Это была молодая Кристина. Карли Саймон проглядывала в Нане Мускури. Кристина Пападакис, не Кристина ван дер Берг, которой она стала. Та, что пела «Дождливые дни и понедельники» школьникам, которые слушали ее, раскрыв рты.

Она была все так же блистательна, все так же носила бусы. Сидела за столом, постукивая по дереву терракотового цвета ногтями. Столик стоял прямо в лесу, окруженный деревьями, а вдалеке играли дети.

Я заметила на столе лампу с фарфоровым основанием в виде ананаса. И полбутылки «Блю Нан».

– Привет, Грейс.

Песок под моими ногами ощущался столь же реалистично, как и все остальное. Усталая, я приблизилась к столику, плюхнулась на стул напротив старинной подруги.

– Кристина? Это и впрямь ты? Ты здесь?

– Да, – ответила она. – И нет.

Я чувствовала себя слабой и запутавшейся.

– Как это?

– Это Саласия. Ты видишь Саласию, здесь живут саласийцы. Они добры ко мне, заботятся обо мне. Я в этом мире. Я добралась сюда. Я не буду бессмертной, но буду здоровой, насколько это возможно, так долго, как только смогу. Здесь чудесно. Саласийцы живут за этим лесом. Они так заботливо относятся к прибывающим! Они такие хорошие, Грейс! Они заботятся обо всей вселенной, так же как ты когда-то позаботилась обо мне…

Я едва могла говорить.

– Я на другой планете?

– Нет. Ты не здесь. Но это и не важно. Ты видишь истину. Ты получила от La Presencia этот дар. Это не сон, Грейс, в обычном смысле этого слова. Это истина.

– Так зачем все это? Зачем нужна эта истина?

– La Presencia, Присутствие, хотело, чтобы ты прибыла на Ибицу, так как знало, на что ты способна. Оно знало, что ты критически важна для защиты здешней жизни. Я тоже это знала. Поэтому я выбрала тебя. Я знала, что ты сможешь спасти много жизней, поможешь спасти остров. И вот как ты это сделаешь. Как ты станешь защитницей. Сначала тебе нужно освободиться.

Кристина теперь держала в руках миску. Полную долек ананаса. В смятении я пыталась понять, откуда взялась миска.

Кристина указала на светящееся прозрачное море.

– Нужно освободиться от сомнений. От вины. От того, что ты делала раньше. Ты должна стать прозрачной, как это море. Ты всегда хорошо решала задачки, Грейс. Теперь тебе нужно решить лишь одну задачку: понять себя. Ты застряла в своем прошлом.

– Но…

– Ты разбираешься в математике, Грейс. Отрицательные числа сильнее положительных. Когда умножаешь положительное число на отрицательное, результат всегда отрицательный. Ты должна смотреть на вещи иначе. Ты должна извлечь положительное из отрицательного.

– Это невозможно.

– Сколько всего, что ты считала невозможным, оказалось возможным! Это последнее.

– Дело не только в Дэниеле, – пробормотала я. – Я была такой же плохой женой, как и матерью.

– Ты была хорошей женой. А матерью – еще лучшей. – Она тихонько рассмеялась. Мелодично. Аккуратно поддела дольку ананаса вилкой. – Я могла выбрать кого угодно. Но выбрала тебя. Ты лучший человек в моей жизни.

– Ты меня не знала.

– Я знала тебя лучше, чем ты думаешь. Я видела тебя всю. Видела твое будущее. Я видела, какой ты можешь стать.

– Мне семьдесят два. Мне не так уж и много осталось.

– Неправда. Ты была печальной и одинокой очень долго, Грейс. Но необязательно, чтобы так было и дальше.

Я вспомнила свою жизнь в Англии. Невидимую для остальных, в которой я едва существовала. В которой я была деревом, неслышно падающим в лесу.

– Я неидеальна.

– Да какого черта, Грейс! Все неидеальны. В этом вся суть человеческая.

– Не все, – возразила я.

– Все, – ответила она, не дрогнув. – Все. Todo. El. Mundo[86].

И тут она вложила мне что-то в руку. Образок со святым Христофором.

– Пора вернуть его насовсем.

И я всмотрелась в него.

А когда оглянулась, миска с дольками ананаса исчезла. И Кристина тоже. А на столике лежало меню ресторана «Радж Павильон». Ресторана, в котором мы с Карлом ужинали, когда учились в Халле. В котором он впервые сделал мне предложение.