Стройная фигура Кори Пэйна в дверном проёме казалась собранной для прыжка — только непонятно, к Гурни или от него. В атлетической фигуре и чеканных чертах лица угадывалось родство с Деллом Бекертом. Но в глазах, вместо отцовского высокомерия, жгло что-то едкое.

Пэйн и Гурни стояли друг против друга. Кулидж сидел за столом; он отодвинул стул, но не встал, будто по какому-то странному расчёту решил, что стоячие места уже заняты.

Гурни заговорил первым:

— Ценю ваше желание поговорить.

— Это не услуга. Мне нужно понять, что, чёрт побери, происходит.

Кулидж отодвинулся ещё на пару дюймов и жестом показал на кресла у камина:

— Господа, не присядете?

Не сводя взгляда с Гурни, Пэйн осторожно подошёл к коричневому кожаному креслу по другую сторону камина. Гурни опустился в такое же кресло напротив.

Он всматривался в лицо Пэйна:

— Вы похожи на своего отца.

Губы молодого человека дрогнули:

— На человека, который называет меня убийцей.

Гурни поразил тембр его голоса: тот же, что у отца, но тон жёстче, злее.

— Когда вы сменили фамилию с Бекерт на Пэйн?

— Как только смог.

— Почему?

— Почему? Да потому что вся эта патриархальная шелуха — чушь собачья. У меня был не только отец, но и мать. Её фамилия — Пэйн. Так мне больше нравится. Какая разница? Я думал, мы поговорим об убийствах, в которых меня обвиняют.

— Да, к этому и идём.

— Ну?

— Вы их совершили?

— Нет! Это нелепо. Глупая и отвратительная идея.

— Почему нелепо?

— Просто потому. Стил и Лумис были хорошими людьми. Не такими, как прочие в этом вонючем отделе. То, что творится сейчас, пугает меня до смерти.

— Почему?

— Посмотрите, кто умер. Посмотрите, кого обвиняют. Как думаете, кто следующий?

— Не вполне понимаю.

Пэйн, заметно волнуясь, стал загибать пальцы, перечисляя:

— Стил… Лумис… Джордан… Тукер. Все мертвы. А кто под ударом? Братья Горт. И я. Видите закономерность?

— Не уверен, что понимаю.

— Семь человек, которых объединяет одно! Все мы доставляли проблемы святому начальнику полиции. Ему куда спокойнее жилось бы, если бы нас не существовало. И вот он уже убрал четверых с дороги.

— Вы утверждаете, что это сделал ваш отец?..

— Не собственноручно. У него для этого есть Джадд Терлок. Поразительно, сколько людей убили или отправили в больницу за «сопротивление аресту» с тех пор, как в Уайт-Ривер приехали Терлок и великий Делл Бекерт. Об этом я и думаю без конца. Как только я услышал своё имя в шоу Флинна прошлой ночью, подумал: я следующий. Это как жить при гангстерской диктатуре. Чего ни пожелает большой босс — кто-нибудь исполнит. А тот, кто встанет на пути, в итоге умирает.

— Если вы боитесь, что вас выследят и застрелят в инсценированной стычке, почему не нанять хорошего адвоката и не сдаться властям?

Пэйн резко рассмеялся:

— Сдаться — и торчать бог знает сколько в тюрьме Гудсона Клутца? Так им только проще. Если вы ещё не заметили — Клутц скользкий кусок дерьма. И в этой чёртовой тюрьме найдутся те, кто заплатит ему за возможность убить сына начальника полиции!

Гурни задумчиво кивнул. Он откинулся на спинку, перевёл взгляд через дальнее окно на церковный двор. Помимо того, что давал себе время обдумать слова Пэйна, он намеренно создавал эмоциональную паузу — чтобы тот успокоился перед сменой темы.

Голос Кулиджа нарушил тишину: предложил кофе.

Гурни согласился. Пэйн отказался.

Кулидж ушёл ставить кофе, а Гурни продолжил:

— Нам нужно прояснить некоторые улики. Есть видеозапись: вы за рулём чёрной «Короллы» подъезжаете к двум точкам, откуда работали снайперы, и уезжаете оттуда.

— Многоквартирник в Гринтоне и частный дом в Блустоуне?

— Да.

— Когда сегодня утром показали эти места по новостям, меня чуть не вывернуло.

— Почему?

