Встреча с Тихоном потрясла и ожесточила Артема. На первом же допросе пленные бандиты сознались и рассказали, что Тихон был одним из вожаков банды. «Зверь», — говорили о нем его сообщники.

«Так вот, значит, кого ты упустил, вот какой оборачивается знакомая тебе Вологда», — думал Артем, и его еще сильнее мучила совесть.

Поезд замедлил ход.

Платформа быстро заполнилась красногвардейцами. Лапшин взобрался на какой-то ящик и поднял руку. Около него сгрудились бойцы, думая, что начинается митинг.

— Митинга, товарищи, не будет, — сказал Лапшин. — Сейчас ухожу в город. До моего прихода никому не отлучаться.

...Вернулся Лапшин около полуночи. В эшелоне, кроме дежурных, все спали. В шестой теплушке не спали Артем, Валя и матрос Постойко. Они спорили, читали и снова спорили. Лапшин попросил кипятку, отломил кусочек хлеба; видно было, что изрядно устал и проголодался.

— Дела здесь ни к черту, — спокойно и доверительно заговорил он. — Стало известно, что эсеры установили контакт с белыми генералами и вчера ночью подняли в Ярославле мятеж. Заворачивает всем эсер Савинков, оголтелый враг советской власти. Вот что пришлось опубликовать в Вологде. Прочитай-ка, Валя...

Валя взяла из рук Лапшина свежеотпечатанную афишу и вслух прочитала:

— «Настоящим постановлением Губернский Исполнительный комитет, ввиду чрезвычайных событий, происшедших в Ярославле, и в целях предупреждения распространения белогвардейских банд на Вологодскую губернию, объявляет город Вологду и Вологодскую губернию на военном положении. Все собрания, митинги, сборища на улицах и хождение группами по городу СТРОГО ВОСПРЕЩАЮТСЯ»... — Слова «строго воспрещаются» Валя прочитала с нажимом в голосе.

— Ну, и так далее, — прервал чтение Лапшин. Он взял у Вали афишу, аккуратно свернул ее и спрятал в карман. — Здесь создан чрезвычайный революционный штаб. В городе ходит много разных слухов, ожидают, что вот-вот должно начаться восстание. Собралось много контрреволюционного офицерства, польских легионеров, сербских солдат. В руки штаба попали сведения, что сюда хотят перебросить еще два полка солдат бывшей царской армии, сагитированных контрреволюционерами.

— Полундра! — не сдержался матрос. — Что мы время тратим на разговоры? Крушить их надо.

— Не шуми, Иван, — строго сказал Лапшин. — Сиди и слушай, о серьезных вещах говорим... И знаете, ребята, как ни странно — пусть это будет на совести местных руководителей, — но в городе продолжает выходить эсеровская газета, которая обливает грязью советскую власть, сеет панические слухи. Она уже сообщила о том, что в Архангельске высадился англо-американский десант. Хотя там его пока еще нет...

Лапшин допил кипяток, вынул из кармана жестяную банку с махоркой, свернул цигарку.

— Американский посол Френсис, — продолжал говорить он, — открыто выступает в поддержку белогвардейцев и даже пишет статьи для этой эсеровской газетки. Сам ли пишет, за него ли пишут, но статейки за его подписью появляются.

Крепко затянувшись горьким дымом махорки, Лапшин на какое-то время задумался. У печурки собрались уже, кроме Артема, Вали и Постойко, и другие бойцы, прислушивавшиеся к разговору.

— Вот что, — сказал Лапшин, обращаясь к слушателям, — прибыли мы вовремя. Сегодня Губком партии решил послать в каждый уезд наших бойцов. Остальные, как пролетарское и большевистское ядро, вливаются в отряд особого назначения при Губчека. Этот отряд только формируется. Он будет ударной силой по борьбе с контрреволюцией и кулацкими бандами. Полсотни наших бойцов завтра утром вольются в особый отряд Вологодского советского полка и отправятся на подавление мятежа в Ярославле. Старшим этой группы назначается Василий Пудов. Видите, всем нашлась работа.

— А мы куда же? — в один голос спросили Артем и Постойко.

Лапшин медленно вертел в руках самокрутку, поглядывая на притихших друзей.

— Так вот: отрядом особого назначения командует председатель Губчека, уважаемый всеми большевик-подпольщик. Но дел у него сейчас, как сказал бы Постойко, до клотика. Вот Губком партии и просил меня порекомендовать кого-либо в заместители начальника отряда.

Лапшин снова погрузился в томительную паузу, словно испытывал терпение своих собеседников. Затем снял очки, неторопливо протер их и сказал:

— Вот мы и подумали, что нужен человек, знающий военное дело. Ты, Постойко, подошел бы вполне. Но нужно еще, чтобы тот человек хорошо знал Вологду... И мы решили назначить на эту должность Клевцова.

