Артамон Назарович шел быстро, Артем не ожидал от него такой прыти. Вскоре они сошли с проселка на едва заметную тропу, и вот тут-то Артем стал понимать, что́ такое настоящая ходьба по тайге. Лесник ступал неслышно, казалось, он не идет, а перекатывается через кочки, бугры, узловатые корневища деревьев. Поспеть за ним было нелегко. Ноги скользили по мокрым стволам, то и дело надо было продираться сквозь густой ельник, отводить от лица ветки. Да, в сапогах здесь идти было бы невозможно, — лесник был прав.

В лесу стоял сырой и дурманный полумрак. И тишина — тяжелая, томящая, когда не хочется даже разговаривать. Одно желание — скорей вырваться на какую-нибудь полянку, где еще зеленеет, обласканная солнцем, но уже увядающая травка.

Едва впереди, между черными елями, забрезжил свет, проводник обернулся и сказал, явно желая подбодрить спутника:

— Однако полудновать пора!

И в самом деле, уже был полдень. Солнце стояло высоко. Поляна, куда они вышли, заросла богульником; здесь тоже было не очень сухо. И все же Артем как-то особенно радостно вздохнул, оказавшись на открытом месте.

Проводник уже успел обойти полянку, к чему-то приглядываясь. Остановившись, он позвал своего спутника.

— Вот тутотка мы и отдыхать будем. Здесь и ключик имеется, — Артамон Назарович показал на струйку воды, звонко пробивающуюся из-под валуна.

Артем сбросил посошок с сапогами и мешок, снял картуз и с наслаждением опустил ладони в воду. Она была холодная как лед, пальцы сразу закоченели. Артем поднес ладони к лицу. Они приятно холодили кожу. Захотелось пить. Утеревшись рукавом, Артем прильнул губами к студеной воде и глотнул. От холода заныли зубы и обожгло горло.

Артамон Назарович, нахмурясь, сказал:

— Однако, паря, ты бы не пил. Не дай бог, простынешь. Потерпи. Ужо сейчас чайку вскипятим, кашицы сварим, пополуднуем, да и снова в путь.

Костерок, потрескивая, дымил. Артамон Назарович подвесил над ним закопченный чайник и котелок. Холодная вода долго не вскипала. Артем не удержался, достал хлеб и поближе придвинулся к огню.

— Артамон Назарович, а ночевать где будем?

Проводник, помешивая засыпанную в котелок крупу, сказал:

— Без нужды в деревню заходить не будем. Где-нибудь в лесу заночуем.

Артем зябко повел плечами — уж больно неприютным был лес, по которому они только что шли.

— А на Обозерской к кому явимся?

— Есть там у нас свой человек. Станционный телеграфист. Он должен документы заготовить. Он же и на следующую явку тебя передаст. Поездом в Исакогорку поедешь. А оттуда до Архангельска рукой подать... Через Двину на пароходе...

Наконец вскипел чайник и поспела овсяная каша. Артамон Назарович вынул из мешка сало, ржаные налевушки с подливой из картофеля, стопку шанег и сдобные овсяные колобки. Бросив в чайник заварку, он подал Артему деревянную ложку:

— Отведай-ка кашицы, она скусная, с салом. Ну, со господом!

Поглубже зачерпнув в котелке, Артем поднес ко рту ложку с кашей и замотал головой.

— Экой ты нескладной, — укоризненно сказал лесник. — Разве не видел, что кашицу-то я только что с огня снял?

— Видел, — еле ворочая языком, сказал Артем.

— А коль видел, так зачем полную ложку в рот потянул? Эх ты, молодость. А еще на такое дело идешь...

Артем даже ложку опустил, пораженный словами лесника. «Да, да, конечно, что же это такое, с кашей и то справиться не умею». Но тотчас же рассмеялся и, хотя во рту все горело, принялся за еду.

— Да больно уж есть хотелось, — еле выговорил он. — Заторопился...

— Заторопился, — передразнил его лесник.

Закончив есть, Артем отложил ложку в сторону.

— Наелся?

— Наелся, — грустно ответил Артем. — Не так уж наелся, сколько обжегся.

— Ничего, паря! Шевели языком, скорее пройдет, — лесник насмешливо толкнул Артема. — Ну, вставай. Костер пока затопчи, а я котел помою. Сидеть хватит... Слышишь?..

