В ресторане все оставалось как бы по-прежнему. Вечерами гуляли офицеры, торговцы, заезжие актеры. Как и раньше, богатых гостей провожали наверх, в отдельные кабинеты, а когда начинала греметь сбрасываемая со столов посуда, в дверях вырастала могучая фигура Тихона. Зал умолкал, с любопытством наблюдая, как будут вышибать на улицу пьяного гуляку.

Мелитина, обезображенная серной кислотой, с выжженным глазом не появлялась в ресторане. Был нанят управляющий. Еще там, в больнице, его порекомендовал Мелитине врач, и она, благодарная за лечение, послушалась совета.

Нового управляющего звали Павлом Савельевичем. При знакомстве с Мелитиной он заявил, что приехал в Вологду искать молочные реки и кисельные берега. Иванов ей пришелся по душе, хотя с виду был молодой и неопытный.

— Вы пьете?

— Нет. Совершенно не переношу, — ответил Иванов.

Мелитина хотела еще спросить, не подворовывает ли он часом, однако не осмелилась и лишь подумала: «Увижу сама, попадется, если что...» И приняла на работу Иванова.

Каково же было удивление Артемки, когда в новом управляющем он узнал того самого человека, который недавно передал ему письмо от отца! Впрочем, может быть, он и ошибся. Иванов при встрече с мальчиком равнодушно скользнул глазами и приказал Тихону:

— Проследите, чтоб мальчика здесь по вечерам не было.

Тихон удивленно посмотрел и, нагнув голову, ответил, как это делал официант Грошик:

— Слушаю-с.

Артемка все больше убеждался, что Иванов именно тот самый человек, который еще совсем недавно сидел здесь за столиком, заказывал кулебяку и пиво, а потом, подозвав его, дал письмо.

Иванов же словно не замечал мальчика, его долгих взглядов и равнодушно проходил мимо. Вечерами, когда посетители были особенно веселы, он прохаживался между столиками, хмурился, когда не поспевал Грошик, сдержанным и полным достоинства поклоном встречал богатых гостей и, как прежде Мелитина, сам провожал их наверх, а когда начиналось буйство, молча поворачивался к Тихону и отрывисто говорил:

— Ну что ж ты, работай!..

Перед Новым годом Артемка бегал по городу с записочками, разносил по адресам деньги, помогал таскать в ресторан бочонки и кадушки. За неделю до праздника ресторан закрылся. Иванов нанял мужиков и баб. Мужики — молодые и пожилые — передвигали столы, оклеивали стены тиснеными палевыми обоями, развешивали картины. Бабы, подоткнув юбки, мыли полы и окна. Мелитина — одноглазая, похудевшая до неузнаваемости — стояла на лестнице и молча следила за уборкой.

Когда все было готово, она кивнула Иванову:

— Расплатись. Мужикам водки, как уговор был, — и ушла к себе.

Мужики степенно заходили в посудную. Иванов сам принес им два графина и нехитрую закуску.

Официанта Грошика и Тихона в ресторане не было, оставался один Артемка.

Иванов, входя в посудную, обернулся:

— Если кто будет стучать, не открывай, скажи: хозяйка не велела. Смотри, Клевцов, чтобы нам никто не мешал.

Он говорил строго. Артемка согласно кивнул. Дверь закрылась, и сразу стало непривычно тихо, так тихо, что слышно было, как наверху, в своей комнате, ходит из угла в угол безутешная Мелитина.

Клевцов? В этом городе второй человек называет его Клевцовым. Что же это такое? Неужто Павел Савельевич, суровый, молчаливый управляющий, знает его? Что же это такое? «Ты смотри, Клевцов!» Артемка будет смотреть. Никого не пропустит.

Артемка вышел на крыльцо, стоял и смотрел. К ресторану подошел Мишка Косой, полицейский шпик.

— Заперто, — громко сказал Артемка.

— Чего закрылись? — спросил Мишка.

— Хозяйка не велела пускать. Уборка у нас перед праздником.

— Никого там нет? И Тихона нет?

— Нету! Никого!

— Тишка вернется, скажи, я заходил, вечером еще приду, — сказал Мишка Косой.

— Скажу!

Стоило Косому уйти, как на крыльцо вышел Павел Савельевич.

— Кто приходил? — спросил он спокойно.

— Да Мишка Косой, он в полиции служит. Я ему сказал, что никого в ресторане нет и хозяйка не велела пускать.

— Правильно! Молодец!..

— Он сказал, что еще придет.

— Тоже правильно сказал, — ответил Иванов.

Вместе с Павлом Савельевичем Артемка вернулся в ресторан.

— Кончайте, мужики, освобождайте помещение, хватит на сегодня! — крикнул Павел Савельевич.

Рабочие стали выходить из ресторана. Они крепко жали руки управляющему и расходились. И вдруг Артемка остолбенел. Неужто это возможно? Вот того человека в поношенном пиджаке он впускал в магазин гробовщика, помогал ему прятаться от преследователей. Только тогда он был одет господином. Нет, не может быть!..

