КАМИ

«Виновница всего, что произошло, стоит прямо там, перед нами, и ни ты, никто-либо еще не заставите меня изменить свое мнение.»

Эти слова беспрепятственно долетели до моей комнаты через открытое окно. Наши дома стояли достаточно близко, так что в летнюю жару при открытых окнах их было слышно без проблем. Моя мама всегда настаивала на том, чтобы мы закрывали окна, если вдруг начинали ссориться — будь, то я с ней, она с отцом или Кэм со мной. Никто не должен был знать, что за стенами дома Хэмилтонов всё далеко не так идеально, как казалось окружающим. Любая утечка могла бы стать поводом для пересудов в городке на несколько недель вперед. Именно поэтому я с детства училась не повышать голос, даже если была в ярости. Навык, скажу я вам, совсем не простой.

Услышать от Тьяго, что он на самом деле винит меня в том, что произошло шесть лет назад, в их страданиях, — было словно удар в сердце. Я всегда чувствовала вину. Всегда знала, что если бы тогда я промолчала, ничего бы не случилось. И жить с этим грузом вины мне было невероятно тяжело.

Долгие годы я не могла нормально спать. Отец хотел отправить меня к психологу, но мама настояла на том, что я просто пытаюсь привлечь к себе внимание. Привлечь внимание? Я с самого детства старалась быть в тени. Ненавидела быть в центре событий. Но мама всегда хотела показывать меня всем и каждому, как красивую куклу, которой можно похвастаться. Единственные, кто помог мне хоть немного узнать себя настоящую, были братья Ди Бьянко. С ними я могла быть смелой, любопытной, могла проверять границы дозволенного...

От той Камилы почти ничего не осталось.

Я легла на кровать и достала блокнот для рисования, который всегда держала под подушкой. Он был полон самых разных рисунков. Я обожала рисовать — это было единственное, что сохранилось от той девочки, которой я когда-то была, и я защищала это всеми силами. Родители не были против. Мама даже любила хвастаться моими работами перед знакомыми, что всегда приводило меня в ужас. Я почти никому не разрешала смотреть, что рисовала. Для меня это было как дневник... Все мои мысли, чувства, которые я не позволяла никому видеть, оставались на бумаге благодаря карандашам H2 и 2B.

Я с раздражением посмотрела на портрет, который пыталась закончить всю неделю. Тьяго смотрел на меня с листа, но это был не он. Мне удалось передать жесткость его подбородка, его орлиный нос, но глаза... Мне никак не удавалось уловить тот взгляд, ту яростную, пронизывающую до глубины души интенсивность, с которой он смотрел на меня. Еще несколько минут назад наши взгляды пересеклись через расстояние между домами, и боль от его слов все еще стучала у меня в груди вместе с бешено колотящимся сердцем.

Хотя бы с Тейлором всё вроде бы шло лучше. Но, несмотря на то что с утра он был со мной крайне любезен, я вела себя как полная дура.

Я закрыла блокнот для рисования и убрала его под подушку. Выключив свет, я пообещала себе, что на следующий день постараюсь наладить отношения с тем, кто когда-то был моим лучшим другом.

С Тьяго всё было окончательно потеряно, и, как бы печально это ни было, пора было это принять.

Я сосредоточусь на брате, который, кажется, ещё сохранял ко мне тёплые чувства.

— Дайте мне L! — радостно кричали мы все на тренировке группы поддержки перед обедом. — Дайте мне E! CARSVILLE!

Я почувствовала, как меня подбросили в воздух. Повернулась в воздухе, как должна была, сделала сальто и упала в руки своих подруг. Они подхватили меня и снова толкнули вверх, чтобы я сделала ещё одно сальто и приземлилась перед пирамидой, которую остальные уже успели выстроить.

Зрителей у нас не было, но ребята из команды разогревались, и многие не могли оторвать от нас взгляда, наблюдая за нашим номером.

