К моменту, когда Гурни вернулся из Уайт-Ривера, уже перевалило за полночь. Он припарковался у боковой двери. Как и много раз до этого, мелькнула мысль: неплохо было бы пристроить к дому гараж. Мадлен время от времени вспоминала об этом, и это мог бы быть их общий проект. Когда дело закроется, придется заняться всерьез.

Прежде чем войти, он немного постоял в лунном свете у края яблоневого сада, вдыхая сладкий, землистый весенний воздух — противоядие запаху смерти, преследовавшему его с вечера. Но ночи на холмах вокруг Уолнат-Кроссинга были куда холоднее, чем внизу, в Уайт-Ривер, и вскоре озноб загнал его в дом.

Несмотря на взвинченность после напряженного вечера, он решил прилечь, закрыть глаза, попытаться хоть чуть-чуть отдохнуть. Мадлен спала, но, когда он лег, она проснулась ровно настолько, чтобы прошептать:

— Ты дома.

— Да.

— Все в порядке?

— Более или менее.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы уловить подтекст.

— Что значит «менее»?

— История с Уайт-Ривер становится все более безумной. Как прошло ваше собрание политических активистов?

— Глупо. Расскажу утром.

— Ладно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

— Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Минутой позже, улавливая ровный, тихий ритм ее дыхания, он понял, что она уже спит.

Лежа на спине и глядя в распахнутое окно — на мерцающие в серебристом свете луны силуэты деревьев, едва вырисовывающиеся на темном небе, — он вновь и вновь возвращался мыслями к связке Делла Бекерта и Блейз Джексон. Не она ли — тот самый безымянный информатор, которого не раз поминали на заседаниях группы по управлению критическими ситуациями? Держал ли Бекерт ее на крючке — или инициатива шла от нее? Была ли сумка с наличными в ящике стола единичной выплатой или частью регулярной схемы? Это была оплата за услугу — или выкуп за молчание? Учитывая ее заметную внешность и приписываемую ей сексуальную прожорливость, был ли в их связи интимный компонент — или все оставалось сугубо деловым?

И как насчет линии, ведущей к Рику Лумису? Если за покушением на Поултер-стрит стояли Бекерт и Терлок, то логично предположить, что они же организовали и вторую, уже смертельную атаку в больнице. Неужели Бекерт с Джексон сумели втянуть Чалис Крил и научить ее всаживать лезвие ледоруба прямо в ствол мозга?

Мысль о Поултер-стрит вернула Гурни к вопросу, который он адресовал Торрес: встречался ли агент по недвижимости, оформлявший аренду двух снайперских точек, лично с Джорданом — тем самым, чье имя стояло в договорах, — или же все решал посредник?

Торрес заверил, что ответ будет, как только агент вернется из отпуска. Желание Гурни двигать расследование дальше — и невозможность сделать это в два часа ночи — вынудили его мысленно перебирать варианты, пока, наконец, он не провалился в беспокойный, рваный сон.

Проснувшись в девять, он увидел голубое, вымытое небо; сквозь открытые окна тянулся свежий запах травы и доносился далекий стрекот косилки — Мадлен косила луг. Первая мысль: связаться с «Acme Realty».

Он набрал Марка Торреса, чтобы уточнить выпорхнувшее из памяти имя агента.

— Лаура Конвей, — откликнулся Торрес. — У меня стоит напоминание позвонить ей этим утром. Сейчас еду к Клайну — доложить об убийствах Джексон и Крил. Кстати, подтвердилось: Блейз и Чалис — сестры. И похоже, по части психиатрии у Чалис целая папка, добиваемся доступа. Что до Лауры Конвей — если хотите поговорить сами…

— Хочу. Дадите ее номер?

Через три минуты Лаура Конвей уже произносила то, что он почти и ожидал услышать.

— Всем этим занималась Блейз Джексон. Думаю, она была что-то вроде бизнес-менеджера мистера Джордана. Она выбрала квартиру на Бридж-стрит и дом на Поултер-стрит.

— Но оба договора подписаны Марселем Джорданом?

— Верно. Насколько помню, мисс Джексон забрала для него документы на подпись и затем вернула их в наш офис.

— Вы знали о ее выдающейся роли в Альянсе защиты чернокожих?

— Я не интересуюсь политикой. Стараюсь не смотреть новости. Это слишком огорчает.

— Значит, вы никогда не встречались с Марселем Джорданом?

— Нет.

— И не разговаривали с ним?

— Нет.

— Он давал вам какие-либо финансовые гарантии?

— Нет.

— Вам не требовалось подтверждение того, что его финансовое состояние может себе позволить такую аренду?

— Мы не сочли это необходимым.

— Разве это не необычно?

— Это не норма. Но и случай был не совсем обычный.

— В каком смысле?

— Обе аренды были оплачены авансом — сразу за год. Наличными.

— Вас это не насторожило?

— Некоторым людям удобнее работать с наличностью. Я не подвергаю сомнению такие предпочтения.

— Вам не приходило в голову, что мистер Джордан мог и не знать, что его имя стоит в аренде?

