Наше время

Кей

В каждом мегаполисе всегда было, есть и будет миллион клубов, баров и прочих увеселительных ночных заведений. И среди этого числа всегда будут две самые яркие звезды – никогда не одна.

«Фри-беллз» – двухэтажное, вытянутое в длину здание, которое может похвастаться двумя площадками для музыкальных исполнителей крупного и мелкого масштаба, тремя барами, лаунж-зонами, караоке и боулингом. Заведение находится в центре города. Здесь всегда много народа, шумно, драйвово, а еще куча подростков, стекающихся со всех районов, и грустных шлюх, потому что, несмотря на популярность «Фри-беллза», у него не самая богатая клиентура.

Если уместно сравнить, «Фри-беллз» – самый крутой «Макдоналдс» города, ну а «Левада» – самый изысканный клуб с рестораном.

«Леваду» изначально построили в престижном районе – Даствуде, где обитают богатейшие семьи нации. Тут не найдется больших площадок, как во «Фри», ведь «Левада» запускает только частные выступления музыкальных звезд.

Зато в «Леваде» вдоволь барных стоек, закрытых кабинок и стриптизерш с внешностью топ-моделей, а главное – в ресторане крутятся бешеные бабки для того, чтобы влиться в местную тусовку, и люди с легкостью тратят их.

При иных обстоятельствах я бы в жизни не подумал прийти сюда – не мой уровень, личный интерес минимальный, к тому же пью я только по исключительным поводам. Но по итогу провожу время в «Леваде» примерно дважды в месяц – и все благодаря дружбе.

Я не особо хочу или пытаюсь вникнуть в такие термины, как «владелец клуба», «директор, исполняющий обязанности» или «формальный хозяин». Даже не очень хорошо понимаю, какая в них разница, может ли это быть одно лицо, или все перечисленное – синонимы? В общем, Алек Брайт в момент своего восемнадцатилетия стал в «Леваде» главным ее представителем.

Неудивительно, ведь у его семьи множество объектов элитной и прибыльной недвижимости, раскиданных по стране. Я даже не хочу представлять, что еще находится во владениях молодого наследника. Не хочу по одной причине – суть в том, что Алек не желает заниматься хоть чем-нибудь. В «Леваде» у него все дела выполняют наемные работники, а то, что он действительно любит, начиная со старшей школы, – это до смерти напиваться крепкими напитками. Преимуществ для такого времяпрепровождения у парня предостаточно – его точно никто не рискнет попросить уйти, ну и сам факт продажи высокоградусного алкоголя для него, не достигшего возраста двадцати одного года, – немаловажный плюс.

Но у Брайта проблемы не только с огромным нежеланием заниматься серьезными делами: самоорганизованность и ответственность зачастую дают сбой. Иначе не объяснить тот нюанс, что он написал сегодня в общий чат и предложил собраться в «Леваде», но просто не явился, забыв или не посчитав нужным поставить об этом в известность.

Калеб в привычной манере произносит короткое на его счет:

– Мудак. – Он снова одет во все черное, как гребаный князь тьмы, и смотрит на веселящихся в выходной день людей как на ничтожных плебеев.

Замечаю, что друг с опаской держит в руке стакан, где налита водка. Но по поводу его мнения об Алеке соглашаюсь.

Мы чокаемся, но в моем стакане – минералка.

– Да ладно вам, – расслабленно улыбается Син. На фоне сидящего рядом с ним Калеба его сине-фиолетовая рубашка со светлыми джинсами кажутся броскими тряпками жаждущей внимания сучки. – Тут столько красивых девчонок, – произносит он громче положенного и смотрит на проходящую рядом стриптизершу в красных стрингах и такого же цвета массивных стрипах – это ее единственная одежда.

Девушка, услышав фразу, ловит взгляд Сина и замедляет ход.

Тот сразу же хлопает рукой по коленям, приглашая ее, но девица, улыбаясь соблазнительными красными губами, игриво качает головой в знак протеста. Син прекрасно понимает, что у танцовщицы есть свои правила поведения в этом заведении, и просто тусить в компании парней в список точно не входит.

Точнее, бесплатно и прилюдно – не входит.