— Вот это да, красотка! — крикнул Виктор Ди Виани. В ответ я просто повернулась к нему спиной и направилась к подругам. После того, что он сказал мне на последнем матче, я его терпеть не могла. На самом деле, быть здесь, размахивать помпонами и пританцовывать перед ними, было последним, чем мне хотелось заниматься. Они были моими друзьями, но после того, как мы с Дани расстались, они либо смотрели на меня с презрением, либо явно радовались возможности наконец-то высказывать всё, что давно хотели, но раньше сдерживали из уважения к Дани.

С каких это пор быть девушкой означало, что любой парень может отпускать в твой адрес любые комментарии, когда вздумается? Я ничего не имела против комплиментов, но только когда они были уместны и исходили от тех, кто действительно имел право на такую близость.

Этот придурок, похоже, считал, что может кричать мне через весь зал, как будто я какойто дрессированный щенок, сделавший трюк.

— Все в центр спортзала, пожалуйста! — вдруг раздался голос Тьяго с противоположной стороны зала. Я обернулась и увидела, что он идет в сопровождении двух мужчин и женщины в белых халатах, с папками в руках. — Группу поддержки тоже касается! — добавил он и на секунду задержал взгляд на мне.

Мы с девчонками переглянулись и направились в центр спортзала.

— Как вы знаете, сегодня будут проводиться медицинские обследования спортсменов элитной группы школы. Все здесь присутствующие состоят в юношеской лиге, а значит, вам нужно пройти тест на наркотики и обычный медицинский осмотр. Кровь будут брать за теми ширмами вон там, а потом вы вернётесь сюда, чтобы я задал вам несколько вопросов для заполнения анкеты, необходимой школьному совету, — сказал Тьяго, глядя в свою папку. — Вопросы есть?

Я нервно оглянулась по сторонам.

Подняла руку, и Тьяго устало посмотрел на меня поверх бумаг.

— Хэмилтон? — спросил он таким тоном, будто ему уже надоело всё, что я могла сказать, ещё до того, как я открыла рот.

— Разве не должны были заранее предупредить...? — спросила я, глядя на медработников. — Раньше группы поддержки не обязаны были проходить такие тесты...

— Правила изменились, — коротко ответил он.

Я почувствовала, как холодный пот стекает по моей спине от одной только мысли о том, что мне придётся сдавать кровь. Обычно мне нужна была неделя моральной подготовки перед любым медицинским анализом, и, хоть я и выглядела как взрослая девушка, всегда брала с собой отца — единственного, кто умел меня успокаивать, когда я вцеплялась в его руку. Я в принципе боялась врачей с тех пор, как в пять лет чуть не умерла от плеврального выпота. Стоило мне увидеть белый халат, и мой мир тут же переворачивался вверх дном.

Я почувствовала, что начинаю терять сознание.

— Эй, ты в порядке? — спросила Элли, обеспокоенно глядя на меня, когда нас выстроили в очередь перед ширмами.

Я увидела, как медсестра вышла из-за ширмы, неся пробирку с анализом Мариссы, и как она аккуратно прикрепила к ней бирку и поставила в специальную стойку, после чего позвала следующего.

У меня зазвенело в ушах.

— Мне нужен свежий воздух, — сказала я, развернулась и поспешно пересекла спортзал, чтобы выйти на улицу.

Я глубоко вдохнула, впуская воздух в лёгкие, и почувствовала, как мне становится немного лучше.

— Эй, Ками! — услышала я позади себя голос. — Ты в порядке?

Это был Тейлор.

— Да, да, не волнуйся, — ответила я, подходя к трибунам стадиона и опускаясь на холодный бетон. Я закрыла глаза на мгновение.

— Ты побелела, — сказал он, но его голос доносился до меня словно издалека.

— Мне просто нужно пару минут... — прошептала я, прижимая пылающую щеку к прохладной поверхности.

— Я позову врача, — сказал он, и я в ужасе распахнула глаза.

— Нет! — вскрикнула я, хватая его за руку, чтобы он не ушёл.

— Ты же упадёшь в обморок! — возразил он, но вместо того чтобы сразу пойти за врачом, он присел рядом, чтобы оказаться на одном уровне со мной. — Не могу поверить, что ты всё ещё боишься их... — тихо добавил он, убирая прядь волос с моего лица.