Артем вспыхнул от смущения, так неожиданно прозвучало его имя. Почему же не учли, что он так неудачно провел первый бой с белобандитами, так глупо растерялся при встрече с Тихоном. Лапшин заметил его смущение и, словно угадывая его возражения, сказал:

— Ничего, справишься. Оружие знаешь, солдатскую жизнь тоже. Ты большевик, сын большевика. Вологду знаешь, даже один из бандитов оказался твоим знакомым. Ну, не сердись, это же не в укор. Встретишь еще раз, не растеряешься. Придется и боевую и следственную работу вести. Впереди еще много всяких дел, только учись!.. Ну, а ты, Иван, — обратился Лапшин к Постойко, — будешь адъютантом отряда ВЧК. Это тоже важное дело. Вы уже успели подружиться, вот и будете в одном отряде. Валя тоже пойдет с вами, в медицинскую часть. Так что мы вас не разлучаем, учитываем дружбу.

— Медицина мне надоела, — сказала Валя. — Я научилась из пулемета стрелять. Прошу назначить в пулеметный расчет.

— Все это очень хорошо. Вот наладишь медицинскую часть, а там — хоть в артиллерию.

— Дисциплина есть дисциплина. Как прикажут, так и будет, — сказал Артем.

— Это правильно, — поддержал матрос.

— А вы куда, товарищ Лапшин? — спросил Артем, еле удержавшись от того, чтобы назвать его, как всегда называл в цехе, дядей Сашей.

— Я?.. — рассмеялся Лапшин. — Мне, ребята, обратно в Питер. С личным докладом. Возможно, вернусь обратно, а то приеду — и пошлют в другое место. Может быть, и снова к станку встану или за пулемет лягу, гашетку буду нажимать. Наше дело такое! Скажут «надо» — значит, надо... Помните об этом слове и вы...

Рано утром отряд выстроили на перроне. Лапшин перед строем объяснил обстановку в Вологде и в Ярославле. Пятьдесят бойцов под командованием Пудова, выделенные для участия в подавлении мятежа в Ярославле, отделились. Скоро должны были подать состав, и им нужно было грузиться в другие теплушки. Остальные красногвардейцы построились и через весь город пошли в приготовленные для них казармы.

Отряд ВЧК, как тогда называли такие отряды, был уже сформирован. Губчека ожидала лишь пополнения своего отряда питерскими чекистами.

Лапшин, Артем и Постойко направились к председателю Губчека — Александрову. За большим письменным столом сидел... Дубец, тот самый старший унтер-офицер Дубец из запасного полка, который помог Артему уехать с маршевой ротой из Вологды в Питер.

Дубец озабоченно взглянул на вошедших. Весь вид его указывал на большую усталость и большие заботы, свалившиеся на него. Дубец не сразу узнал Артема. Да и нелегко было в девятнадцатилетнем парне узнать нескладного подростка, который еще совсем недавно приблудился к запасному полку.

Лапшин рассказывал Дубцу-Александрову о том, как отряд добирался до Вологды, о бойцах, о столкновении с бандитами. Дубец, поглаживая седеющие волосы, внимательно слушал и часто бросал пристальные взгляды на Артема и Постойко. Затем, обращаясь к Артему, спросил:

— Ты не Клевцов ли Артем?

— И Клевцов и Артем, — ответил Артем.

Дубец вышел из-за стола, обнял Артема и весело воскликнул:

— Эк вымахал! Эк вымахал, парень, не пропал, а вышел на верную дорогу. Хорошо, что приехал, приблудная душа. Потянуло кулика на родное болото.

Затем, снова став серьезным и озабоченным, Александров (в дальнейшем мы его будем называть так, по его партийной фамилии) попрощался с Лапшиным, передал ему пакет, проводил до дверей.

— Дело такое, — сказал он, садясь рядом с Артемом и Постойко, — что для воспоминаний времени не остается. Тревожной жизнью живет Вологда. Контрреволюция вовсю распоясалась. Иностранные послы ей помогают. А людей мало... Вам за любое дело придется браться... Дело наше новое, — раньше нас этому не учили...

Дверь открылась без стука, и в кабинет вошли два пожилых человека, одетых, как и многие в то время, в полувоенную форму.

— Члены коллегии Губчека, — представил их Александров. — А это наши новые товарищи. Питерцы. Им придется помочь войти в курс дела, а затем и они нам начнут помогать.

Для Артема и Постойко наступили горячие дни. Пока улаживались дела отряда, один из членов коллегии Губчека вводил Артема в курс следственной работы, подробно знакомил с обстановкой, рассказывал о подпольных контрреволюционных организациях, активизировавших свою деятельность в связи с восстанием в Ярославле. Матрос часто разъезжал по городу. В бескозырке, в бушлате, с неизменным кольтом в деревянной кобуре, он своим грозным видом вызывал панику у обывателей. А вечером, если не был занят, приходил в пулеметную команду. Валя проводила там почти все свое свободное от медицинских обязанностей время, осваивая пулемет.