Вскоре они уже снова шагали по лесу. Чащоба изменилась. Пожухлая трава и желтые, высохшие папоротники исчезли, зеленые мхи сменились темно-бурыми. Артамон Назарович подождал отставшего Артема и предупредил:

— Ты за мной иди, в стороны не сворачивай. Места пошли гиблые, торфяник. Под ногами, чуешь, зыбко, но ты не бойся, это ничего. До настоящего-то болота еще с десяток верст будет. Вот там мы по колено в воде пойдем.

Теперь Артем старался не отставать от лесника. Однако тот и сам пошел медленнее, и следы его были заметны на кочках, обсыпанных красными ягодами клюквы. Артем становился на эти следы, настороженно высматривал их, боясь на ходу поднимать глаза. Он уже давно перестал ориентироваться в этой глухомани, но Артамон Назарович шагал уверенно, заражая этой уверенностью Артема.

Изредка проводник показывал рукой на зеленые «окна» — они, словно огромные проплешины, выделялись среди бурого мха. Это была трясина, огромная, страшная — стоило оступиться, и все — засосет, смерть!

В лесу быстро темнело, и Артем все больше и больше горбился, разглядывая след проводника. А тот вроде бы и не замечал сумерек. Но вот он остановился, почесал подбородок и виноватым голосом сказал:

— Леса наши дремучие, болота такие топкие, что нипочем не пройдешь. И народ наш тоже серый в этой чащобе живет. Света, жизни настоящей еще никто не видел. Недаром про нас говорят: «Вологодские в трех соснах заблудились». А ведь и всяк заблудится, коли сосна от сосны верст за сто, а меж этими соснами болота да ели. Сосна — она сухое место любит, а в здешних местах все болотина больше.

Артем внимательно посмотрел на проводника.

— Так вот, немало в наших местах скитов раскольничьих есть. Ты слышал ли про скиты-то?

— Слышал, — угрюмо ответил Артем. — Слышал от одного монаха в монастыре.

— А верно, и сейчас не знаешь, что попасть туда трудно. Только свой человек по тайным зарубкам на деревьях, таким, что чужому они и невдомек, через болото к ним перебраться может.

Лесник часто поглядывал на деревья. У одной разлапистой ели с двумя затесанными зарубками, на которых блестели капли янтарной смолы, он остановился.

— Придется нам, паря, в скит завернуть. Заночевать там. Думал я эту болотину сегодня проскочить, да не вышло. А ночью через нее не пройдем, утопнем. Так что хошь не хошь, а надо свернуть, тут недалече.

— Не велено, Артамон Назарович, на люди показываться.

— Верно! Однако скитские нам не страшны. Ведь никто из них дальше скита не ходит, даже дороги не знает. Только наставник староверческий, поп ихний иначе говоря, Гогин его фамилия, два-три раза в году на селе показывается. Ходит он с батраком Чоминым, закупают припасы. Они вот доходят до этого места. Здесь делают волокуши, кладут на них свою поклажу и волокут до скита. А волокуши они так делают: нарубят мелких деревьев, свяжут их за комли, а на верхушки, которые не затонут, груз кладут. Вот это и есть волок. А знаешь ли ты, что волоком у нас лес зовут и что от слова «волок» название города Вологды произошло?

В лесу стало совсем темно, и проводник каким-то особым, только ему присущим чутьем, находил дорогу. Артем шел как слепой, почти наступая на ноги леснику. А тот продолжал:

— Гогин этот, поп-то, чисто паук в скиту. Он посильней любого нашего мироеда-кулака будет. Одно его слово здесь закон.

Среди редких деревьев на фоне темно-серого неба наконец начал вырисовываться холм, густо поросший соснами. Ветер донес горьковато-сладкий запах жилья. Это и был скит.

— Ты, паря, осторожным будь. Порядки у нас строгие. Народ они дикий. Никто из них далее своего скита не бывал. Не терпят табаку, любят чистоту в избе и в одежде, посуда у каждого своя и, боже упаси, если кто посторонний к ней притронулся. Она сразу считается поганой, «обмирщенной», и ее тогда выбрасывают. Вечерами, когда в молитвенном доме никого нет, бабы ихние собираются по избам, прядут куделю и поют духовные стихи. Во всем законы у них жестокие. Этот Гогин постороннего человека из скита живым ни за что не выпустит. Да скит нигде в поселенных списках и не числится. Налогов они не платят, повинностей не несут. Гогин-то, как смерти, боится, как бы в скит мирская власть не заглянула. Для него это сущая смерть.

