Если бы спросить у Артема, чем он живет, кроме работы, где бывает, с кем встречается, ему трудно было бы ответить. Для личной жизни не оставалось времени. Однажды ночью Артема вызвал предгубчека.

— Садись, — сказал он, — и слушай...

Артем сел, положил руки на колени и приготовился слушать.

— Так вот, — сказал Александров, — мы безуспешно гоняемся за эсером Игнатьевым, членом их ЦК. И ведь хорошо знаем, что он через подполье собирает силы для контрреволюционного мятежа в городе. Выходит, что мы не справляемся с нашим делом. Так?

— Да ведь его сейчас в городе нет, иначе мы бы его уже обнаружили, — возразил Артем.

— Ты в этом уверен? Может, он сейчас сидит в какой-нибудь уютной квартирке и посмеивается над такими ротозеями, как мы с тобой. Губернский комитет партии недоволен нашей работой. Вчера я от Дзержинского такую записку получил, что читал ее и чувствовал себя как мальчишка, которого за уши дерут. — Александров серьезно и строго посмотрел на Артема. — Ты, может быть, прав, — продолжал он, — здесь, в городе, мы не давали Игнатьеву спокойно работать, срывали его планы. Кроме того, его хозяева — послы Англии, Америки и Франции — в конце июля от нас в Архангельск укатили. И все же... Посмотри, — Александров вынул из ящика письменного стола письмо из Широковской волости, — ты ведь эту волость немного знаешь...

На листке, который Александров передал Артему, было корявым почерком написано:

«В имении Ганшина, где коммуна, собралось много постороннего народу, и все люди не наши, приезжие, и еще они в войну играют, и с оружием все. Обучаются чему-то за овинами... Намедни я у них пулемет видел. Главные «липовые» коммунары, Солнцев и Федоров, видать, деловые, не столь сеют и жнут, сколь в военных играх время проводят, впереди самозванного своего войска ходят, вроде бы и командиры. Вы бы сами посмотрели, что у них здесь происходит.

— Ну, что ты скажешь? — спросил Александров. — О «коммуне» этой, должно быть действительно «липовой», я дважды от бедноты сигналы получал. Мы с тобой Солнцева и Федорова знаем — выпустили их тогда под честное слово. Думали, что опомнятся, поверили им, а они вот где оказались, в коммуне. Может, и Игнатьев там,а?

— Сомнительно, но разведать надо.

— Вот-вот, именно... И я, Клевцов, разведку уже послал.

— Кого?

— Постойко. Матрос мне докладывал о сигналах бедняка Рябова. С ним и Грачева.

— Валя?

— Да. Постойко и Валя переоделись в крестьянское платье и прямехонько к Рябову пошли. Его деревня близко от коммуны этой.

— Так вы все уже сделали?

— Ну нет, далеко не все! — ответил Александров. — Вот беспокоюсь только, как бы наш матрос не зарвался, горяч он больно. А дела там, как видно, серьезные. Поедешь туда с отрядом. Очень возможно, что в этой «коммуне» анархистов пригрелся и эсер Игнатьев. Выступишь в десять часов вечера, на место прибудешь не позже трех часов утра. И всех — на коней; пулеметчиков — на тачанки, а для пехоты придется мобилизовать извозчичьи пролетки. Так быстрее доберетесь и не так устанете. Возможно, с марша придется в бой вступать. Повторяю, дело серьезное. Ну, иди!..

В это время Постойко и Валя, переодетые в крестьянское платье, добрались до деревни. В крайней избе — Постойко это знал — проживал член комитета бедноты Носов. Низко наклонившись, чтобы не удариться головой о притолоку, они вошли в покосившуюся от времени избу. Узнав матроса, с которым он встречался ранее, хозяин дома Носов спрыгнул с печки на пол.

— Приболел немного, — сказал он, — трясет всего. Намедни на пожне ключевой воды испил — и вот стало трясти. Проходите, проходите...

