Встреча завершилась тем, что Гурни отказался от «найма», но оставил открытой возможность выставить Пэйну счёт за любые непредвиденные расходы — при условии, что те приведут к установлению фактов, способных его оправдать. Поскольку Пэйн опасался дать Гурни номер своего мобильного — нового, анонимного, предоплаченного, — боясь, что полиция его засечёт и вычислит местоположение, Кулидж, заметно нервничая, согласился стать посредником.

Теперь, спустя тридцать пять минут, Гурни быстро доедал обед в пустом кафе на одной из главных торговых улиц Уайт-Ривера, прокручивая в голове всё, что запомнил из Пэйновых рассказов, его интонации, мимику, резкие, почти судорожные жесты, очевидные эмоции. Чем больше он перебирал детали, тем сильнее склонялся к тому, чтобы признать рассказ Пэйна правдоподобным. Ему подумалось, как отнёсся бы к этому Джек Хардвик — абсолютный скептик. В одном Гурни не сомневался: если всё это — лишь искусная постановка ловкого убийцы, то это одна из лучших — возможно, лучшая, какие ему доводилось видеть.

Он откусил последний уголок сэндвича с ветчиной и сыром и подошёл к кассе расплатиться. Владелец — мужчина средних лет с печальным славянским лицом — вышел из соседней кабинки и подошёл принять деньги.

— Все тронулись, да?

— Простите?

Мужчина махнул рукой в сторону улицы:

— Сумасшедшие. Дикие. Бить. Жечь.

— Даже в этой части города?

— В каждой улочке. Может, ещё не горит. Но может. Почти так же плохо. Как спать, когда думаешь про это безумие? Горят, стреляют — чокнутое дерьмо. — Он покачал головой. — Сегодня официанток нет. Боятся, понимаешь. Ладно. Я понимаю. Может, это и не важно. Клиентов нет. Тоже боятся, сидят по домам. Может, по шкафам прячутся. Какой смысл в этом дерьме? Они же свой дом, чёрт побери, сжигают. Ради чего? Зачем? Что теперь нам делать? Купить оружие — всем разом — и перестрелять друг друга? Глупость. Глупость.

Гурни кивнул, взял сдачу и вышел к машине по почти пустой улице.

К тому времени, как он сел за руль, зазвонил телефон.

— Это Гурни.

— Уит Кулидж. После вашего ухода Кори вернулся к тому, что вы сказали — о записи, где он подъезжает к местам стрельбы и уезжает оттуда.

— Да?

— Он говорит, и я с ним согласен, что дорожные камеры на тех трассах слишком очевидны. Любой, кто ездил по Уайт-Риверу, знал бы об их наличии.

— И что?

— Если убийца знал о камерах, разве он не постарался бы их избежать?

— Вопрос разумный.

— Значит, мы думаем, что логичнее поискать того, кто на этих видео не появляется.

— Эта мысль мне тоже приходила.

— Прекрасно. Вы так мало говорили на встрече, что трудно было понять, к чему вы склоняетесь.

— Я больше узнаю́, когда слушаю, а не когда говорю.

— Абсолютная истина. Принцип, по которому нам всем следовало бы жить. И который так легко забыть. В любом случае, мы просто хотели поделиться с вами этой мыслью насчёт видео.

— Ценю это.

Завершив разговор, Гурни ещё несколько минут сидел в припаркованной машине, мысленно возвращаясь к карте, которую показывал ему Марк Торрес: на ней был отмечен путь красного мотоцикла и его неизвестного седока в кожаной куртке — путь, воссозданный по опросам тех, кто видел или слышал, как с оглушительным гулом пронеслась машина. Маршрут тянулся от Поултер-стрит до Уиллард-парка, умело обходя все городские дорожные камеры — в то время как чёрную Corolla Кори Пейна те снимали одна за другой.

Гурни поддался было искушению ещё раз поехать в парк — к последней точке, где мотоцикл вроде бы видели, прежде чем он, по всей видимости, «растворился» на одной из лесных троп. Но он бывал там уже трижды, а оставались две важные для расследования локации, куда он так и не заглянул. Пора было это исправить.

Для этого требовались ключи. Он позвонил Марку Торресу.