— Вы? — крикнул Артемка.

Но тут помешал Павел Савельевич. Он взял Артемку за плечи, повернул и, тихонько подтолкнув в спину, сказал:

— Ступай, убери со стола...

Артемка попытался обернуться, разглядеть старого знакомого, но того уже не было.

— Вот так, — сказал Павел Савельевич, — бывает, что и обознаешься. Может, померещилось, а может, и нет. Держись, Клевцов!..

Артемка уже не сомневался, что Иванов — друг. Весело вернулся он в ресторан. В посудной стояли пустые графины. Он попробовал на язык капли с донышка графина. Там была вода. Вода! Артемка задумался. И все же главное в том, подумал он, что Павел Савельевич назвал его Клевцовым. Это было как пароль, как тайный знак. Для всех он: «Эй, мальчик!», «Эй, сбегай!», в лучшем случае «Артемка», а вот двое людей в Вологде называли его Клевцовым, — так звали и его отца.

А человек, который назвал его Клевцовым, был совсем рядом. Этому можно было только радоваться. Теперь Павел Савельевич частенько стал приносить Артемке книжки.

— Читай, а то и читать здесь разучишься.

И Артемка читал. Читал, используя каждую свободную минутку. Так и тянулись дни, похожие друг на друга. Артемка втянулся в тяжелую работу в ресторане. Жизнь его скрашивали только книги да дружба с Сенькой-газетчиком.

Как-то весенним вечером в ресторане было особенно шумно. Из зала доносились визгливые нетрезвые голоса, к которым Артемка привык и не обращал на них внимания. Все те же тарелки, та же грязная мыльная вода, то же грязное мокрое полотенце, которым он вытирал сполоснутую в мыльной воде посуду. Его нисколько не интересовало, что там делается, в зале. Машинально перетирая тарелки, он так задумался, что даже не заметил, как вошел управляющий.

— Ну, Клевцов, ты нам нужен.

Артемка бросился к нему.

— Спокойнее, спокойнее, — остановил его Иванов. — Сбегай, милый, на Дегтярную, семь. Спроси там Петра Афанасьевича. А ну, повтори.

— Дегтярная, семь, Петр Афанасьевич.

— Правильно! Петра Афанасьевича ты хорошо знаешь — в гробу его прятал, да и здесь разок видел. И молодец, что не спрашивал у меня: «Кто, да где, да что?» Ведь хотелось спросить?

Артемка кивнул.

— Найдешь его там и скажешь: «Велели вам передать, что могут явиться за кадушками. Пора!» Понятно?

— Понятно.

— А если тебя спросят, зачем приходил, так и отвечай: «Насчет кадушек». Вот и все!

Артемка рванулся к выходу. Но Павел Савельевич его снова остановил.

— Смотри, будь поосторожнее. Увидишь толпу или полицейских, вроде Мишки Косого, не ходи совсем. Если вернешься, а меня не будет, не ищи, не спрашивай. Значит, так надо! И не робей! Тебя не забудут. Когда потребуешься, найдем!

Потрепав Артемку по голове и ласково усмехнувшись, Павел Савельевич повторил:

— Все будет правильно! А теперь беги быстрее. Иначе может случиться беда с нашим товарищем.

«С нашим товарищем!..» Значит, и он, Артемка, тоже товарищ! Теплом обдало Артемку от этой мысли. И он побежал быстрее.

На Дегтярной, семь он действительно нашел Петра Афанасьевича. Тот его узнал сразу.

— Велели вам передать, — сказал Артемка тихо, как ему наказывал Павел Савельевич, — что могут явиться за кадушками. Пора!

Петр Афанасьевич посмотрел на Артемку, усмехнулся невесело и сказал:

— Что ж, этого можно было ожидать. Спасибо! Ты для меня просто ангел-избавитель от беды.

«От какой беды?» — хотел спросить Артемка, но не решился. Петр Афанасьевич велел ему бежать обратно.

— Что сказать Павлу Савельевичу? — спросил Артемка.

— А можешь ничего не говорить, — грустно усмехнулся Петр Афанасьевич. — Пора так пора! Значит, соберемся! Вовремя собраться — это, брат, великое дело. А Павлу Савельевичу ничего говорить не надо, он и так все знает. Да я думаю, что ты его и не застанешь в ресторане. Ну, беги, Клевцов! Хорошая у тебя фамилия.

Когда Артемка вернулся в ресторан, там он действительно не застал Иванова.

Поздно ночью Артемку разбудил звон стекла. Он прислушался. За перегородкой скрипучим голосом Мишка Косой говорил Тихону:

— Ах ты леший, и как они удрали, ума не приложу. Ведь всех, казалось бы, в руках держал. Ну, думаю, поиграю я с ними. Иванов-то вовсе не Иванов, а тот, второй, еще похлеще. Хитрая бестия! От их благородия попало мне, даже в рыло разок дали. Праздничных теперь не видать, ни копейки не дадут. Вот ведь оплошка! Кто только мог их предупредить! А с Мелитки надо куш сорвать за то, что она у себя тайного политического держала.