Через три минуты, когда «Краун Виктория» Торреса выкатилась на окружную дорогу, к «Абеляру» подрулил красный GTO Хардвика.

Хардвик выбрался из машины и захлопнул тяжеленную дверь — так умеют грохотать лишь старые детройтские монстры. Он косо посмотрел на удаляющийся седан:

— Кто этот придурок?

— Марк Торрес, — ответил Гурни. — В полиции вел дела об убийстве Стила и Лумиса.

— Только снайперы? А кто вёл убийства на детской площадке?

— Он занимался ими минут десять. Потом Бекерт перехватил и перекинул всё на Терлока.

Хардвик пожал плечами:

— Всё, как всегда. Делл раздаёт команды, а Говнюк гребёт лопатой.

Гурни повёл его к тому же шаткому столику. Подошла Марика; он заказал ещё один двойной эспрессо, Хардвик — большую кружку фирменного «тёмного» от «Абеляра».

— Что накопал про Бекерта? — спросил Гурни.

— В основном вторсырьё: слухи, пересуды, собачья чушь. В чём-то, возможно, крупица правды. В чём — не скажу.

— Внушаешь доверие.

— «Уверенность» — моё второе имя. Итак, басня такова. «Делл» — сокращение от «Корделл». Точнее, Корделл Бекерт Второй. Некоторые свои зовут его Си-Би-2. Логика проста: где-то в древе есть ещё один Корделл Бекерт. Вообще-то Кори Пейна окрестили Корделлом Бекертом Третьим. Делл родился в Ютике сорок шесть лет назад. Отец — полицейский, стал инвалидом после перестрелки с наркоторговцами: парализованы все конечности. Умер, когда Деллу было десять. После начальной школы — я кое-что уже рассказывал — Делл получил стипендию на обучение в военной подготовительной школе на реднек-окраине Вирджинии. Академия «Баярд-Уитсон». Там он и познакомился с Джаддом Терлоком. И там же у Джадда, как у несовершеннолетнего, возникли проблемы с законом. К этому вернусь через минуту. После «Баярд-Уитсон» он подался…

Гурни перебил:

— Забавно, что Бекерт никогда не использовал историю с отцом в качестве знамени в своей войне с наркотой — в отличие от смерти жены.

Хардвик пожал плечами:

— Может, на старика ему было плевать.

— Или, наоборот. Некоторые обходят молчанием то, что болит сильнее всего.

Марика поставила перед Хардвиком кофе и ушла. Когда её не стало слышно, он продолжил:

— После «Баярд-Уитсон» Делл поступил в христианский колледж Чоука, где встретил свою первую жену — Мелиссу Пэйн, и женился. Кори родился сразу после того, как он закончил программу ROTC[3] в Чоука. Делл пошёл в морскую пехоту лейтенантом, отслужил четыре года, дослужился до капитана, а затем перешёл в Военно-морскую службу в Нью-Йорке. С офицерским опытом рос быстро — лет за семь-восемь. Работа — на первом месте, семья — на втором. По дороге Мелисса влюбилась в обезболивающие, а Кори стал для него вечной занозой — я это уже упоминал.

— Кульминацией стала попытка поджога вербовочного пункта?

— Верно. Но есть и ещё кое-что, о чём мне только что шепнул человек, знавший ту семью тогда. Может, это чистая чепуха. Пойми, делая тебе услугу, я превращаю свою жизнь в геморрой: звоню людям, с которыми годами не общался, допрашиваю их по пунктам. Они, возможно, несут околесицу только затем, чтобы от меня отвязаться.

— Ты просто обожаешь создавать себе проблемы. Что выяснил?

— За два-три месяца до того, как папаша отправил маленького ублюдка в тренировочный лагерь — интернат — тюрьму — называй как хочешь, — у Кори, предположительно, была подружка-наркоманка. Он — крупный, агрессивный двенадцатилетний. Ей — лет четырнадцать, время от времени приторговывала травкой. Делл арестовал её и упёк в колонию для несовершеннолетних — чтоб наглядно объяснить Кори, что бывает, когда водишься с «не теми», кого папа не одобряет. Проблема в том, что в изоляторе её, по слухам, изнасиловали двое полицейских, а затем она повесилась. Такова, по крайней мере, история. Как бы то ни было, именно после этого, у Кори окончательно сорвало крышу — и его отправили на дисциплинарную ферму.

— Смерть девочки никак не отразилась на Бекерте?

— Ни малейшего намёка.