Статус невольного «изгнанника», в котором оказался Гурни, не остудил готовности Торреса сотрудничать, но сделал нежелательным любое демонстративное взаимодействие.

Они выработали схему, позволявшую Гурни осмотреть квартиру Кори Пейна и ту квартиру, из которой стреляли в Стила, — без прямого контакта. Торрес обещал обеспечить, чтобы двери обеих квартир с двух тридцати до трёх тридцати дня были не заперты. Гурни предстояло уложиться в этот промежуток и действовать максимально незаметно.

В 2:31 он уже был у здания, откуда стреляли в Стила. Пятиэтажка, как и многие дома в Уайт-Ривер, пережила лучшие дни. С записи, показанной на одном из совещаний, он помнил номер: 5С. По закону в домах ниже шести этажей лифтов не полагалось — здесь их и не было. К моменту, когда он добрался до пятого, дышал уже более напряжённо, чем ему хотелось; в который раз подумал, что неплохо бы добавить аэробику к обычному распорядку отжиманий и подтягиваний. Недавно ему стукнуло пятьдесят: поддерживать форму становилось труднее.

Дверь квартиры выглядела так, будто её не мыли годами. Дверной глазок, из закаленного стекла, являл собой такой же наглядный симптом городского упадка, как и резкий запах мочи на лестнице. По плану, дверь действительно оказалась незапертой. Если когда-то здесь и была полицейская лента, её уже сняли.

Планировка внутри — крошечное фойе, ведущее в просторную комнату, с кухней и ванной справа, — совпадала с тем, что он помнил по видео, разве что большое окно теперь было закрыто. На пыльном полу ещё сохранялись едва видимые следы от треножника.

Встав в центре треугольника, образованного тремя отпечатками ножек, и глядя через забрызганные стеклянные панели, он различал вдали край Уиллард-парка — там, где убили Джона Стила. Обведя взглядом пустую комнату, он задержался на древнем паровом радиаторе: именно под ним нашли латунную гильзу. Нижняя кромка радиатора приподнималась от пола минимум на четыре дюйма, так что пространство под ним просматривалось без труда.

На кухне ничего примечательного — только следы порошка для снятия отпечатков на ручках, дверцах шкафов и ящиках: работа криминалистов.

Зато ванная интересовала его гораздо больше — особенно унитаз и рычаг смыва. Он внимательно изучил их, затем снял крышку бачка и осмотрел внутренности механизма. Глаза расширились. То, что он увидел, объясняло, почему отпечатки Пейна оказались на рычаге смыва, на залоснившейся обёртке от еды в чаше унитаза, на латунной гильзе в гостиной — и нигде больше в квартире.

Его с самого начала смущало отсутствие свежих отпечатков на дверях и на открытой оконной раме. Теперь у него появилась версия, отчего так случилось; однако требовалось подкрепить её дополнительными свидетельствами, прежде чем делиться с Торресом.

Он сделал несколько снимков бачка на телефон, затем бегло проверил, всё ли оставил так, как нашёл. Торопливо сбежал четыре пролёта, стараясь вдыхать поменьше кислятины, вышел через вестибюль на Бридж-стрит и поехал по адресу, где располагалась квартира Пейна.

Дом стоял на дальней стороне Уиллард-парка. Квартал был запущен, но на него ещё не обрушились случайные пожары и мародёрство, поразившие остальной Гринтон. Впрочем, в воздухе висел едкий пепельный запах, словно он просочился во все щели города.

Здание — узкий трёхэтажный кирпичный прямоугольник с заросшими пустырями по бокам. На первом этаже — магазин. Над витриной — два жилых этажа. На оконных проёмах магазина были опущены стальные рольставни. На двери — самодельная табличка: «Закрыто». Повыше — более профессиональная вывеска: «Ремонт компьютеров». Два входа: один — в магазин, другой — к лестнице, ведущей к квартирам.

