Нет, Артем не участвовал в штурме Зимнего дворца.
В ночь с 24 на 25 октября отряд красногвардейцев, в котором был и Артем, расположился на площади, с левой стороны Смольного. Лапшин ушел за указаниями и на время своего отсутствия оставил Артема за командира.
Быстро темнело. С Невы дул холодный ветер. Разыскав где-то на берегу Невы метровые плахи дров, красногвардейцы сложили костер. Жарко горели костры во дворе Смольного. И все было: трепет огня, шум движущихся отрядов, лязг оружия, голоса команды. И тяжелые, полные дождя, тучи.
Что же он тогда чувствовал, питерский паренек, солдат Октября? Он уже многое понимал, он ощущал в себе необычайный прилив сил и решимости, он был счастлив. Ощущения этой ночи останутся на всю жизнь, войдут в его кровь, в мозг, в сердце.
Скорее, скорее в бой. «Буря! Грянула буря!..»
Но Артема не зовут.
Вот идет Лапшин. Не идет — бежит, несмотря на свои ох какие не молодые годы. Значит, сейчас приказ. В бой! Да, действительно Лапшин посылает группу в сводный отряд к Зимнему, рассказывает, что наступать они будут вместе с другими со стороны Миллионной. Во главе группы Вася Пудов. Но Артему с остальными красногвардейцами приказано идти к Литейному мосту. И, будто услышав то, о чем подумал Артем, Лапшин жестко сказал ему:
— Мост Литейный нам тоже важен и нужен, — он же соединяет центр восстания с нашим рабочим Выборгским районом. Потерять мост нельзя. Понятно?.. Идите!
Выполняя приказ, Артем повел людей к Литейному мосту. И поспел вовремя.
На середине моста была небольшая толпа, слышались крики, ругань. Артем, а вслед за ним и весь отряд, побежали бегом. Они увидели, что юнкера возятся у механизмов, хотят развести мост. Но разве что-нибудь умела делать эта щенячья порода. Женщины-работницы, проходившие мимо, безоружные, набросились на вооруженных юнкеров. Они хватали юнкеров за шинели, оттаскивали от механизмов. Юнкера грозились открыть огонь по выборгским работницам; возможно, и сделали бы это, но в это время подошел красногвардейский отряд.
Юнкеров обезоружили и отпустили. Да и как их было не отпустить, если они струсили так, что не могли вымолвить ни слова.
Отряд Артема занял посты с обеих сторон моста.
Ночь была полна тревоги. Вот идет кто-то. Друзья или враги? Отряд залег, приготовился открыть огонь. К мосту они никого не подпустят. Но оказалось, что пришла смена. Другие люди заняли посты. Отряду Артема было приказано вернуться в Смольный.
С Выборгской стороны к мосту спешил пешеход. Артем узнал отца.
— Ты куда?.. — спросил его Артем.
— Туда, в Смольный, — ответил отец. — Там сейчас Ленин...
На какое-то мгновение отец и Артем задержались, подошли к перилам моста, взглянули в черные, налитые холодом воды Невы.
— Ты понимаешь, какая это ночь? — спросил отец у Артема. — Мы о ней думали, к ней готовились, ждали ее. Она — единственная такая, другой такой не будет. И темно ведь как, а вот сейчас вся эта темнота развеется, шарахнется прочь от нашего огня и озарит весь мир! Понимаешь ты это?..
Отец ждал ответа. Но Артем был так взволнован, что не мог сказать ничего. Он промолчал.
Из-за дворцов, выстроившихся вдоль Невы, вырвался луч прожектора и полоснул по небу, по тучам, затем по воде, по людям. И опять стало темно. Будто никогда не было такой тишины над городом. Будто и выстрелы — отдельные, нечастые — не рвали в клочья эту сгустившуюся тишину.
— Пошли, — сказал отец.
— Ты не знаешь, куда пошлют мой отряд? — спросил Артем у пожилого красногвардейца, пришедшего с отрядом сменить Артема на мосту.
— Знаю, — ответил красногвардеец. — Тебя передают в распоряжение коменданта Смольного для несения наружного караула.
Это было опять не то, о чем думал Артем. А он думал, что его пошлют к Зимнему дворцу, где сейчас развертывается бой.
Отец словно бы уловил настроение сына.
— Эх, молодость! — воскликнул отец. — Хочется в бой, а не в караул, так ведь?
— Так, — ответил Артем.
— Молодо-зелено. Не всем же идти в бой. Ты будешь нести караул у Смольного. Это не менее важно. Вот я бы тоже хотел в бой. Большевик обязан работать и быть там, где он сейчас больше всего нужен. Таков, Артем, закон нашей партии...
...Я всю жизнь ждал этой ночи. На каторге мечтал о ней. А меня вот связным в Военно-революционный комитет послали. И я понимаю, что это тоже важно. А ты не забывай: Смольный сейчас сердце революции. Здесь Ленин. Значит, кого ты будешь охранять? Сердце революции и самого Ленина. Как ты думаешь, важное это дело или нет?
— Важное, отец! — Артем крепко пожал руку отца.
Здесь, в карауле у дверей Смольного, Артем услышал выстрел «Авроры». Здесь он узнал, что последняя твердыня русского капитализма — Зимний — взят.
Вернулся Пудов.
— Всё? — спросил у него Артем.
— С Зимним всё, — ответил Пудов. — Однако дела еще хватит. Все это только начало.
Артем подумал: «Правы отец, дядя Саша и Вася. Они лучше все понимают, чем я. Ведь правда, дело только развертывается...»