Но за определенную сумму прекрасно все войдет.

«И выйдет. Войдет и выйдет».

Обменявшись жестами с девицей, Син удаляется с ней из зала, держа руку на ее упругой заднице.

Я не ханжа, но подобное не приветствую, хотя друг порой даже звал с собой в такие моменты «сыграть партию на троих». Но понимание, что придется, хоть и в резине трахать влагалище женщины, в которой, вероятно, кто-то побывал незадолго до тебя, снимает возбуждение тут же. Но на приколы Сина в этом плане мне плевать – он не обременен отношениями, имеет свои взгляды на жизнь, так что по хер, по хер.

Занимаю более удобнее место Сина, дающее обзор на небольшой танцпол, где, как две змеи, танцуют незнакомые мне девушки под инди-рок. Остальная публика оккупирует барную стойку или, как мы, сидит в отгороженных друг от друга кабинках на широких кожаных диванах и потягивает напитки. Неон бьет по глазам – слишком яркий и кислотный, что подошло бы для наркоманской тусовки. Я даже как-то указал на это Алеку в форме совета что-нибудь исправить, но тот ожидаемо покивал головой, как бы соглашаясь, и моментально выкинул из головы информацию.

Оставшись сейчас с Калебом вдвоем, я вынужден думать, о чем с ним говорить. Допускаю, что этот тип может промолчать несколько часов подряд, не испытывая никакого дискомфорта, но мне скучно.

– Почему водка? – спрашиваю я его.

В моем окружении он единственный парень, кто может выбрать именно ее, игнорируя более претенциозные яды.

– Мне интересно, – просто отвечает он.

И все. Гребаный ты черт. Добавь еще пару предложений к сказанному.

– Интересно что? – как тупой зануда цепляюсь я к ответу, пытаюсь вытянуть хоть что-нибудь.

– Что в ней находят русские.

– А при чем тут вообще русские?

– Русские совершенно ни при чем. Это мой личный интерес.

Что, что я должен понять из этого? Смотрю в бесстрастные черные глаза Калеба и не врубаюсь, какого черта он зачастую выражается так странно? В его словах в принципе есть какой-то смысл? Калеб специально корчит из себя мутного чувака, никогда нормально не отвечая? Или сейчас он тупо напился русского алкоголя и не ведает, что говорит?

В моей школе он бы точно был местным гиком с приколами, со своей отстраненной манерой поведения и взглядом «Я хочу вас всех убить. Медленно». С ним бы никто не вел диалоги, а попросту бы запинал.

Но в этом мире, где Калеб – сын долларового миллионера, выходец из аристократии по материнской линии, его никто и пальцем не тронет.

Хотя вру, ведь убивают людей из разных социальных кругов. То, что ты чей-то богатенький ребенок, не означает, что ты проживешь долго и счастливо. Это даже не гарантирует того, что твоего убийцу посадят. Особенно если им окажется некто из похожей по состоятельности семьи.

Куда вообще движутся мои мысли? Я же хотел обсудить русскую водку. Видимо, напиток настолько опасный, что даже рассуждения о нем сводятся к убийствам, мрачности, безнаказанности.

– Волосы остригла, – внезапно говорит Калеб. – Обычно девушки так делают, когда начинают новую жизнь.

Больной ублюдок, а сейчас он о чем? Какие волосы и девушки с новой жизнью? Чувак без того со странностями, а выпив, вероятно, постигает новые уровни собственного безумия. Нет, ни хрена, так дело не пойдет.

Я слишком трезвый для этого дерьма, точнее, абсолютно трезвый – сомневаюсь, что в таком русле вывезу Калеба.

Хрен с ним, уже не мальчик, пусть остается в «Леваде» без меня, дожидается Сина, пусть вместе потом напиваются. В отличие от них, у меня сегодня выходной, я, черт побери, единственный в этой тусовке, кто действительно работает. Поэтому даже чтение книги или просмотр среднего качества фильма будет лучше, чем столь бездарно тратить свое время.

Хочу все это прямым текстом сказать Калебу перед тем, как свалю, но на автомате поворачиваю голову в ту сторону, куда направлен взгляд друга.

Только не это.