Жилище Пейна располагалось на втором этаже. Дверь, как и обещано, оставили незапертой; за ней — тёмное фойе, переходящее в гостиную с частичным видом на лесистую часть парка. В комнате тянуло слабым канализационным духом. Мебель стояла как попало. Ковёр был откинут, подушки с дивана и кресел сброшены в кучу, стулья опрокинуты, ящики письменного стола выдвинуты, полки книжного шкафа опустошены. Удлинитель и клубок проводов на полу намекали, что здесь недавно стоял компьютер. Светильники вскрыты, жалюзи опущены. По всему было видно: тщательный полицейский обыск.

Слева от гостиной — дверь в спальню, где, похоже, находился единственный шкаф в квартире. Ящики комода выдвинуты и пусты. Матрас снят с пружинного основания, одежда из шкафа — на полу. В углах — неразобранные кучи белья, носков, рубашек, брюк.

Будь у Гурни больше времени, он бы покопался, но сейчас были приоритеты. Вернувшись в гостиную, он прошёл к двум открытым дверям. За одной — кухня: отпечатки там и тут, обшарпанные шкафчики и выдвижные ящики, открытая дверца холодильника. Канализационный запах здесь стоял сильнее.

Другая дверь вывела в короткий коридор; в конце — ванная, то самое место, которое интересовало его больше всего, и источник вони. Сливная крышка под раковиной была снята, и из стояков сочился запах сточных вод. Аптечка пуста. Полотенец нет. С сиденья унитаза снята крышка.

Гурни поднял крышку бачка и осмотрел механизм смыва вместе с внешним рычагом. Удовлетворённо кивнув, достал телефон и сделал несколько кадров того и другого.

Он взглянул на часы. До завершения «окна» от Торреса оставалось пятнадцать минут. Первая мысль — выжать из них максимум и перерыть всё, что осталось после полиции. Вторая — довольствоваться найденным и убираться к чёрту.

Он выбрал вторую. Вышел, сел в машину и взял курс на Уолнат-Кроссинг — у него было в запасе тринадцать минут. Он не останавливался, пока не добрался до межштатной зоны отдыха, где они с Торресом впервые созвонились. Место показалось уместным, чтобы притормозить, поблагодарить за помощь и доложить о прогрессе.

Отвечая на звонок, он ломал голову: насколько откровенным быть — не только о своей новой трактовке «дела отпечатков», но и о перемене в восприятии всей истории.

Он решил быть достаточно прямым, умолчав лишь о недавнем личном контакте с Пейном.

Торрес снял трубку после первого гудка.

— Как прошло? — спросил он.

— Гладко, — сказал Гурни. — Надеюсь, у вас не возникло проблем.

— Никаких. Я только что запер двери обеих квартир. Что-нибудь полезное нашли?

— Думаю, да. Если я прав, это поднимает несколько важных вопросов.

— Например?

— Например, насколько вы уверены, что стрелял Пейн?

— Настолько, насколько можно быть уверенным без признания.

— Продайте это мне.

— Ладно. Во-первых, мы знаем, что он был в нужных местах в нужное время. У нас есть видео с метками времени, это подтверждающими. Во-вторых, у нас его отпечатки на боковой двери дома на Поултер-стрит, в туалете и на обёртке от фастфуда в квартире на Бридж-стрит. В-третьих, его отпечатки на гильзах, найденных в обоих местах стрельбы. Мы уверены, что это его следы — они совпадают почти со всеми отпечатками, обнаруженными у него в квартире. В-четвёртых, коробка из тридцати шести патронов, не хватает двух, — лежала под рубашками в шкафу спальни. В-пятых, только что получили ДНК-анализ: совпадение между лейкопластырем, найденным в туалете на Бридж-стрит, и волосяными фолликулами из слива раковины в квартире Пейна. В-шестых, у нас есть конфиденциальные данные от информатора BDA, который прямо называет его стрелком. В-седьмых, его собственные публичные высказывания рисуют навязчивую ненависть к полиции. Вот и картина: озлобленный парень, которому помогает организация из таких же озлобленных людей. Дело убедительное, улик хватает — куда больше, чем бывает обычно.

— В этом-то и кроется часть проблемы.

Уверенность в голосе Торреса испарилась.

— Что вы имеете в виду?

— Кажется, улик действительно много. Даже слишком много. Но ни одна из них не является по-настоящему убедительной.

— А как насчёт видеозаписей?