— Потому что я их узнал. Я там был. В обоих.

— Зачем?

— Встретиться кое с кем.

— С кем?

Он покачал головой, выглядя сразу злым и испуганным:

— Не знаю.

— Вы не знаете, с кем встречались?

— Понятия не имею. Люди сами на меня выходят. Моя политическая позиция никому не тайна. Я основал организацию «Белые за справедливость для чёрных». Меня показывали по телевидению. Я прошу делиться информацией. Публикую свой номер. Иногда получаю анонимные наводки от тех, кто хочет помочь.

— Помочь в чём?

— Вытащить на свет гниль нашей фашистской полиции.

— Поэтому вы и ходили по этим адресам? Чтобы встретиться с кем-то, кто обещал помощь?

— Он сказал, у него есть видео — запись с камеры на приборной панели полицейской машины во время стрельбы в Лакстона Джонса. Видео, которое покажет, что было на самом деле, и разоблачит полицейскую версию как лживую.

— Это был мужской голос?

— Было сообщение. Наверное, я просто решил, что это мужчина. Имени не было.

— Значит, вы получили анонимку с предложением посмотреть видео?

— Да.

— С указанием прийти в тот многоквартирный дом на Бридж-стрит?

— Да.

— Это было в тот вечер, когда в парке проходила демонстрация BDA?

— Да. Мне велели заехать в переулок за зданием и ждать.

— И вы так и сделали.

— Я действовал по инструкциям. Был в переулке в назначенный час и ждал. Минут двадцать, не меньше. Потом приходит сообщение: планы меняются, подъезжай к дальнему краю Гринтонского моста. Я так и сделал. Стою, жду. Через пару минут — третье сообщение: выражают тревогу насчёт слежки, мол, встречу надо перенести до более безопасного времени. Я возвращаюсь домой. Думаю — на этом всё. Но через пару дней приходит новое. На этот раз — спешка, как пожар. Немедленно ехать в дом на Поултер-стрит, Блустоун. Заехать прямо в гараж и ждать. Я успеваю вовремя; и сижу, сижу, сижу. Через какое-то время начинаю думать, что мог неверно понять. Может, тот, у кого видео, ждёт меня внутри. Выхожу из машины, подхожу к боковой двери. Не заперта. Открываю. И тут слышу звук, похожий на выстрел. Откуда-то из дома. Я, ясно дело, сваливаю к чёрту. Прыгаю в машину, рву с места, лечу домой. Конец истории.

— Вы поехали прямо к себе? — уточнил Гурни.

— На парковку рядом. Квартал отсюда.

— Были ещё сообщения от предполагаемого информатора?

— Ничего.

— Сообщения сохранили?

— Нет. Номер, с которого они приходили, я записал, а сами — удалил.

— Почему?

— Предосторожность. Я всё время боюсь, что телефонные хакеры или кто-нибудь ещё прорвётся к личной информации. А тут — суперчувствительная штука, видео с камеры на приборной панели. Если не те люди узнают, что я собираюсь его получить… — Голос его сошёл на нет.

— Вы когда-нибудь звонили на номер, с которого приходили сообщения?

— Пытался раз пять-шесть. Никто не отвечает, только безликий автоответчик. Я ещё подумал, может, они и правда были в том доме — и, возможно, в них стреляли. А сегодня утром RAM-TV выкатило сюжет о точках, откуда били снайперы. До сих пор они талдычили только о том, где находились полицейские в момент обстрела, а не о местах, откуда прилетали пули. А теперь показали многоквартирник на Бридж-стрит и частный дом на Поултер-стрит, и какой-то придурок-репортёр стоял на улице и тыкал в них пальцем. Я думаю: чёрт побери, да это же те самые места, где был я — оба. И думаю: какого же чёрта происходит? Ясно же, что творится что-то странное. Прибавьте к этому историю с Флинном, когда великий шеф полиции тычет в меня своим долбаным пальцем, и выходит одно: что за хрень? Что за чертовщина?

Пэйн сидел на краю стула, тёр ладонями бёдра, будто пытаясь их согреть, покачивал головой и впивался взглядом в пол — взгляд у него был немного безумный.

— На обоих местах обнаружены отпечатки пальцев, — мягко сказал Гурни.

— Мои отпечатки?

— Так мне сообщили.

— Этого не может быть. Ошибка.