Артем с сомнением спросил:

— А как же вы, Артамон Назарович, не боитесь в скит заходить?

— Я-то? Я не боюсь. Гогин кажинный раз в моей лесной сторожке на постой встает, когда на село приходит. Он меня хорошо знает и уважает.

Путники поднимались по склону холма. Над головами тревожно гудели сосны. Землю устилала хвоя, пахло смолой, и не верилось, что кругом этого острова простирается страшное болото. Деревья расступились, и Артем разглядел соломенные крыши изб, венцы, срубленные из толстенных, почти в обхват, бревен.

— Мы сейчас зайдем к самому Гогину. Я тебя за своего батрака выдам, ладно? Ты уж извиняй меня, а придется тебе ночку с его батраками провести. Сколько их — не знаю, но парни они смирные, забитые, религией опутанные по рукам и ногам.

По крышам Артем насчитал девять домов. Один из них выделялся размерами, петухом-вертуном на коньке крыши и белыми, видными в сумерках, наличниками окон. Лесник направился прямиком к этому дому, и Артем догадался, что там живет Гогин.

Хозяин встретил пришельцев на крыльце. Он приветливо поздоровался с лесником и подозрительно скосил глаза на Артема. Артамон Назарович поспешил сказать:

— Батрак мой, нынче нанял. Парень смирный и не табашник.

— Эй, Дунька, — крикнул Гогин девке, шедшей с деревянными ведрами к колодцу. — Проводи парня в людскую, накорми чем бог послал. Спит пусть с Мотькой Чоминым.

Девка поставила ведра и положила на них коромысла. Вышедшая из-за облака луна вспыхнула в ее глазах. Девка откинула за спину тяжелые косы и, шурша холстинной юбкой, проплыла мимо Артема. Тот замешкался.

— Иди за ней, паря, — уже с крыльца сказал Артамон Назарович.

Артем поспешил. Вот девка остановилась перед каким-то черным провалом и нырнула в него. Артем нырнул вслед за ней и чуть не скатился по земляным ступеням.

Землянка была хотя и мрачной, но просторной и чистой. В одном углу в светце горела лучина, освещая изможденное лицо Христа, другие углы тонули в темноте. Артем, сняв с посошка сапоги и мешок, положил их на лавку и сел, с интересом оглядывая жилье.

Девка захлопотала около печи. Отодвинув заслонку, она достала большой чугун, налила в глиняную чашку пустых щей, поставила ее на стол. Потом положила перед Артемом половину ковриги хлеба. Все это она делала степенно, не торопясь и не поднимая глаз. Но, вынимая из котомки деревянную ложку, Артем заметил на себе любопытный и в то же время застенчивый взгляд и, сам не понимая почему, смутился. А девка, неторопливо закинув за спину косы, горделиво подняв голову, вышла.

Вскоре в землянку пришли батраки Гогина — два высоких мускулистых парня в длинных холщовых рубахах и штанах. Один из них быстро собрал на стол, и оба уселись за ужин. Ели они много и молча, словно священнодействовали.

Еще проходя по улице к землянке, Артем в темных сумерках заметил, что все мужчины и женщины были в белых домотканых рубахах, в онучах и лаптях. У мужчин волосы подстрижены спереди челкой, а на затылке до кожи выстрижены проплешины. Бороды косматые, никогда их ножницы не касались.

Артем, дождавшись, когда батраки покончат с ужином, спросил, как живется в скиту? Тот, что постарше, оказавшийся Чоминым, не отвечая на вопрос, в свою очередь поинтересовался: уж, часом, не жить ли сюда пришли Артем и его хозяин? И только когда гость сказал, что зашли они переночевать, так как побоялись ночью идти через болото, Чомин вздохнул и сказал, что в скиту живется неплохо.

Он был словоохотлив, этот Чомин. Второй батрак больше молчал. Видимо, проникшись доверием к неожиданному гостю и, наверное, стосковавшись по собеседнику, Чомин признался, что, посещая село, выучился по складам читать. Желание высказаться оказалось сильнее религиозных предубеждений, недоверчивости и скрытности. Постепенно он обрисовал Артему всю жизнь скита.