— Видеозаписи сообщают нам, где он был в конкретные моменты. Они не объясняют — зачем.

— Разве не чересчур странное совпадение, что он очутился именно в тех двух местах, когда раздались выстрелы?

— Нет, если кто-то его туда направил.

— Чтобы подставить?

— Вполне возможно. Это объяснило бы, почему он не пытался скрыться от дорожных камер и не прятал номер.

Гурни представил, как Торрес хмурит лоб, серьёзно оценивая возможные последствия.

— Но как вы объясните отпечатки?

— Есть одна занятная деталь, связанная с ними. Все они — на предметах, которые можно перенести, кроме одного — на дверной ручке дома на Поултер-стрит.

— Что вы называете переносными предметами? Туалеты, знаете ли, не переносят под мышкой.

— Верно. Но отпечатка не было на самом унитазе. Он — на рычаге смыва.

— Ладно, рычаг… Нажми на рычаг… И куда нас это приводит?

— Час назад я перебрался из квартиры на Бридж-стрит в квартиру Пейна. Проверил оба туалета и сделал несколько снимков. Я вам их пришлю.

— И что на снимках?

— Возможно, рычаги смыва меняли местами.

— Что?

— Вполне вероятно, что рычаг смыва в туалете на Бридж-стрит, на котором нашли отпечатки Пейна, сняли с его собственной ванной.

— Господи… Если это правда… всё становится с ног на голову. Вы хотите сказать, что улики подбросили? Лейкопластырь с ДНК Пейна? Гильзы с его отпечатками? Что всё, связанное с ним, — часть грандиозной подставы?

— Факты этому сценарию не противоречат.

Торрес помолчал. «Похоже, мне придётся снова загонять криминалистов… пусть посмотрят на дело с отключённой сливной трубой… Но предположим… Господи…»

Гурни закончил за него:

— Но предположим, что подмену осуществил кто-то из отдела?

Торрес промолчал.

— Такое возможно. На вашем месте, я бы держал тему с рычагом при себе, пока мы не копнём глубже и вы будете уверены, что не обсуждаете её не с тем человеком. Дело может оказаться куда неприятнее, чем кому-либо сейчас кажется.

Закончив разговор, он вновь отчётливо увидел в памяти текст, отправленный Джону Стилу в ту ночь, когда того убили.

Несколько минут он сидел, глядя на луг возле невысокого кирпичного строения с туалетами. Местные стервятники лениво резали круги в потоках раскалённого воздуха, поднимавшихся над залитой солнцем землёй.

Он решил позвонить Хардвику и изложить ему события дня.

Первые слова, которые тот произнёс, взяв трубку, не стали для Гурни сюрпризом.

— Какого чёрта тебе опять надо?

— Обаяние, тепло и приветливый голос.

— Ты не туда попал, приятель.

С Джеком лучше сразу переходить к сути, и Гурни так и сделал:

— Судмедэксперт утверждает, что Лумис умер не от пули. До него добрались в больнице — ножом для колки льда.

— Ни хрена себе! Небольшой сбой системы безопасности. Есть зацепки?

— Насколько знаю, нет.

— Работа изнутри? Кто-то из персонала больницы?

— Может быть. Но прежде, чем к этому перейти… почва под всем делом смещается. Похоже, Пейн… — Гурни осёкся, увидев в зеркале заднего вида синий Ford Explorer, вкатывающийся на площадку зоны отдыха. — Секунду, Джек. Похоже, у меня намечаются проблемы с Джаддом Терлоком.

— Где ты?

— Пустующая зона отдыха у выезда на Ларватон на межштатной. Он только что зашёл ко мне в хвост. Я не видел, чтобы он следил, так что либо повесил на машину маячок, либо слушает мой телефон, чтобы вычислять локацию. Сделай одолжение: я оставлю трубку включённой. Оставайся на линии — на случай, если мне понадобится свидетель.

— У тебя ствол есть?

— Есть. — С этими словами он вынул «беретту» из кобуры на лодыжке, сунул под правую ногу и снял с предохранителя.

— Почувствуешь угрозу жизни — просто пристрели ублюдка.

— Вот в чём я на тебя и рассчитываю — на тонкие, взвешенные рекомендации.