Калеб говорил вполне конкретные вещи, а я не вник и сразу поставил клеймо.

Нет.

Нет, нет и нет!

«Да».

Сирена Лайал. Именно она. О возвращении которой уже говорил Алек. В белой майке, обтягивающей соблазнительную грудь. В узкой джинсовой юбке, которая отлично оккупирует ее круглую задницу. И да, рыжие волосы медного оттенка, которые были длиннее, когда я видел ее в последний раз, укорочены теперь вдвое и заканчиваются на уровне ее узких плеч, открывая изящную, тонкую шею.

Она не смотрит на меня, сидит за пару компаний от нашего столика – ее профиль сейчас вполоборота, хоть и узнаваем с первого взгляда. Сирена держит в одной руке высокий бокал, но пока не делает глотка, а пальцами другой волнительно постукивает по столу.

Мое самое сильное желание – сорваться с места и увидеть ее лицо, по которому я, черт побери, скучал в течение каждого дня гребаного года, – тотчас гасится наличием того фактора, что девушка не одна. Напротив нее расселся, раздвинув ноги, как пародия на альфа-самца, незнакомый мне ублюдок в каких-то пидорских шмотках, под стиль неона этого зала. На его лице застыла мерзкая улыбка, а длинные волосы с моего расстояния кажутся грязными, хотя чувак, скорее всего, переборщил с гелем.

Он мне определенно не нравится.

Но я бы не обратил внимания на него, если б он не был спутником Сирены.

Кто, мать вашу, этот хрен? Ее парень? Может, она привезла его с собой за компанию? Представила родителям? У них все серьезно?

Твою мать.

Все это, кстати говоря, не мое дело. Настолько, что я даже не имею права думать о чем-то таком, тем более быть недовольным.

«А я недоволен».

Но я должен быть благодарен любому выбору Сирены, если парень помог ей пережить год и сделал счастливой.

«А я – не благодарен».

Так сильно не благодарен, что на автомате ощущаю напряжение в мышцах, которое появляется перед ударом. Однако я сейчас не в зале для тренировок, а неоновый урод – не моя бойцовская груша, на которую я обычно сливаю агрессию.

Он улыбается – тупая рожа чувака мне видна, как назло, прекрасно. Сирене, судя по всему, тоже. Мне бы в идеале совершить задуманное – свалить отсюда. Желательно в зал, где я сегодня изобью грушу, пока кожа ее не лопнет от ударов. Но я продолжаю молча сверлить эту пару взглядом.

Возможно, со стороны я выгляжу напряженной бойцовской собакой перед прыжком, потому как Калеб, о котором я уже забыл, говорит:

– Расслабься.

«Ну раз ты просишь, то конечно же. По мановению волшебной палочки. Волан-де-Морта, сука».

– Они незнакомы. Сирена пришла недавно и одна, а этот мудила подсел к ней минут пять назад. Думаю, он ее просто клеит.

Даже если и так. Ее может клеить кто угодно. И я даже в самом идеальном для Сирены кандидате обязательно найду кучу минусов, а еще причину, почему он не тот, кто ей нужен.

Сука, как же я зол.

Мое проклятье – однажды узнать, что у нее появился кто-то другой. Ненавидеть это всей душой и не иметь возможности хоть что-нибудь исправить. Я ведь знал, знал, знал, что у нас не может быть хеппи-энда, понимал, что сделаю ей больно и даже каким образом, после чего она меня возненавидит. Но реальность – настолько стервозная мразь, что Сирена получила возможность меня презирать, не выяснив и половины правды.

Я не то что недостоин этой девушки, мне и думать о ней теперь греховно, ревновать ее, желать увидеть ее глаза.

«Но я тем не менее думаю, ревную и хочу».

– Это не мое дело, – резко отвечаю я Калебу, не отрывая взгляда от парочки.

– Разумеется, не твое.

Даже не хочу вникать, сколько ехидства вложил в свои интонации придурок, боясь, что мой стоп-сигнал на агрессию сорвется окончательно и я позорно оторвусь на нем, затеяв бессмысленную драку с другом в клубе.

«И таким меня увидит Сирена спустя год – само очарование».