— Не понимаю. Почему он мог не знать?

Гурни был уверен: ответ скрывается в том, что Джордан был завязан в хитроумный заговор Бекерта и Терлока — подставить его, людей из BDA и Кори Пейна за убийства Джона Стила и Рика Лумиса. Потому его ничуть не удивило возможное неведение Джордана о деталях арендных соглашений. Куда больше внимания требовал факт активного присутствия Блейз Джексон — явный признак ее участия с самого начала.

Он завершил разговор и на минуту застыл у окна, глядя на ряд цветущих черемух вдоль высокого пастбища. Насколько глубоко Блейз Джексон погружена в белую пену смертей в Уайт-Ривер — и она здесь мозг или всего лишь инструмент? Пока он это взвешивал, над кромкой поля мелькнуло движение. Краснохвостый ястреб, делая широкие круги, выискивал добычу — птицу помельче или пушистого зверька. В сотый раз он заключил, что природа, как ни прекрасна ее витрина — цветы, птичьи трели, — по сути, ярмарка ужасов.

На тумбочке за его спиной зазвонил телефон. Он оторвался от окна и взял трубку.

— Гурни слушает.

— Привет, Дэйв. Марв Гелтер.

— Марв. Доброе утро.

— Утро доброе и — занятое, вот что. Ты, дружище, разрушитель. Политический ландшафт — полностью переписан.

Гурни промолчал.

— Не будем тянуть. К делу. Свободен на обед?

— Зависит от повестки.

— Конечно! На повестке — твое будущее. Ты только что перевернул мир, мой друг. Пора это капитализировать. Пора внести изменения в оставшуюся жизнь.

Врожденная неприязнь Гурни к Гелтеру не смогла побороть любопытство.

— Где встречаемся?

— В «Голубом лебеде». Локенберри. Ровно в двенадцать.

Когда он собрался выходить, Мадлен, косившая луг, уже обошла высокое пастбище и свернула на одну из узких, тропинок, заросших травой. Он оставил записку с коротким объяснением и обещанием вернуться к трем. Затем нашел адрес ресторана в интернете, забил его в навигатор и выехал.

Безукоризненно ухоженная деревушка Локенберри, всего в миле от странного кубического дома Гелтеров, уютно пряталась в своей крошечной долине, где весна приходила раньше, чем на окрестные холмы. Нарциссы, жонкили и яблони отцветали, уступая место сирени. «Голубой лебедь» притаился в тихом, тенистом переулке в стороне от главной улицы. Элегантная вывеска у дорожки из голубого камня, ведущей к парадной двери, — единственная примета среди двух «картинно-колониальных» домиков по бокам.

В холле цвета вишневого дерева Гурни встретила статная блондинка с легкими скандинавскими нотами в речи.

— Добро пожаловать, мистер Гурни. Мистер Гелтер скоро будет. Провести вас к столику?

Он последовал за ней по ковровому коридору в зал с высоким потолком и люстрой. Стены — чередование импрессионистских цветочных фресок и зеркал в золоте. В центре — круглый стол под белой льняной скатертью, два кресла в духе французской провинции, две безупречные сервировки. Блондинка отодвинула ему стул.

— Что принести выпить, мистер Гурни?

— Простую воду.

Через мгновение вошел Марв Гелтер — сгусток сфокусированной энергии и пронзительный взгляд, диссонирующие с его беззаботно-деревенским твидовым костюмом.

— Дэйв! Рад, что ты здесь! Извини за задержку. — Он опустился напротив, метнув взгляд в коридор. — Любовь моя, милая, где же ты, черт побери?

Нордическая красавица вернулась с серебряным подносом: стакан воды для Гурни и бокал розового, как кампари с содовой, — для Гелтера. Поставив напитки, она отошла чуть в сторону. Гелтер сделал первый глоток. Гурни пришло в голову: этот человек способен делать медленно только то, что не зависит от него.

— Меню тут нет, Дэвид. Готовят классику. Блистательный кассуле. Петух в вине. Утиное конфи. Беф бургиньон. Что пожелаете?

Блондинка, кажется, едва заметно повеселела.

— Говядину, — сказал он.

Она улыбнулась и вышла.

Он взглянул на Гелтера.

— Вы не едите?

— Они знают мои пристрастия. — Он сделал еще глоток и улыбнулся — не теплом, а всплеском адреналина. — Итак. Ты спровоцировал землетрясение. Как ощущения?

— Незавершенности.

— Ха! Незавершенности. Люблю это. Человек, который никогда не доволен, всегда идет дальше. Хорошо. Очень хорошо. — Он впился взглядом. — Итак, мы здесь. Делл Бекерт, упокой Господь его душу, значения не имеет. Жив он или мертв — для мира он уже мертв. Ты позаботился. Блестяще. Вопрос: что дальше?

— Кто будет следующим?

— Ты, Дэвид. С тобой я обедаю. Что у тебя дальше?

Гурни пожал плечами.

— Косить поля, кормить кур, построить сарай побольше.

Гелтер недовольно поджал губы.

— Клайн, вероятно, выйдет к тебе с предложением. Вроде возглавить его расследовательский блок. Это по тебе?