Я почувствовала тёплую волну в животе от его мягкого прикосновения, и присутствие человека, который когда-то был моим лучшим другом, постепенно успокаивало мою тревогу.

— Какого чёрта вы тут устроили? — прервала нас раздражённая грубая реплика.

Тейлор тяжело вздохнул и встал на ноги.

— Ей плохо, — сказал он, глядя на брата. — Ей стоит пропустить обследование.

Я села, насколько могла, чтобы не выглядеть слабой перед тем, кто, казалось, больше всего мечтал увидеть меня поверженной.

— Обследование обязательно, — сказал он, пристально глядя на меня. Его глаза пробежали по мне сверху вниз, словно он сканировал меня рентгеном. Потом он обратился к брату: — Иди, тебя уже вызывают. Я останусь с ней.

Мы оба, и я, и Тейлор, недоверчиво посмотрели на него.

— Я лучше пойду к медикам сама, спасибо, — попыталась я подняться, но тут же почувствовала, как земля уходит из-под ног. Прежде чем я успела рухнуть на землю, сильные руки подхватили меня, прижав к крепкой груди, слишком мускулистой для моего душевного спокойствия. В нос ударил знакомый аромат, который я помнила с детства, но теперь он изменился — стал глубже, взрослее... и, чёрт возьми, источал сплошную мужскую энергию.

— Садись, — мягко сказал он, усаживая меня обратно на трибуны.

Тейлор бросил на брата мрачный взгляд.

— Я останусь с ней, — сказал он, глядя на меня с ещё большей тревогой.

Тьяго резко развернулся и сделал два шага к своему брату.

— Уходи, — зло повторил он. — Если не сдашь анализы, не сможешь играть в пятничном матче.

Тейлор посмотрел на брата, потом на меня.

— Я в порядке, правда, — сказала я, снова пытаясь подняться, но чья-то рука легла мне на плечо, удерживая на месте.

— Не двигайся, — приказал он, не убирая руку, которая была слишком близко к моей шее, чтобы я могла спокойно себя чувствовать. — А ты иди, пока не потерял свою очередь.

— Скажу им, чтобы поторопились, — ответил Тейлор, подмигнув мне. Я благодарно ему улыбнулась — приятно было видеть, что он снова стал тем же парнем, который всегда меня защищал.

Он вошёл в спортзал, а я осознала, с кем осталась наедине.

— Что у тебя за психическая травма, если ты боишься врачей? — холодно бросил Тьяго.

Вся теплота, оставленная заботой Тейлора, исчезла в один миг. Я резко отбросила его руку и сверкнула глазами.

— Удивительно, что ты ещё не догадался, учитывая, что сам ты тут самый психованный, — парировала я, снова пытаясь встать, но он вновь не позволил мне это сделать.

— Можешь хотя бы посидеть спокойно? — раздражённо сказал он. — Я не собираюсь таскать тебя на руках, если ты грохнешься в обморок...

— Я не собираюсь падать в обморок! — огрызнулась я, пытаясь вырваться, но он схватил меня за плечи обеими руками, прижимая к скамье. Теперь он стоял прямо передо мной, высокий и сильный, а мой взгляд был как раз на уровне его плоского живота.

На миг мне показалось, что я поднимаю его футболку и провожу языком по тем кубикам пресса, которые я знала у него есть.

Я тут же вытряхнула эту глупую мысль из головы.

— Отпусти меня! — потребовала я, пытаясь его оттолкнуть, но он даже не шелохнулся.

Я подняла глаза и увидела на его лице самодовольную ухмылку.

— Физподготовка: провал, — усмехнулся он. — Отпущу, если ты тихо посидишь здесь без движений.

Я сжала челюсти, а он воспринял это как знак согласия.

Он отступил на шаг и посмотрел на свои часы.

— Может, позвать твоего папу? — спросил он, глядя на меня серьёзно.

— Зачем? — удивилась я.

— Разве он не должен держать тебя за руку, чтобы ты не расплакалась? — издевательски усмехнулся он.