— Нет, батя, сидеть нам некогда, — сказал матрос. — Расскажи, как ближе пройти к деревне Погорелово.

— Если по дороге, то верст десять будет; а лесом ежели да напрямик через речку, — верст восемь.

— Дорогу показать можешь?

— Так ведь трясет, не дойду.

— Ладно, расскажи, как пройти.

Носов рассказал, что с развилки дорог надо взять напрямую к перелеску, а затем выйти к реке. У берега стоит плот, связанный из двух бревен. На нем можно переправиться на тот берег. А там уже тропка сама приведет к деревне.

Так и пошли Постойко и Валя. Ведь главное заключалось в том, чтобы не идти по дороге, где возможны всякие встречи. Через поле они быстро прошли в перелесок, а затем увидели сквозь редкие деревья реку. День клонился к закату. Сумерки раскидывали свой шатер. От последних солнечных лучей розовели облака.

Матрос взял жердь из изгороди и у самого берега измерил глубину. Жердь едва достала до дна.

— Ты плавать умеешь? — спросил он Валю.

— А зачем мне? Мой спутник — морской волк, не даст же мне утонуть в этой луже, — пошутила Валя.

Матрос вступил на плот, который заколыхался и стал уходить под воду.

— Нет, двоих не выдержит. Валя, я разденусь и поплыву, буду толкать этот сверхдредноут, семь чертей ему в печень, а ты встань на него и для равновесия держи мою котомку и одежду.

Валя, закинув котомку на спину и перекинув через плечо одежду матроса, взяла в руки жердь и встала на плот. Валя была легче Постойко, и плот ее выдержал. Матрос поплыл, осторожно подталкивая плот.

Вот и желанный берег. Разведчики увидели вдали соломенные крыши деревни Погорелово. За деревней была усадьба, левее ее монастырь, золотые маковки которого ярко блестели в лучах заходящего солнца. Матрос быстро оделся, но уже снова в свою любимую морскую форму.

— Зачем ты надел это? — строго спросила Валя. — Ведь начальник запретил тебе в таком виде в разведку идти?

— Да не могу я, Валя, посконные штаны и армяк надевать... А начальник, он не узнает. Не будешь же ты рассказывать ему? Пошли, Валя, — сказал Постойко и крупным шагом пошел по тропе. Валя еле поспевала за ним.

Когда Александров посылал их в разведку, он сказал, в какое время прибудет отряд в Широково. Были уже сумерки, когда спутники вышли из Погорелово. «Теперь уже наши в пути», — решил матрос и в который раз посмотрел на часы.

— Сколько времени, Ваня? — спросила Валя.

— Да девять, еще успеем разведать. Вот что, — серьезно сказал матрос, — если со мной что случится, бери в деревне лошадь и скачи навстречу нашим.

— А что с тобой может случиться?

— Да мало ли! Не к теще на блины идем. Ко всему надо быть готовыми. Пошли вон в ту избу, там наш человек живет, Рябов, председатель комбеда.

Старая, с замшелыми стенами изба покосилась; с одной стороны два бревна подпирали ее, чтобы не рухнула. Разведчики вошли в избу, их сразу обдало запахами кислого хлеба. В избе был полумрак, лампы не было, вместо нее тускло горела лучина. Рябов, сидевший на чурбаке, плел из бересты лапти. Он сразу узнал матроса, вскочил с места и засуетился.

— К тебе, Кузьмич, зашли, — сказал матрос. — До тебя у нас дело серьезное есть. — Рябов насторожился и, не мигая, смотрел на вошедших. — Ты расскажи, что происходит в имении, в «коммуне» этой?..

Рябов почесал затылок.

— Только людей у них прибавилось, а так все то же, по военному обучаются. Тут к ним человек полтораста из Пошехонских лесов пришли. Они сами сказывали, что после мятежа из Ярославля бежали. Видно, долго по лесу-то скитались, заросли все, изголодались, чисто звери. Всю деревню ограбили. Только, видно, в коммуне им места не нашлось, так они монастырь заняли. Вот уже два дня там живут. У всех, конечно, оружие. Трое, видно, командиры ихние, каждый день поутру в «коммуну» наведываются. А вчерась, кажись, из «коммуны» сам Солнцев с Федоровым, да еще один высокий, тощий в монастырь ходили. Я так думаю, что чего-то они готовят!