К Смольному прибывали все новые и новые отряды. Артему показалось, что мимо прошел Лапшин. Но, может быть, только показалось. Кинуться за ним? Нельзя. Он, Клевцов, должен быть на месте. В любой момент он может понадобиться.
И действительно, он был нужен. Спал ли он в те дни и ночи? Не слились ли дни и ночи в одно неразрывное время, когда каждую минуту могут сказать:
— Артем Клевцов, вам надо отправиться...
— Артем, вот тебе такое дело. И без промедления! Вернешься, дадим тебе поспать...
Он возвращался и слышал:
— Клевцов, тебя вызывают. Есть срочное задание!..
— Артем, это обязательно надо сделать...
Он видел, что все работают с предельным напряжением, что власть большевикам-ленинцам нужна была для того, чтобы выполнить свой долг перед трудовым народом, перед человечеством. И великое чувство ответственности, чувство долга руководило каждым большевиком.
В последние дни октября и в ноябре семнадцатого года было особенно тяжело молодой советской власти. Восстали юнкера. Монархические офицеры организовали заговор. Керенский вел полки обманутых солдат для расправы с победившим питерским пролетариатом. Анархисты и просто уголовники провоцировали беспорядки, пытались грабить магазины и склады.
Однажды, в сырой холодный день, резерв красногвардейцев, которым командовал Артем, получил задание немедленно ехать на спиртоводочный завод. Толпа громил хочет силой открыть склады.
Артем с отрядом подоспел вовремя. Возле склада, стоя в пролетке, держал речь длинноногий, пестро одетый человек.
— Анархия — мать порядка! — орал он пропитым, хриплым голосом. — Спирт и вино все равно комиссарам пойдут. Мы, анархисты, призываем вас не подчиняться никакой власти. Ломайте замки, двери, будьте свободными людьми. Да здравствует безвластие!
В руке у анархиста был наган, он как бы благословлял им толпу городских босяков, для которых не столько важна была анархистская проповедь, сколько возможность пограбить. В таких сборищах, в подстрекательстве людей на бесчинства и грабеж, заинтересованы были враги революции, рядившиеся в какие угодно одежды.
Отряд был маленький, всего два десятка человек, а толпа была во много раз больше. Оружие было не только в руках анархиста. Но Артем уже приобрел некоторый опыт. Он приказал бойцам незаметно, пока толпа слушала «оратора», занять места у складских ворот.
Внешне спокойный, но внутренне собранный, напряженный, Артем подошел к пролетке, встал рядом с анархистом и тронул его за руку.
— Так ты, приятель, выпить хочешь?
Тот растерялся, не сразу разгадал намерение Артема, — враг он или союзник. Может, он тоже собирается поживиться? Винтовка еще ничего не доказывает.
— А ты чего? — спросил он у Артема. — Чего лезешь не в свое дело?
— Так дело ведь общее, — сказал Артем, взял под руку анархиста и быстрым движением забрал оружие. — С оружием не шутят. Кто же водку пьет из нагана, водку надо пить из стакана... Вот и отправляйся!.. — и одним толчком столкнул анархиста с пролетки.
Короткое слово, обращенное к толпе, было простым и выразительным.
— Грабить не позволим. Склады, какие бы ни были, принадлежат народу, они на учете. У меня приказ — стрелять в бандитов, а кто грабит народное добро — тот бандит...
Короткая, энергичная речь Артема, суровые лица красногвардейцев, явное посрамление оратора, юркнувшего в толпу, подействовало. Толпа начала таять. Кто-то ворчал, кто-то грозился, но никто не осмелился из-за водки рисковать жизнью. Сомневаться в том, что этот молодой парень будет стрелять, не приходилось.
В тот же день Артема послали на Литовскую улицу произвести обыск у сбежавшего купца, прекратившего выпечку и продажу хлеба. На заднем дворе, в кирпичном складе, отряд красногвардейцев нашел лежащие штабелями, до самого потолка, мешки с мукой. И это в то время, когда народ голодал. Несколько подвод с мукой сразу же были направлены в пекарни.
...День за днем, ночь за ночью продолжалась борьба, напряженная, опасная. Что там какой-то анархист, спекулянт-булочник?! Ночью, во время обысков, находили склады с оружием; застигнутые в потайных квартирах офицеры-заговорщики открывали огонь. Бывали случаи, что какой-нибудь матерый враг и прорывался при этом. И так — день за днем, ночь за ночью.
Положение в городе было такое, что обнаружение продовольственных запасов, запрятанных спекулянтами, имело столь же большое значение, как и ликвидация гнезд заговорщиков. Населению выдавали по карточкам ничтожный паек. Попытки спрятать муку, хлеб, крупу были тягчайшим преступлением против народа.
— У нашего Артема особая способность, — говорили в районном комитете. — Сквозь стены видит!
Это было 8 декабря 1917 года. На второй день после организации Всероссийской Чрезвычайной Комиссии (ВЧК) Артема срочно вызвали к секретарю Выборгской районной партийной организации — Жене Егоровой.
— Вот что, Артем, — сказала она. — Слышал, организована Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрой?
Артем утвердительно кивнул.
— Вот и хорошо. Решили мы тебя направить на работу в районную Чека. Там уже работает ваш заводской парень — Пудов. Знаешь ты его?
— Знаю.
Затем, взглянув на Артема, Женя Егорова сказала:
— Значит, так, этот вопрос решили. А пока вот тебе первое задание райкома... В соседней комнате диван, ложись и поспи. Скоро разбудим, тогда и пойдешь в райчека. Понял?
— Понятно, — сказал Артем.