— Наверно, видел ты поле, оно перед скитом тут. Так вот, каждый здесь имеет свою землицу, руками ее, кормилицу, всю проходит. А уродила что — отдай сполна Гогину, он посчитает и возвернет обратно сколько нужно на прокорм. Ну, само собой, и на его поле работаем, но то все его.

— Так, выходит, Гогин — ваш помещик?

— Не-е, он наставник наш, — хитровато возразил Чомин. — Мы ему за духовное слово платим, из долгов не вылазим. И еще: он из села кой-чего приносит, благодетельствует — чай там аль сахару чуток. Заботится! Он и суд вершит: провинился кто, так грешнику и вознестись пособит... Ну, словом, отец он нам родной.

Долго еще тихим голосом рассказывал Чомин. И Артем угадывал, что батрак насмехается и над собой и над другими жителями скита. Артему было ясно, что рассказчик искренне печалится над порядками, которые существуют в их лесном, далеком от всего мирского жилье.

У полатей лежала медвежья шкура, на стене были приколочены лосиные рога. Перехватив взгляд Артема, Чомин продолжал:

— Наши, скитские, все охотники. Правда, ружей у нас нет, но все мы — во! — показал свой огромный кулак Чомин. — Один на один на медведя с рогатиной или с ножом ходим.

Выспаться Артему не удалось. Долго разговаривал с Чоминым, потом на час-другой, не более, забылся в короткой дремоте и, проснувшись, заспешил. Такой уговор был с проводником — выйти пораньше. Чомин тоже встал, поставил на стол холодных щей. То ли случайно, то ли с наивным умыслом, он поставил перед гостем свою миску. Артем заметил это, но ничего не сказал, только улыбнулся, а на сердце потеплело. Все-таки Чомин хороший человек, что ни говори.

— Провожать я тебя не пойду, — сказал батрак. — Ты уйдешь, а мне оставаться... Если, случаем, будешь проходить мимо, заходи на постой. Я, может, еще буду здесь.

Он протянул Артему жесткую как доска ладонь и, сняв лампаду, посветил ею, чтобы гость не споткнулся на ступеньках.

Вскоре сосны и сухие места кончились, снова началось болото. На одном из маленьких островков Артамон Назарович остановился, поджидая Артема, прыгавшего по кочкам.

Дождавшись Артема, проводник откуда-то из-под кореньев чахлой ели извлек два трехсаженных шеста и указал Артему, чтобы и тот два таких же взял себе — концы их торчали из-под корневищ. Затем Артамон Назарович просунул один шест вперед, а второй положил на расстоянии аршина, параллельно первому.

— Ты теперь, Артюша, особенно сторожким будь. Делай все, что я буду делать. Через такие места продираться будем, что и высказать трудно. А идти-то нам все равно надо, с полдороги не возвернешься.

Он встал на четвереньки — ногами на один шест, руками на другой — и пополз боком вперед, передвигая ноги по одному шесту, а руки по другому. Ноги по колено, а руки по локоть были в болотной бурой воде. Добравшись до конца шестов, проводник остался на одном шесте, а другой передвинул вперед. И так делал он все время. Артем в точности повторял его движения и, обливаясь по́том, осторожно продвигался вслед за ним.

Наконец трясина кончилась, хотя под ногами все еще хлюпала вода. Лесник хитровато, с улыбкой спросил Артема:

— Что, паря, приустал? Теперь до бурелома недалече. Дойдем и отдохнем. А от бурелома всего верст тридцать останется.

Артем собирал на кочках пригоршни кислой клюквы. Ягоды приятно освежали рот и, казалось, прибавляли силы для дальнейшего пути. Вот показалась стена бурелома. Могучие ели и сосны все полегли в одну сторону. Потянуло едким дымом.

— Должно быть, недалече лес горит, — проворчал лесник. — А вот это и есть бурелом, — показал он в сторону лесного хаоса. — Бурелом — это поваленный ветром или бурей лес. Видишь, лесище какой, а буря и его повалила, да ни мало ни много, а на десяток верст ширины. Ну вот, мы здеся и пополуднуем. Ищи-ка давай место посуше.