Гурни задумчиво кивнул, потягивая эспрессо.

— Значит, он отправил девушку своего сына туда, где её изнасиловали и в конце концов убили, а когда парень взвился, запихнул его в какую-то адскую дыру с модной вывеской. Его отчаявшаяся жена-наркоманка, случайно или нет, подсела на героин, и он использует это, чтобы укрепить свой образ бескомпромиссного борца с наркотиками. Переносимся в настоящее. Двух копов из Уайт-Ривера убивают, ему подсовывают шаткие доказательства, будто его сын к этому причастен, и он заявляется на одно из самых рейтинговых интервью-шоу страны, чтобы объявить не только о приказе арестовать собственного сына за убийство, но и о том, что он жертвует своей блестящей полицейской карьерой во имя справедливости. Знаешь, Джек? От этого типа меня едва не вывернуло.

Вызывающий взгляд, который и так никогда не покидал Хардвика, стал ещё острее.

— Он тебе не нравится потому, что, по-твоему, принимает шаткие улики против собственного сына за чистую монету? Или наоборот — считаешь улики шаткими лишь потому, что он тебе не по душе?

— Не думаю, что брежу. Простой факт: все так называемые улики переносимы. Ни одну не нашли на внутренних дверях, стенах, окнах или каких-либо конструктивных элементах помещений. Тебе это не кажется странным?

— Странное дерьмо происходит постоянно. Мир — фабрика необычного дерьма.

— Ещё одно замечание. Торрес только что сказал, что Терлок заключил сделку с агентом по аренде, которая обеспечила ему лёгкий доступ к местам, где обнаружили эти самые «улики».

— Постой. Если ты предполагаешь, что Терлок их подбросил, то на деле предполагаешь, что это сделал Бекерт. Этот говнюк ничего не делает без божьего соизволения.

— Рычаг на ручке сливного бачка указывает, что кто-то установил его с намерением обвинить Кори Пейна. Другого разумного объяснения нет. Всё, что я могу сказать о Терлоке и Бекерте, — их причастность возможна.

Хардвик скривился.

— Я признаю, Бекерт — придурок. Но обвинить в убийстве собственного сына? Что это за человек должен быть?

— Слепо амбициозный психопат?

— Но зачем? Даже психопатам нужен мотив. Здесь нет ни хрена смысла. И это куда непонятнее, чем предположение, что стрелял Кори. Убери из уравнения эту странную штуку с ручным спуском, и вся твоя теория о «подставе» посыпется. Не мог ли ты ошибиться в трактовке царапин от инструмента?

— Слишком уж велико совпадение: обе ручки сняты и заменены — и на одной вдруг появляются отпечатки пальцев, ключевые для расследования убийства.

Хардвик покачал головой.

— Посмотри на это с точки зрения мотива. Взгляни на то, что мы знаем о Кори Пейне. Радикал, неуравновешенный, полный ярости. Ненавидит отца, ненавидит копов. Долгая история публичных выступлений против правоохранителей. Одна из любимых фраз — девиз BDA: «Проблема не в убийцах полицейских, а в самих копах-убийцах». Я слушал его выступление на YouTube — он говорил о моральном долге угнетённых отвечать «око за око», то есть прикрывался Библией, оправдывая убийство полицейских. И эта история о девушке, которую изнасиловали какие-то бандиты, — разве не видно, что она у него сидит занозой? Чёрт, Гурни, по-моему, он главный подозреваемый ровно в том, в чём его обвиняют.

— Есть одна проблема. Мотивация у него может быть хоть космическая, но он не идиот. Он не оставил бы на месте стрельбы латунные гильзы со своими отпечатками. Не бросил бы в унитаз пластырь со своей ДНК. Не ехал бы на легко отслеживаемой машине с читаемыми номерами мимо ряда дорожных камер и не парковал бы её рядом с каждой точкой нападения — если только не делал этого по какой-то другой причине. Не похоже, чтобы он хотел, чтобы его поймали, или чтобы он брал на себя ответственность за стрельбу — он категорически отрицает причастность. И ещё вопрос о выборе жертв. Почему именно эти двое — копы из отдела, меньше всего похожие на тех, кого он якобы ненавидит? Логически и эмоционально это не бьётся.

Хардвик раздражённо вскинул руки.

— Думаешь, что подстава собственного сына, устроенная Бекертом, логична и эмоционально оправданна? С какого чёрта бы ему это делать? И, кстати, что именно — по-твоему — он сделал? Ты предполагаешь, что Бекерт обвинил сына в двух убийствах, совершённых кем-то другим? Или хочешь сказать, что Бекерт также организовал убийства двух своих копов? Плюс убийства в BDA? Ты серьёзно во всё это веришь?

