перестал заниматься своим делом, и смотрел на моё окно.

Моя рука замерла на бумаге, когда я поймала взгляд, слишком проникающий, чтобы можно было от него уйти. Когда взгляд отпустил меня, я позволила себе снова опустить руку к рисунку. Мне удалось почти идеально передать его нахмуренные брови, его скрытую злость в этих зелёных глазах. Сколько времени он смотрел на меня, не давая мне об этом знать? Сколько времени он наблюдал, как я рисую, чтобы я смогла точно передать его выражение?

Я резко закрыла тетрадь и пошла прямиком в душ.

Неделя продолжалась своей скучной нормальностью. На следующий день Кейт ждала меня на парковке, чтобы извиниться за то, что случилось с леди Камилой, и я поблагодарила её.

— Я звонила тебе час, но ты не брала трубку! — воскликнула она, обнимая меня, когда я сказала, что ничего страшного, что накануне у меня был плохой день.

— Моя мама наказала меня без телефона. — Я позволила ей зацепиться за мою руку, и мы пошли вместе к дверям школы.

— Черт, какая жестокость, — сказала она с ужасом на лице.

— Скажи это мне. К тому же сегодня мой отец устроил мне такую лекцию, что даже я была в шоке. Они разочарованы, им стыдно, что меня наказывают в таком возрасте... Думаю, это был один из немногих случаев, когда они оба пришли к единому мнению, и теперь до следующего понедельника я без телефона.

— Смотри на это как на детокс-курс без технологий.

Я закатила глаза, и мы разошлись, чтобы каждая пошла к своей шкафчику. Как только я начала доставать книги, которые мне понадобятся для следующих занятий, я почувствовала, как вдруг в коридоре стало тихо.

Я взглянула вправо и увидела его: Дани выходил из кабинета директора, сопровождаемый своими родителями, которые выглядели не только сердитыми, но и очень, очень разочарованными. Его мать, Лиза, с которой у меня всегда были хорошие отношения, казалась, что она только что плакала. Когда она заметила, что я смотрю на неё, я почувствовала, как меня охватил холод от того взгляда, который она мне бросила.

Действительно, они тоже обвиняли меня в том, что их сын натворил?

Я прекратила смотреть на них и уставилась в даль своего шкафчика. Молилась, чтобы Дани не подошел ко мне, но я знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что он всё равно подойдёт поговорить и сделает это прямо перед всеми. Сначала я почувствовала его запах, а затем, на спине, тепло, которое исходило от его тела.

— Можем поговорить?

Я повернулась, раздраженная тем, как близко он оказался ко мне.

— Нам не о чем разговаривать, Дани.

— Ками, ты мне обязана...

— Я тебе ничего не должна. Если ты подошел ко мне, чтобы извиниться, я тебя выслушаю... Если нет, пожалуйста, оставь меня в покое.

Я тебе должен извиняться? — сказал он, повышая голос и глядя на меня с яростью. — Знаешь, меня отстранили от игры на весь осенний сезон?

Я повернулась, чтобы закрыть шкафчик, и крепко прижала книги к груди.

— Я бы выгнала тебя из команды.

Я обошла его и отошла, не давая ему возможности сказать или сделать что-то еще. То, что его отстранили только на два месяца, лишь подтверждало, насколько несправедливы были в этом институте и что они оказывали предпочтение тем, кто им выгоден. Дани не только прошел бы тест на наркотики, который ему не собирались делать — отстранение было почти гениальной стратегией, чтобы избежать теста, — но он также игнорировал учителей, которые пытались его накануне отругать. Он пришел в школу пьяным и под кайфом и устроил драку...

Я почувствовала, как в душе нарастает злость, что не смогла сказать правду, когда меня спросили, повредил ли он меня. Синие пятна на моем запястье всё еще были видны. Я знала Дани, и когда он терял контроль, он становился крайне нестабильным...

Я пересекла коридор и зашла в класс биологии, села за последнюю парту у окна. Так хотя бы другим ученикам было сложнее шептаться обо мне.