Они разошлись в разные стороны. Артем, оглядываясь по сторонам, шел по самой опушке поваленного ветром леса. Ему почему-то сделалось страшно от мысли, что придется продираться через это нагромождение мертвых лесных великанов. Впереди он заметил большой, поросший зеленым мхом камень-валун, из-под него журча пробивался родник с чистой, как слеза, водой.

Он решил обойти вокруг камня, затем позвать Артамона Назаровича и сделать у этого родника привал. Но только он зашел по другую сторону, как, пораженный, остановился. Перед ним в самых неестественных позах лежали и сидели пять солдат в иностранной форме. У одного бок был обглодан, должно быть, каким-нибудь лесным зверьком. Около валялись две банки из-под консервов. Артем крикнул проводника. Услышав крик Артема, лесник обеспокоенно ответил:

— Иду, иду, поспешаю!

Подойдя к камню и взглянув на мрачное зрелище, он спокойно сказал:

— Пойдем, я другое место нашел, а что все это значит, я тебе расскажу.

Вскоре затрещал маленький костер, и проводник, прилаживая на рогатках котелок, сказал:

— Ты садись, отдохни. Вот пока кашица сварится, я тебе все как было обскажу.

Артем сел по другую сторону костра, и Артамон Назарович, помешивая прутиком в котелке, начал рассказывать:

— Было это в августе. Почитай, это самое тяжелое время. Недалеко от Обозерской в деревне кум мой жил, Трофим Зыбин, тоже лесник, одногодок со мной. Силищи был непомерной. Один на один на медведя с ножом ходил. Помню, были с ним вместях на охоте. Зверь в берлоге лежал. Послал меня кум его растревожить, а сам стал у берлоги ждать. Растревожил я зверя, вылез из берлоги — громадное чудовище! — и пошел прямо на Зыбина, кума моего. А он хоть бы что, стоит, наматывает на левую руку полушубок. Вот он в правую руку нож взял и двинулся на зверя. Ревет медведь, а кум все ближе к нему подходит. Смотрю, столкнулись они, кум сует в пасть зверю левую руку с полушубком, а правой нож ему под лопатку вонзает. Зверь больше и не пикнул, свалился. Вдвоем мы его до дому и донести не могли, тяжел был. Но это все присказка. Нет уж теперь кума моего, царство ему небесное...

— Что же, умер он? — спросил Артем.

— Не умер, а не своей смертью погиб от этих самых, — махнул рукой проводник в сторону трупов. — Сгубили его и сами погибли.

— Как же это, расскажи, Артамон Назарович.

Лесник вынул из мешка соль и кусок сала и все это бросил в пузырившуюся в котелке кашу.

— Вот-вот, об этом-то ты и послушай и кому там еще расскажешь, чтобы имя моего кума не забыли. Ведь он все равно что Иван Сусанин. Только тот царя спас, а кум мой советскую власть спасал. Гостил я в тот год у него. Бывало, придешь из деревни на Обозерскую и как посмотришь на красноармейцев тамошних, так и забоишься, что их американцы да белые сомнут. Поверишь ли, молоденькие все, необученные, разутые, голодные, и стояли они под Обозерской в лесу под дождем. И вот однажды сидим мы с кумом, вдруг десятник прибегает и на сход зовет. Пошли. Смотрим, вся деревня солдатами чужими полна. Говорят — мериканцы. Их, поди, человек пятьсот было. Собрались на сход мужики и думают: «Ну, сейчас грабить начнут». Ан нет. Вышел тут офицер белый и говорит, что командир отряда, какой-то Роль или Раль, не помню, ну да хрен с ним, мол, командир отряда приказал найти проводника, чтобы с правого фланга в тыл красным зайти. Говорил этот офицер, что мериканцы ослобождать нас от большевиков и Красной Армии приехали. Только молчат мужики, никто не идет... Смотри-ко, каша-то упрела, доставай ложку.

— Нет, вы, Артамон Назарович, доскажите сперва, — попросил Артем.

— Это можно. Пускай простынет немного, а то, неровен час, ты опять обожжешься, — лукаво прищурясь, сказал проводник.

Артем только улыбнулся.