— Нет.

— И правильно. Это расточительство твоего дарования. Которое, замечу, гораздо весомей, чем ты думаешь. — Улыбка-игла вернулась. — В тебе чертовски много скромности. Чертовски много честности. И яйца что надо. Ты залез в эту клоаку Уайт-Ривер, где никто ни черта не понимал, разобрался, вытащил все на свет и показал окружному прокурору, что к чему. Это впечатляет. — Он на миг запнулся. — И знаешь, что это еще? Это история. История о герое. Холодном, умном, прямом герое. Суперкопе. Так тебя обозвал тот журнал, верно?

Гурни сдержанно кивнул, смутившись.

— Черт возьми, Дэвид, да ты же настоящий мужик! И вид у тебя — как у старого голубоглазого ковбоя. Ты, черт побери, подлинный герой. Ты понимаешь, насколько людям нужен настоящий герой?

Гурни уставился на него.

— О чем ты говоришь?

— О чем, черт возьми, ты думаешь, я говорю? Бекерт ушел, Гурни остался!

— В каком смысле?

— В кресле генерального прокурора.

Нордическая красавица возникла с двумя изящными фарфоровыми тарелками. Одну — с искусно разложенным антипасто — она поставила перед Гурни; другую — с дюжиной мандариновых долек, аккуратно выстроенных по кругу вокруг крошечной чашечки, — перед Гелтером. Она покинула зал так же бесшумно, как и вошла.

Тон Гурни соответствовал недоверчивому выражению его лица.

— Ты предлагаешь мне участвовать во внеочередных выборах?

— Я вижу, что ты выиграешь с большим отрывом, чем Бекерт.

Гурни надолго умолк.

— Кажется, тебя не слишком огорчило то, что произошло.

— Я был крайне расстроен. Минут десять. Дольше — пустая трата времени. Затем я задал себе единственный разумный вопрос: «Что теперь?» Неважно, что подкидывает нам жизнь. Это может оказаться золотой жилой. Может — полной чушью. Вопрос все равно один и тот же: «И что теперь?»

— Тебя не беспокоит, что ты так сильно ошибался насчет Бекерта?

Гелтер взял мандариновую дольку, внимательно рассмотрел, прежде чем отправить в рот.

— Жизнь продолжается. Если люди тебя разочаровывают — к черту их. Проблемы могут стать решениями. Взять хотя бы эту ситуацию. Ты лучше Бекерта — чего я, возможно, и не понял бы, останься он в живых. У этого никчемного куска социалистического дерьма, Мейнарда Биггса, не будет ни малейшего шанса против тебя.

— Ты так сильно его ненавидишь?

Он изучил еще одну дольку, затем проглотил.

— Я не ненавижу его. Мне на него плевать. Ненавижу то, за что он выступает. Философию. Систему убеждений. Право.

— Право?

— С большой буквы — «П». У этих бесполезных ублюдков есть Права! Права на все, что им взбредет. Не нужно работать, экономить, содержать собственных детей. Ничего не нужно — потому что у них был пра-пра-пра-пра-гребаный дед, которого триста гребаных лет назад, какой-то африканский подонок продал работорговцу. Видите ли, древняя история дает им право на плоды моего нынешнего труда.

Он дернул головой в сторону и выплюнул апельсиновую косточку на восточный ковер.

Гурни пожал плечами.

— Однажды я видел Биггса по телевизору — его рассуждения о расовом неравенстве показались мне мягкими и разумными.

— Красивая упаковка на коробке со скорпионами.

— И ты видишь во мне решение этой «проблемы»?

— Я вижу в тебе способ не допустить, чтобы рычаги власти угодили не в те руки.

— Если бы я был избран с вашей помощью, что я был бы вам должен?

— Ничего. Поражение Мейнарда Биггса — моя награда.

— Я подумаю.

— Хорошо, но не спи слишком долго. Срок подачи заявлений истекает через три дня. Скажи «Да», и я гарантирую — ты выиграешь.

— Вы действительно полагаете, что у Биггса нет шансов?

— Не против тебя. И я всегда могу найти пару студентов, которые вдруг вспомнят о неподобающем поведении своего профессора, — ядовито улыбнулся Гелтер.

Подали основное блюдо Гелтера — красочный буйабес; за ним — бургундскую говядину для Гурни. Они ели в основном молча, оба отказались от десерта.

К теме встречи они не возвращались, пока не вышли к машинам у входа.

— Как только согласишься, — сказал Гелтер, — мы выведем тебя на телеэкран и попросим Килбрика с Кронком представить тебя миру. Они оба умирают от желания поговорить с тобой.

Когда Гурни не ответил, он продолжил:

— Просто представь, что́ ты смог бы сделать, обладая силой и влиянием титула генерального прокурора. Все нужные контакты. Совершенно новый мир. Я знаю людей, что убили бы за это кресло!

— Я дам тебе знать.

— Такой шанс выпадает раз в жизни, — добавил Гелтер, еще раз сверкнул своей заряженной адреналином улыбкой и сел в красный «Феррари».