Прошло несколько месяцев. Завтра Артем должен ехать на Южный фронт, а сегодня яхта, умело управляемая Зиной, сделала последний галс и зарылась носом в прибрежный песок. Парус заполоскался в воздухе и скользнул вниз. Лес подступал к самому берегу — запахло хвоей. Они пошли вдоль реки.

Хорошо было в лесу. Впервые они совершили такую прогулку вдвоем. Течение реки было спокойным, вода глубока и прозрачна. Проносились стайки мальков; изредка разбивала водяную гладь большая рыба. Две пичуги, разодетые в яркие перья, сидя на дереве, с любопытством смотрели на гулявших; они что-то сказали на своем птичьем языке, может быть пожелали людям всего доброго. Потом вспорхнули, исчезли. Артем и Зина присели на пеньках.

— Думали ли мы с тобой, ну, хотя бы полгода назад, что так будем сидеть на берегу?.. — Зина вздохнула. — Значит, уезжаешь, Артем?

— Еду, Зина... Еду... Надо...

После ухода интервентов в Архангельск пришли советские войска, и в городе налаживалась нормальная жизнь. Поправившись и немного придя в себя после пережитого, Артем пошел в ревком. Там ему предложили работу — хотели направить секретарем в горком комсомола. Но Клевцов отказался и попросил послать его на Южный фронт. Его уговаривали, но он твердо стоял на своем. И вот завтра он едет...

Артем взял руку Зины в свою. Она не отняла.

— Понимаешь, Зина, я не могу иначе.

Зина помолчала, вскинула на Артема глаза.

— Понимаю... Уедешь, забудешь архангельскую знакомую...

— Никогда. Я вернусь к тебе... Ведь я тебя люблю...

— Любишь? — переспросила Зина и счастливо улыбнулась. — Любишь?.. Я это знаю! — И вдруг простодушно сказала: — Ведь и я тебя люблю, Артем!.. Для тебя это секрет?

— Меня, а не Федю? — Артем рассмеялся.

— Молчи. Федя — хороший. Он теперь секретарь горкома комсомола. Он теперь мое начальство, а я начальства боюсь... Ну-ну, шучу, конечно...

И вот они идут по лесу. Останавливаются. Идут снова. Все дальше. Рвут цветы. Но ведь еще много дел в городе, а завтра надо ехать. Артем теперь — человек военный. Он получил предписание. Это — приказ! И, погуляв, они возвращаются к яхте. До города десять верст... Поднят парус, и яхта, как большая птица, несется к Архангельску, над которым уже зажигаются вечерние огни...

В день отъезда с утра Артем пошел на кладбище, где лежал отец.

Отца похоронили с почестями. Друзья-подпольщики поставили на его могиле обелиск с жестяной красной звездой на верхушке. В простой фанерной рамке поместили портрет Старо́го.

Артем, сняв шапку, обошел могильный холм, постоял у обелиска, поправил венки.

День был холодный, ветреный. Над кладбищем проносились низкие тучи, сыпался мелкий дождь.

Артем прощался с отцом... Завтра он уже будет далеко отсюда. Разве он мог поступить иначе? Он едет туда по велению долга, по зову сердца... Разве мог бы он спокойно жить и работать здесь, зная, что бой не закончен, что врангелевцы топчут советскую землю? И он должен отомстить за отца. Пусть те, которые мучили и убили его и многих других, ушли и сейчас находятся далеко, за морями. Но есть еще их покорные слуги, подлые наемники. И он будет бить их, бить — в этом теперь вся его жизнь!.. А к Зине он потом вернется.

Штормовой ветер шумел в деревьях, трепал могильные венки... Прощай, отец, прощай Архангельск!