Когда Терлок подошёл к машине, Гурни засунул включённый телефон в нагрудный карман и опустил стекло.

Голос Терлока был так же безлико-ровен, как его взгляд:

— Нервный денёк?

— Достаточно.

— Ты слишком разогнался — начал делать глупые ошибки.

Гурни встретил его взгляд и молча ждал.

— Как с той дамой в больнице. В бумагах, которые ты ей сунул, сказано, что ты из прокуратуры. Но это не так. Уже нет. Я мог бы взять тебя за выдачу себя за полицейского. Может, даже посадил бы на пару ночей в отель шерифа Клутца. Как тебе такая идея?

— Это было бы проблематично. На самом деле — две проблемы. Первая: в моих удостоверениях нет даты истечения, а контракт требует письменного уведомления о расторжении, которого я так и не получил. Значит, обвинение в самозванстве необоснованно. А вам светит иск за незаконный арест. Вторая: до меня дошёл слух, что до Рика Лумиса добрались в реанимации. — Глаза Терлока, кажется, едва расширились. — Охрана, которую вы обеспечили, оказалась недостаточной. Я при свидетелях сказал вашему бабнику-офицеру, что Лумису грозит серьёзная опасность. Предупреждение проигнорировали. Вот что, Джадд. У меня нет желания выносить вашу крупную оплошность на всеобщее обозрение, но люди, когда их берут под белы рученьки, нередко совершают разрушительные поступки.

— Кто, чёрт возьми, тебе сказал, что до Лумиса добрались?

— У меня есть осведомители. Как у тебя и у шефа Бекерта. Только мои информаторы знают, о чём говорят.

В глазах Терлока на миг промелькнуло что-то новое — словно странное затишье перед тяжёлым шквалом. Потом его взгляд опустился на телефон в кармане рубашки Гурни, и выражение сменилось на более собранное, не менее враждебное.

— Провалишь расследование убийств — заплатишь за это, Гурни. В Уайт-Ривер воспрепятствование правосудию — серьёзное преступление. Очень серьёзное.

— Полностью согласен.

— Рад, что понимаем друг друга, — сказал Терлок, всматриваясь в него долгим, ледяным взглядом. Он медленно поднял правую руку, сложив пальцы пистолетом, нацелил указательный в лицо Гурни и опустил большой, как курок. Не прибавив ни слова, вернулся к своему большому синему внедорожнику и выехал с площадки.

Гурни вынул телефон.

— Ты всё слышал, Джек?

— Господи… Это ты так проявляешь нюансы? Тебе повезло, что этот свихнувшийся сукин сын тебя не пристрелил.

— Он был бы рад. Может, когда-нибудь попробует. Но сейчас надо обсудить другое. — Гурни ввёл Хардвика в курс событий дня — от бесед с Уиттекером Кулиджем и Кори Пейном до открытия о возможной подмене рычагов смыва.

Хардвик хмыкнул:

— История с туалетом звучит натянуто.

— Согласен.

— Но если так, то мы имеем дело с адски изощрённой постановкой.

— Согласен.

— Чертовски тщательно спланированной.

— Да.

— Большой риск — значит, ожидают большой отдачи.

— Верно.

— Тогда вопросы — к расследованию и к мотивам.

— Есть ещё одна занимательная развилка. Если Пейна подставили, это было уловкой, чтобы отвести следствие, или это и была цель?

— Что, чёрт возьми, это значит?

— Убийца выбрал Пейна как удобную жертву для подставы, чтобы запутать расследование убийств полицейских? Или сами убийства полицейских были совершены с явной целью — подставить Пейна?

— Господи… Тебе не кажется, что это уже за гранью? Почему обвинение против него должно быть настолько ценным, чтобы ради него убивать двух копов?

— Признаю, рамки возможностей это расширяет.

— Больше чем на хрен.

— Всё равно хочу знать наверняка, где «собака», а где «хвост». Пока что — как продвигаешься по прошлому Бекерта?

— Пара ребят обещала перезвонить. Может, к вечеру что-то и достану. А может, и нет. Кто их знает, насколько эти персонажи готовы платить взаимностью.