— Ну, а в именье, как ты считаешь, сколько у них людей?

Мужик снова почесал затылок и неопределенно ответил:

— Да, поди, столько же будет, как и в монастыре.

— А часовые, дозоры есть, именье они охраняют?

— Да кто ж его знает, не заметил я, а, поди, охраняют.

— Эх, батя, батя, а еще старый солдат! Ведь просил я тебя разведать. Я пойду, — встал матрос с лавки. — Ты, Валя, действуй так, как мы договорились. А ты, батя, на всякий случай коня ей помоги достать.

— Ваня! — крикнула Валя. — Ты, смотри, осторожнее.

Но он уже вышел за дверь.

Матрос шел через поле, держал курс в сторону имения. Ночная прохлада заставляла поеживаться. Постойко шел осторожно, часто прислушиваясь, ловил малейший шорох. Он благополучно вышел к оврагу, которым можно было скрытно подойти к самой «коммуне». Овраг, поросший кустарником, был руслом речки, которая к осени пересыхала. На дне его было сыро, пахло плесенью. Тягучие паутины то и дело неприятно касались лица. Не доходя до усадьбы, матрос решил посмотреть, что делается наверху. Изодрав о колючий шиповник руки, он с трудом вылез из оврага и залег. Впереди расстилался широкий луг со стогами сена. Недалеко стояла одинокая копна. Приглядевшись, Постойко заметил четырех вооруженных человек. В это время из-за копны вышел еще один. Нетрудно было понять, что это застава — значит, именье охранялось по всем правилам. Бандиты курили, тихо переругивались; матрос уловил лишь отдельные фразы:

— И что мы тут?..

— Гоняют... Муштруют, что в царской армии...

— Пускай бы эти «командиры», Солнцев, Федоров и этот длинный, что из Питера приехал, сами в заставе подрогли...

— Хватит болты болтать! — послышался требовательный окрик. — А ну, становись в затылок, пошли на хутор.

Люди построились и пошли по направлению к имению. Матрос полежал немного и потом, перебегая от стога к стогу, стал приближаться к усадьбе.

Валя вслед за Постойко вышла к оврагу. Она видела все, что происходило на другом берегу: заставу, матроса, который, прикрываясь стогами сена, бежал, наклонившись, к имению.

Видела она и то, как вдруг из-за крайних сараев выскочили несколько человек и набросились на матроса. Нелегко было бандитам справиться с матросом, но все же они его одолели, связали и потащили в имение.

Валя бросилась в деревню, к Рябову.

— Скорее коня! — крикнула она, — бандиты захватили Постойко.

Вскочив в седло, Валя понеслась навстречу отряду Клевцова, который, по расчетам, должен был двигаться по дороге в Широково.

* * *

Ровно в десять часов вечера, накануне происходящих событий, отряд выступил в поход. Рядом с Артемом ехали комиссар отряда и командир полуэскадрона. За командиром, по четыре в ряд, следовала хорошо вооруженная полусотня конников. Следом тарахтели по булыжнику мостовой три пулеметных пароконных тачанки. Потом шли пешие бойцы. Замыкала шествие запряженная парой лошадей трехдюймовая пушка с боекомплектом снарядов.

Было темно. Город по-прежнему был на военном положении, и обыватели в этот час тихо сидели по домам. Горожане привыкли, что по вечерам отряд ВЧК совершает разминку перед сном, и не обратили внимания на выступление отряда из города. За городом Клевцов свернул по проселочной дороге и вывел отряд на шоссе.