— Ты идиот! — воскликнула я и вскочила, успев увернуться от его попытки снова меня поймать. Он знал об этом, потому что я рассказывала ему, когда мы были детьми. Он снова засмеялся, совершенно не заботясь о том, что задевал мои чувства.

— Ладно-ладно, прости, — сказал он всё ещё с улыбкой.

— Я ухожу домой, — бросила я, направляясь к спортзалу.

— Если не сдашь анализ, не сможешь больше всех удивлять своими сальто в воздухе.

Выходит, он наблюдал за мной на тренировке...

— Что ж, убью сразу двух зайцев. Избавлюсь от тебя и от спорта, который мне, честно говоря, наплевать, — пожала я плечами.

Тьяго скептически поднял брови.

— Во-первых: то, что вы там делаете, вообще-то спортом не назовёшь. Во-вторых: какого хрена ты этим занимаешься, если тебе наплевать?

Я остановилась и повернулась к нему.

— Во-первых: если бросание мячика в кольцо считается спортом, то уж прыжки, кувырки и идеальные посадки тем более. Во-вторых: я не говорила, что мне это не нравится, я сказала, что мне наплевать.

Я снова повернулась, чтобы уйти, но он схватил меня за руку, заставляя остановиться и смотреть ему в глаза.

— Если не ошибаюсь, ты всегда хотела рисовать...

— Меня удивляет, сколько всего ты обо мне помнишь, — сказала я, пристально глядя на него. Его зелёные глаза казались полными скрытых тайн, но в то же время словно хотели рассказать ещё больше...

— Меня тоже удивляет, сколько всякого дерьма может хранить мозг...

Это было как пощёчина.

— Очевидно, что у тебя самого в голове этого дерьма через край...

В его глазах сверкнуло что-то тёмное, смешанное с чем-то ещё. Я увидела, как его тело словно собралось сделать шаг ко мне, но в следующий миг дверь спортзала распахнулась. Появился Тейлор, зажимая ваткой руку после укола.

— Тебе уже лучше? — спросил он, потом остановился, оглядывая нас обоих попеременно. — А теперь что происходит?

— Твой брат тут развлекал меня своей потрясающей личностью, — сказала я, не в силах оторвать от него взгляда.

Он сам прервал этот зрительный контакт, отвернувшись к Тейлору.

— Займись ею сам, мне нужно продолжать работу.

Он вошёл в спортзал, даже не дождавшись наших ответов.

— Не обращай внимания на всё, что он говорит, Ками... — сказал Тейлор, нахмурившись.

— Не переживай за меня, — ответила я, чувствуя, как боль в груди вместо того, чтобы уйти, лишь усилилась.

— Эй, — он мягко коснулся моей щеки, — я поговорю с ним, — сказал он, глядя на меня своим тёплым, заботливым взглядом.

— Не надо, правда, — я натянуто улыбнулась. — Это была просто детская ссора. Твой брат всегда умел вывести меня из себя...

— Он всех умеет, поверь мне, — вздохнул Тейлор, убирая руку и посмотрев на дверь спортзала. — Ты всё-таки собираешься сдавать анализ?

Я не собиралась врать. Мне было страшно до ужаса, и я знала, что после сдачи крови буду чувствовать себя плохо весь оставшийся день. Но я не могла бросить команду. Девчонки бы меня убили. Я же была та, кто подпрыгивает выше всех, кто стоит наверху пирамиды...

— Подержишь меня за руку? — спросила я с искренней улыбкой.

Он ответил такой же широкой улыбкой.

— Я подержу всё, что ты скажешь, — пошутил он. Я шлёпнула его по руке. Он рассмеялся, и мы вместе вошли в спортзал.

— А если серьёзно, я останусь с тобой, не переживай.

— Спасибо, Тей. — Я не удержалась и обняла его. Его руки обвили мою талию, а его щека едва коснулась моей головы. — Мне так приятно снова быть твоей подругой, — сказала я, улыбаясь и целуя его в щёку.

— Мне тоже, Ками, — ответил он, а в его голубых глазах вспыхнул особый свет, такой же, как у его отца. — Готова?

— Куда деваться, — вздохнула я.