— Возможно, — Гурни чуть повёл плечом. — Если нет, есть идеи, как они могли там оказаться?

— Единственное место, где могли остаться мои отпечатки, — это машина. Я из неё не выходил… разве что открыл боковую дверь дома. Но я внутрь не заходил. А у многоквартирника сидел в переулке. В машине. Так и не сумел выбраться из этого…

— У вас есть оружие?

Пэйн резко замотал головой, почти яростно:

— Я ненавижу оружие.

— Вы храните боеприпасы у себя в квартире?

— Патроны? Нет. Конечно, нет. Что бы я с ними делал? — Он осёкся, внезапно выглядя ошеломлённым. — Чёрт! Вы хотите сказать, что кто-то нашёл у меня патроны?

Гурни промолчал.

— Потому что, если кто-то заявляет, что нашёл патроны у меня в квартире — это чистейший бред! Что, чёрт возьми, происходит?

— А вы как думаете, что происходит?

Пэйн закрыл глаза, медленно, глубоко вдохнул. Потом открыл, встретился с испытующим взглядом Гурни.

— Похоже, меня пытаются подставить. Кто-то, кто прикрывает того, кто на самом деле причастен к преступлениям.

— Вы верите, что ваш отец пытается подставить вас?

Он продолжал смотреть на Гурни, будто не расслышал вопроса. Затем жесткость ушла с его лица. Уголки глаз и губ подрагивали. Он резко поднялся, отвернулся и подошёл к окну, выходившему на старое кладбище.

Гурни ждал.

Минуту стояла тишина.

Пэйн заговорил, всё ещё глядя в стекло:

— Я думаю — да. И думаю — нет. Я уверен и не уверен. Я говорю себе: конечно, он бы меня подставил, почему нет? У него нет чувств, кроме амбиций. Амбиции для него священны. Успех. Священен и для него, и для его ужасной второй жены. Хейли Бовилль Бекерт. Знаете, откуда у неё деньги? Табак. Её прапрадед, Максвелл Бовилль, держал гигантскую рабовладельческую плантацию в Виргинии. Один из крупнейших табачных магнатов штата. Иисус. Вы знаете, сколько людей табак убивает каждый день? Чёртовы жадные убийцы-подлецы. А потом думаю — нет. Мой отец? Обвинить меня в убийстве? Это же невозможно, правда? Да. Нет. Да. Нет. — Он издал сдавленный, хриплый звук, похожий на задавленное рыдание. — В общем, — сказал он наконец, глубоко вдохнув, — я ни черта не знаю.

Гурни решил сменить направление:

— Насколько вы близки с Блейз Джексон?

Пэйн отвернулся от окна, уже собравшись.

— Блейз, милая Джексон. Она настаивает на полном имени. У нас был роман. Время от времени. Почему спрашиваете?

— Это она одолжила вам «Короллу» Девалона Джонса?

— Она позволяет мне ей пользоваться, когда нужно.

— Вы сейчас живёте у неё?

— Я съезжаю.

— Разумная мысль.

Они помолчали.

Кулидж вернулся с кофе для Гурни. Поставил кружку на столик рядом с креслом, затем, бросив тревожный взгляд в сторону Пэйна, вернулся к своему столу.

Пэйн посмотрел на Гурни:

— Я могу нанять вас?

— Нанять?

— Как частного детектива. Чтобы вы выяснили, что, чёрт побери, происходит.

— Я уже стараюсь это выяснить.

— Для жён полицейских?

— Да.

— Они вам платят?

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что расследования стоят денег. У вас наверняка будут расходы.

— К чему вы ведёте?

— Я хотел бы быть уверен, что у вас есть ресурсы, чтобы сделать всё необходимое.

— Вы в состоянии их предоставить?

— Мои бабушка с дедушкой оставили деньги мне, а не моей матери. Поместили их в траст, доступ к которому имел только я — и только после двадцати одного. Это было в прошлом году.

— Зачем они так поступили?

Пэйн помолчал, глядя на пепел в камине.

— У моей матери были серьёзные проблемы с наркотиками. Отдать человеку с такой бедой кучу денег — всё равно что подписать смертный приговор. — Он снова замолчал. — И ещё они ненавидели моего отца. Хотели быть уверены, что ни цента не достанется ему.

— Ненавидели? За что?

— Потому что он ужасный, бессердечный, властный ублюдок.