Пытаюсь смотреть в сторону, но кого я обманываю, взгляд возвращается к этой паре каждые две секунды. Вот неоновое чмо играет бровями с ухмылкой, что выглядит максимально убого. Вот Сирена делает большой глоток, судя по виду, коктейля «Лонг-Айленд».

Парень ей снова подмигивает и что-то бесконечно болтает. Их головы склоняются ближе друг к другу, и они о чем-то шепчутся – невыносимо.

Сирена вначале как будто резко отклоняется от урода, но затем опять наклоняется к нему всем корпусом. Снова болтовня с улыбками немытого – минуты идут, а я все чего-то жду вместо того, чтоб убраться подальше отсюда и прекратить заниматься мазохизмом.

Прошу Калеба сходить за новой порцией водки, чтоб не отвлекаться ни на секунду. Только уже заказываю я себе.

«Гребаный черт, что я творю?»

– Гребаный черт, что ты собрался делать? – повторяет мои мысли Калеб, прежде чем направиться к барной стойке.

И в этот самый момент мое острое зрение позволяет мне различить в ладони неонового педрилы круглую таблетку. Он довольно быстро показывает ее Сирене и сразу же сжимает в кулаке, осторожно озираясь.

Я на секунду опускаю взгляд, но спустя миг вновь пялюсь на парочку.

«Что, сука?»

Что и зачем он ей показывал?

Глупый вопрос – явно не анальгетик от головы. Я готов убить безмозглого Алека, который клялся, что готов всерьез заняться безопасностью в «Леваде», подразумевающей, что здесь будет полный контроль над ситуацией и отсутствие наркотиков.

Сирена напряженно замирает, но я не замечаю в ее действиях резкого отказа.

«Она что, думает, взять или нет?»

А в голове мелькает другой образ – те же рыжие волосы, так похожий на нее парень. Брат-близнец Сирены и такая же круглая белая таблетка. Я их давал Дастину. Пусть не в руки, но я. А теперь его нет в живых.

Не ищу даже оправданий, что смерть друга и таблетки никак теперь не связаны. Я просто на хрен не могу допустить, чтоб Сирена… Чтоб Сирене кто-то давал запрещенные вещества. Наркотики – это хреново, сука, и очень плохо. Те, кто их распространяет, – конченые уроды.

И когда один из этих уродов снова тычет зажатую руку к Сирене, я тотчас вскакиваю на ноги. Перед глазами до сих пор стоит образ Дасти, и я не сбрасываю с сердца груз своей вины. Поэтому, когда я цапаю неонового прямо за воротник рубашки и одним движением выбиваю из руки таблетку, я словно вцепляюсь в прошлого себя. Под крики других посетителей бара я выбиваю ногами все дерьмо из прошлого себя.

Я хватаю за шею и пытаюсь душить прошлого себя.

Я не ощущаю, что парень мне не соперник и не дает даже ответки. Я все еще вижу в нем того проклятого урода в пиджаке, каким остался до сих пор. Прошлый я – такой же физически сильный, но в душе – слабое ничтожество. Трус. Параноик. Слабак.

«Первопричина».

Таблетки. Дастин. Вечеринка. Моя девушка.

Сирена.

Сирена вцепляется в мой пиджак – как давно? – и пытается остановить. Мой морок тут же исчезает – в ногах корчится неоновый, хлипкий пацан. И мне лично до него нет никакого дела. Если кто-то и вызвал копов из-за драки – пусть мудака забирают прямо с вещественными доказательствами. Плевать.

– Кей Хирш, что ты творишь, твою мать? – слышу я рядом голос, который, оказывается, охрененно хорошо помню.

Я вообще все помню. Поэтому мне стоит огромных усилий сейчас посмотреть Сирене прямо в лицо.

Как сильно я хочу видеть эту девушку, однако понимаю, что лучше бы мне сейчас ослепнуть. Я не вынесу ее взгляд.

Она будет смотреть на меня как на придурка, не подозревая, что на самом деле я еще и мерзавец.

Но, как самый настоящий мерзавец, выдерживаю взгляд. И даже улыбаюсь, будто не избивал секунду назад ее нового дружка на ее же глазах.

– Привет, Солнечный Свет.