— Так вот. Тут-то моего кума словно бы кто дернул. А был он в те поры член комбеда. Словом, пошли мы с кумом домой. Дорогой он и говорит мне: «Эх, Артамон, и заведу же я хасеев[1] энтих на погибель. В те места заведу, где мы с жердями пробираемся». Простился он степенно со своими домашними и со мной и ушел. И с тех пор о нем ни слуху ни духу. Наверно, прикончили его хасеи. А мужик-то какой был... Ну, чем не Иван Сусанин. Ведь из отряда мериканцев ни один человек не вышел. Да и ты видал, какой они смертью погибли, осиновый кол им в могилу.

Артем с волнением прослушал рассказ проводника и, когда тот закончил, горячо произнес:

— Ничего, Артамон Назарович, за всех и за твоего кума Зыбина мы отплатим. Отплатим сполна.

Из Обозерской без особых затруднений Артем доехал до Исакогорки, а отсюда уже рукой подать до Архангельска. В Исакогорке, на явке, Артем получил документы и изменил свой внешний облик.

Стоя на юте парохода «Москва», Артем, чуть прищурившись, наблюдал, как приближается Архангельск. Он был спокоен: если уж документы, переданные ему в Исакогорке, не подвели сейчас, при посадке на пароход, то и в дальнейшем можно быть спокойным. Ведь проверяли два белогвардейских офицера и англичанин с американцем — оба капралы. Смотрели чуть не в лупу, а все равно пропустили. Значит, все в порядке.

Артем искоса взглянул на свое отражение в застекленной двери надстройки. Что ж, вполне приличный молодой человек, купеческий сынок или приказчик, пользующийся доверием хозяина. Ездил по делам, сейчас пароходик «Москва» везет его обратно домой.

«Отец! Здесь мой отец, — подумал Артем. — Здесь он, мой «Буревестник», и я его скоро увижу».

Сойдя по сходням с маленьким аккуратным чемоданчиком, Артем уверенно зашагал по улице. Он не знал, в какую сторону надо идти, но никого не хотел расспрашивать. Наконец на пустынной улице он все же спросил у старушки, как пройти на Приморский бульвар. Она объяснила. Артем заторопился уже по-настоящему, — ведь свидание было назначено через час после прибытия парохода.

Только выйдя на бульвар, он замедлил шаги. Артем подумал: «Здравствуй, северный русский город... Буря! Скоро грянет буря!.. Недолго тебе осталось быть под ярмом англо-американских интервентов. Скоро ты снова будешь советским!»

------

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Присылайте нам ваши отзывы о прочитанных вами книгах и пожелания об их содержании и оформлении.

Укажите свой точный адрес и возраст.

Пишите по адресу: Ленинград, Д-187, наб. Кутузова, 6. Дом детской книги издательства «Детская литература».

ЧИТАЙТЕ

книги, изданные для вас Детгизом!

Аренштейн А.

«НИНА» ОСТАЕТСЯ В БАКУ. Повесть.

М., 1960, 206 стр.

Гайдар А.

ШКОЛА.

Любое издание.

Горький М.

ПЕСНЬ О БУРЕВЕСТНИКЕ.

Любое издание.

Горький М.

9 ЯНВАРЯ.

Л., 1955, 32 стр.

Грабовский В.

НА ИСХОДЕ НОЧИ. Записки сельского учителя.

Л., I960, 287 стр.

Гроссман В.

СТЕПАН КОЛЬЧУГИН. Роман.

М., 1959, 702 стр.

Исбах А.

ЗОЛОТЫЕ КУВШИНКИ. Рассказы.

М., 1957, 192 стр.

Капица П.

ОНИ ШТУРМОВАЛИ ЗИМНИЙ. Повесть.

Л., 1957, 309 стр.

Катаев В.

ХУТОРОК В СТЕПИ. Роман.

М., 1958, 368 стр.

Кожевников В.

ЗАРЕ НАВСТРЕЧУ. Повесть.

М., 1959, 294 стр.

Лебеденко А.

ВОССТАНИЕ НА «СВ. АННЕ». Повесть.

Л., 1957, 168 стр.

Островский Н.

КАК ЗАКАЛЯЛАСЬ СТАЛЬ.

М., 1958, 391 стр.

Поступальская М.

НА ЛЕНЕ-РЕКЕ. Историческая повесть.

М., 1956, 247 стр.

Раевский Б.

ОТВЕТСТВЕННЫЙ РЕДАКТОР. Рассказы о «Правде».

Л., 1957, 160 стр.