...Медленно отступала ночь. Светлело небо. Начинались предутренние сумерки. Колонна чекистов шла по всем правилам: впереди — по шоссе — разведка из трех конников, по обочине дороги, по полю и по целине на конях ехали дозоры. Дозорные прикрывали отряд и с тыла.

Впереди прямое, как стрела, лежало шоссе. Уже недалеко было село Широково. Артем напряженно обдумывал детали операции. Надо было ликвидировать бандитское гнездо и сохранить жизни чекистов и бойцов.

Взглянув вперед, он увидел всадника, во весь опор скачущего навстречу отряду. Приглядевшись, Артем узнал Валю; ее широкий деревенский сарафан от быстрой скачки надулся колоколом, а волосы развевались по ветру. Валя поравнялась с Артемом и долго не могла вымолвить ни слова.

— Ну, говори же! — торопил Артем. Он быстро снял с плеча фляжку, отвинтил пробку и протянул фляжку Вале. Только после глотка воды девушка пришла в себя.

— Артем, милый, там Ваня, его схватили мятежники.

Подняв руку, Артем приказал отряду остановиться. Валя подробно рассказала о том, как матрос попал в плен, сколько предположительно людей у мятежников, о большом отряде, который пришел из Пошехонских лесов и укрылся в монастыре.

Выслушав Валю, Артем предложил ей ехать в хвост колонны, садиться на тачанку к пулемету и вызвал к себе четырех чекистов.

— Ваша задача — проникнуть в имение и выяснить, где Постойко и что с ним. Действовать по обстановке. Сделать все возможное, чтобы спасти товарища, — сказал им Артем.

Когда чекисты уехали, он собрал командиров и приказал так окружить село, чтобы каждое подразделение заняло свое место и не пропустило бы ни одного человека. Отряду конников, во главе с товарищем Каспаряном, идти сейчас же в обход имения. И как только выстрелит пушка, ударить по врагу с тыла.

— Выполняйте, — сказал Клевцов и отпустил командиров.

Колонна снова тронулась в путь. За поворотом дороги показались избы села Широково. Отряд конников свернул в сторону, в обход села, остальные остановились.

Артем внимательно проверял карту, когда к нему подошли два разведчика. Они привели с собой «языка».

— При стычке с заставой захватили, — доложил один из разведчиков.

— Будешь говорить? — спросил у бандита Артем.

— Да, да, конечно, только сохраните мне жизнь, господа.

Белогвардейский поручик показал, что он прибыл из Москвы с документами на имя французского подданного. Прибыл для того, чтобы вступить в «батальон смерти», которым командует полковник царской армии Куроченков.

Выяснилось, что имение является центром формирования этого батальона. Через неделю батальон должен вступить в Вологду и поднять там мятеж. Подготовкой мятежа занимается штаб под руководством Игнатьева, Куроченкова и Солнцева.

Записав показания, Артем вызвал чекиста и с ним отправил белогвардейца в Вологду.

Небольшое здание свинарника из красного кирпича узеньким оконцем гляделось в картофельное поле. По глубокой борозде к нему ползли четыре чекиста. Один из них, заглянув в запыленное оконце, так и замер на месте. Посредине свинарника к столбу был привязан матрос Иван Постойко. Перед ним стоял здоровенный бандит и время от времени стегал матроса кожаным хлыстом. Иван сверкал глазами и громко ругался.

Когда раздался оглушительный выстрел из пушки и неподалеку разорвался снаряд, бандит, избивавший матроса, выбежал из свинарника. Этим воспользовались чекисты и освободили Постойко.

Бой в селе был коротким. После недолгого сопротивления бандиты в смятении побежали к монастырю. Артем только теперь понял ошибку — он не догадался выставить сильный заслон, чтобы преградить путь отступающим врагам, и дал им возможность скрыться. За стенами монастыря находилось около сотни вооруженных мятежников, и их необходимо было захватить.

Каким образом это сделать? Артем посоветовался с Постойко. Вдвоем они наметили план захвата монастыря.