— Верю в другое: люди, на которых он всё это валит, ни при чём.

— Горты? Почему бы им не быть при чём?

— Горты — жестокие, необразованные, грубые расисты. Их быт — черепа, арбалеты, питбули и разделка мёртвых медведей на корм собакам.

— Ну и что?

— Убийства на детской площадке были тщательно спланированы и исполнены. Требовали знания распорядка жертв, безупречного двойного похищения и грамотного введения пропофола. Трэшер сказал, что токсикология жертв выявила не только пропофол, но и алкоголь с бензодиазепинами. Это наводит на мысль о сценарии, начинавшемся с дружеской встречи за выпивкой — чего я просто не могу вообразить между лидерами BDA и Гортами.

— А как же улики, о которых распинаются по телевизору, — верёвка, найденная на территории Гортов, и диск с данными по сайту KPC?

— И то, и другое так же легко подбросить, как и предметы, которые они пытаются повесить на Кори.

— Господи, если вычёркивать все улики, которые могли подбросить, никого бы и никогда ни за что не осудили!

Гурни промолчал.

Хардвик уставился на него.

— Эта твоя одержимость Бекертом — на чём она вообще основана, кроме того, что его сумасшедший сын валит на него всё подряд?

— Пока лишь на предчувствии. Потому я и хочу узнать о нём всё, что возможно. Минуту назад ты упомянул неприятности Терлока с законом, когда тот был несовершеннолетним, и когда учился в школе Бекерта. Удалось ли разнюхать что-то ещё?

Хардвик помедлил. Когда заговорил, голос звучал уже не так жёстко.

— Может, что-то, а может, и ничего. Я позвонил в Академию Баярд-Уитсон и нашёл помощницу директора. Сказал, что хотел бы поговорить с любым сотрудником, кто работал там тридцать лет назад. Она спросила, зачем. Я ответил, что один из их выдающихся выпускников, Делл Бекерт, тогдашний студент, может стать следующим генпрокурором штата Нью-Йорк, и что я пишу о нём статью для курса журналистики и хотел бы получить мнения его учителей — пару забавных историй, если такие найдутся.

— Купилась?

— Да. Более того, после недолгих расспросов призналась, что сама была там ассистенткой прежнего директора, когда Бекерт учился.

— И что-нибудь о нём рассказала?

— Сказала: холодный, расчётливый, умный, амбициозный. Каждый из четырёх лет он получал знак отличия «Лучший кадет».

— Значит, впечатление осталось на тридцать лет.

— Похоже, Джадд Терлок произвёл посильнее. Я только упомянул его имя — и тишина, будто связь оборвалась. В конце концов сказала, что не желает говорить о Терлоке, потому что за всё время в Баярде он был единственным студентом, из-за которого ей было не по себе. Я спросил, известно ли ей о неприятностях, в которые он попадал, — снова гробовая тишина. Потом попросила подождать минуту. Вернулась с адресом в Пенсильвании. Сказала, что телефон принадлежит детективу по имени Мерл Тейбор. Мол, если кто и может рассказать мне о происшествии с участием Терлока, так это Мерл.

— О «происшествии»? Ни слова конкретики?

— Нет. Моё упоминание о Терлоке её фактически остановило. Сложилось впечатление, что, сообщив адрес, она просто хотела поскорее повесить трубку.

— Ничего себе реакция спустя тридцать лет.

Хардвик поднёс кружку и сделал большой глоток.

— В этом дерьме есть что-то нервозное. Он, как правило, надолго въедается в память.

— Интересно. Планируешь связаться с Мерлом Тейбором?

— Чёрта с два. По словам сотрудницы школы, Мерл — тип замкнутый. Ни телефона, ни электронной почты, ни компьютера, ни электричества. Можешь съездить сам и проверить. Поездка вряд ли займёт больше четырёх часов — если, конечно, не заблудишься в лесу.

Хардвик вытащил из кармана листок и протянул через стол. Там неразборчивым почерком был нацарапан адрес: «Блэк Маунтин Холлоу, Паркстон, Пенсильвания».

— Кто знает? Пара старых пердунов на пенсии вроде тебя могут поладить. Может, Мерл в итоге сунет тебе ключ от всего этого проклятого бардака.

По его тону было ясно: в такой исход он не верил. Гурни не видел причин спорить.