Дани тоже был на биологии со мной, и когда он вошел, сразу начал искать меня взглядом, пока не нашел. Я увидела, как за ним вошел Тейлор, и поняла, что это не закончится хорошо. Прежде чем Дани успел сесть рядом со мной, Тейлор схватил его за плечо и оттащил.

— Куда, черт возьми, ты думаешь идти? — спросил он, встречаясь взглядом с классом и рискуя попасть в еще большее дерьмо из-за меня.

Дани оттолкнул его, и они снова стали лицом к лицу.

— Если еще раз дотронешься до меня, я тебя уничтожу, Ди Бианко.

— Если еще раз тронешь неё, я тебя убью.

— Что тут происходит? — мы все услышали голос преподавательницы Деннел.

Дани автоматически отошел от Тейлора и натянул беззаботную улыбку. Это заставило меня подумать, что осеннее отстранение было не единственным, чем его угрожали. Он не был таким дураком, чтобы снова все испортить и реально поставить под угрозу свою спортивную стипендию.

— Мы просто разговаривали, профессор, — сказал он, отстраняясь от меня и садясь за парту подальше.

Тейлор сел рядом со мной, молча достал тетрадь и ручку и начал внимательно слушать преподавателя.

Иногда я задавалась вопросом, как Тейлор смог меня простить, в то время как его брат, казалось, ненавидел меня всем сердцем. Я понимала часть этой разницы в чувствах ко мне, но Тейлор не должен был даже смотреть мне в глаза...

Преподавательница Деннел начала объяснять совершенно неинтересную тему, которая в другой раз вызвала бы бурю в классе, но сейчас, когда вся информация была доступна в интернете, это казалось нам скучным. Урок о репродукции в последний год школы мне казался излишним. Если кто-то до сих пор не знал, как появляются дети, лучше бы он снова вернулся в свою пузырьковую оболочку, из которой вышел.

— В этом семестре вы будете работать в парах, — сказала тогда преподавательница, убирая два плаката с изображением гениталий, которые она прикрепила на доску, и которые заставили меня задуматься, что тот, кто их рисовал, явно не знал, как они выглядят на самом деле. Зачем было рисовать их, как игрушечных человечков? Это создавало комплексы, разве они не понимали этого? — Вам предстоит выполнить исследовательскую работу по теме сексуальности, которую вы хотите, но обязательно привязать ее к подростковому возрасту. Вы можете выбрать такие темы, как гомосексуальность и секс, сексуальное образование в школах, распространенные половые болезни среди подростков... Я даю вам свободу выбора, но вы должны определиться с темой до конца недели и сообщить мне. Сначала я должна утвердить вашу тему, а в конце семестра вы должны будете представить свой проект в классе. — В классе поднялся шум, многие начали смеяться, другие сразу стали искать себе партнера. — Не относитесь к этой работе как к шутке, — добавила преподавательница, повысив голос. — Она составит пятьдесят процентов вашей итоговой оценки, и пары будут назначены в зависимости от того, с кем вы сегодня сели.

Многие начали возмущаться, и я краем глаза посмотрела на Тейлора. Он, казалось, был равнодушен к тому, что теперь мне придется работать с ним весь семестр. Радовался ли он или был расстроен, он не хотел мне это показывать.

— В эту пятницу я хочу получить лист с объяснением, какую тему вы хотите обсудить и почему, — сказала преподавательница, убирая вещи в свою сумку. — Так как я знаю, что многие из вас уезжают в пятницу на матч против школы Falls Church и пропустят мой урок, вам нужно будет сдать лист с объяснением идеи в четверг во второй половине дня. Я буду ждать вас в своем кабинете, понятно?

Все кивнули, и в этот момент прозвенел звонок, объявивший об окончании урока.

Я заметила, что Дани встал. Его партнером была Сьюзан Трайбеки, девушка, с которой он встречался до того, как начал встречаться со мной, и меня удивило, что я не чувствовала никакой ревности, увидев их вместе. Сьюзан бросила на меня взгляд удовлетворения.

Если бы она знала, как мало мне это важно...

— Ну что, сексуальная подруга, — сказал мне Тейлор, прерывая мои мысли. Я закатала глаза, пока вешала сумку. — Столько сексуальных тем, которые я мог бы обсудить с тобой, что не знаю, с чего начать.