Артем знал, что в кирпичной стене монастыря монах проделал большой лаз, который с обеих сторон зарос густым кустарником. Через этот лаз монах отправлял корзины с ягодами и фруктами на базар в Широково, и через него же приходила к нему на свидание Мелитина. Этим лазом и решил воспользоваться Артем.

Матрос с группой бойцов должен был через лаз пробраться в монастырь и с тыла напасть на бандитов. Он первым ушел в разведку. Через некоторое время остальные бойцы с большими предосторожностями проникли в сад и, прячась за деревьями и постройками, заняли исходные позиции. Когда Постойко подал сигнал, основные силы отряда, во главе с Артемом, пошли на штурм монастырских стен, отвлекая внимание на себя. Воспользовавшись этим, проникшие через лаз чекисты бросились на мятежников, расстреливая их в упор. Бандиты поняли, что игра окончена, и в страхе побросали оружие.

Артем и Постойко с группой чекистов направились к дому, где жил игумен. Перепуганный игумен быстро открыл дверь. Келья имела неприглядный вид: на столе начатая бутылка смородиновой наливки, ломти холодного мяса, сыр, горка аппетитного белого хлеба, остывший самовар, — гости не успели закончить пиршество.

Игумен — низенький, тщедушный человек с редкими рыжими, до плеч, волосами, с маленькой бородкой — стоял, прикрывая спиной двери, ведущие в другую комнату.

— Пожалуйста, пожалуйста, дорогие гости! Прошу садиться, господа-товарищи!..

— Может, и не очень дорогие, но ничего не поделаешь, — сказал Артем. — Вы знаете, зачем мы пришли и что произошло у вас в монастыре. Приступайте, товарищи, к обыску, — отдал Артем распоряжение чекистам, а сам с матросом прошел в смежную комнату. Это была спальня игумена. В ней стояли большой шкаф, сундук и деревянная кровать под балдахином.

Матрос подошел к шкафу и взялся за ручку.

— Так. Фокус номер первый. А что у вас, папаша, в шкафчике этом? — Постойко открыл шкаф и произнес: — Ничего! Так-так... А в сундучке этом что? — ткнул ногой Постойко большой сундук. Игумен побледнел.

— Так-с, — сказал Постойко. — Фокус номер два, — матрос рывком открыл крышку сундука.

В сундуке на коленях, наклонившись лицом вниз, стоял человек. Он нехотя поднялся, и Постойко в изумлении попятился. Этот бандит избивал его хлыстом в свинарнике.

— Вот так встреча. Да это же старый знакомый! — воскликнул Артем, узнав Тихона.

Тихон злобно посмотрел на Артема и вдруг, пнув ногой стул, подбежал к окну. Но выпрыгнуть он не успел. Матрос ударил его по затылку, и Тихон грузно осел на пол.

Вскоре Тихон очнулся и, сидя на полу, зло и хрипло спросил, обращаясь к Артему:

— Что теперь? Сам порешишь меня или как?

— Зачем сам, — спокойно ответил Артем, — за твои художества тебя ревтрибунал судить будет.

Докладывая Александрову о результатах операции, Артем сообщил, что пойман Тихон.

— А, твой знакомый... Важная птица попалась. Но главная-то птичка ускользнула. Игнатьев опять скрылся. Анархисты Солнцев и Федоров на допросе признались и показали, что Игнатьев с группой в десять человек, в солдатских шинелях с подложными документами на имя несуществующего коммунистического отряда, решили перейти к своим через линию фронта; с ними, между прочим, ушел известный в Вологде полицейский шпик Мишка Косой.

— Значит, плохо сработали, — ответил Артем.

— Плохо, — кивнул Александров. — Но дело надо поправить. Отряд этот пробирается где-то по железной дороге до Плесецкой. Я послал нарочного с телеграммой на станцию, так что чекисты на станциях будут знать по всей линии, и если обнаружат, то задержат. Сообщники Игнатьева говорят, что он в белогвардейском правительстве эсера Чайковского заместителем министра назначен. Упустить его нельзя.