Мне понравилось замечать, что он, похоже, снова расслабился рядом со мной, и на его лице появилась та заразительная улыбка, которую он всегда носил повсюду... или почти всегда, потому что в последнее время я чаще видела его злым, чем спокойным.

— Нам стоит встретиться сегодня вечером и выбрать тему, — сказала я, выходя из класса с ним и направляясь к шкафчикам, чтобы поменять книги.

— Мы все неделю наказаны, помнишь?

— Черт, — сказала я. Я забыла об этом.

Если хочешь, мы можем встретиться после наказания, — сказал он, прислонившись к шкафчикам, пока я меняла книги. Когда я закрыла дверцу, я поняла, что мы оказались гораздо ближе друг к другу, чем я ожидала.

Я любила его глаза, такие голубые, такие нежные, с искоркой озорства, которые, я была уверена, сводили с ума всех девушек, которые с ними сталкивались.

— Библиотека закрывается в восемь, — сказала я, давая понять, что нам некуда будет пойти, ведь было очевидно, что в наши дома мы не могли вернуться.

— Ты можешь прийти ко мне домой, Ками, — сказал он, как будто читая мои мысли, и удивил меня своим предложением. — Моя мама ждет, чтобы тебя увидеть.

В этот момент между нами воцарилась тишина, а эмоции стали слишком интенсивными, чтобы справиться с ними перед стольким количеством людей и в самом центре школы.

— Эй, — сказал он, положив руку мне на шею и глядя мне прямо в глаза, — не смей пролить ни одной слезы, слышишь?

Я покачала головой, и холодок, который я почувствовала от его руки на чувствительной коже шеи, заставил меня крепко закрыть глаза.

«Успокойся, черт возьми», — сказала я себе.

— Ты прекрасно знаешь, что я не могу пойти к тебе домой... — Мой голос дрожал.

— Ты придешь, потому что это мой дом, и я тебя приглашаю, — сказал он уверенно. — То, что было, осталось в прошлом, Ками... Пора двигаться вперед и оставить это позади.

Я покачала головой и быстро вытерла слезу, которая уже каталась по моей щеке.

— Хотела бы я, чтобы ты понял, как много...

— Не нужно мне ничего объяснять, — прервал он меня. — Мы не можем контролировать судьбу. Есть вещи, которые предопределены, и это не чья-то вина...

— Думаю, ты единственный, кто так думает.

— Я не единственный, поверь мне...

Я посмотрела ему в глаза и вспомнила его маму. Эта женщина заботилась о нас с самого детства. Она пекла для нас торты на дни рождения, возила в парк, шила костюмы для Хэллоуина для нас троих. Неважно, как сложными или экстравагантными были наши идеи, она сидела до поздней ночи, шила их, а потом мы шли собирать конфеты. Мои родители никогда не хотели со мной идти, моя мама не любила Хэллоуин и говорила, что конфеты меня слишком возбуждают, и потом ее не было кого уложить спать... Но Катя Ди Бианко не только ходила с нами по всем домам в районе, но и везла нас в машине по соседним кварталам. Когда мы возвращались домой, не было места, куда можно было бы все сложить. Мы делили конфеты, а те, что оставались, носили на следующий день в больницу, где она работала, чтобы раздать их детям, которые не могли выйти за конфетами, потому что были больны.

— Если ты переживаешь за моего брата, сегодня он работает во второй половине дня, а потом заходит в бар, который на пути к Стони-Крик. Ты не столкнешься с ним, поверь мне.

Я глубоко вздохнула и в конце концов кивнула.

— Я останусь на час. Мы выберем тему, напишем, и я поеду домой.

Тейлор улыбнулся так, как мог только он. Он быстро поцеловал меня в лоб, развернулся и направился к своему шкафчику.

Меня потянуло прикоснуться к коже в том месте, где его губы коснулись меня, но я сдержалась.

Сегодня я снова войду в дом братьев Ди Бианко... Снова увижу его маму... И у меня не было ни малейшего представления, как я выйду оттуда с целым сердцем.