Я взяла банку с экстрактом La Presencia, открутила крышку, поставила банку на тумбочку. Хотя нет, сначала я капнула чуть-чуть этой водицы в горшок с комнатным растением, поникшим спатифиллумом, а потом уж забралась под одеяло и, хотя в голове крутилось множество мыслей, поняла, что засыпаю.

Сон пришел внезапно.

Я снова была в океане. Я и впрямь была там, в холодной воде, но на этот раз без гидрокостюма. Я увидела то же, что и в первый раз, ныряя с Альберто. Руку света, тянущуюся от La Presencia. Присутствие протянулось сквозь косяк барракуд, всполошив их – они словно издали коллективный стон, прыснув в разные стороны, – и достигло меня, окружив меня переменчивым синим свечением.

Сжав мои щиколотки, оно быстро потащило меня в воде к светящейся, пульсирующей сфере-облаку, и я оказалась внутри него. Но едва я вплыла туда, как оказалась в ином месте. Я уже бывала там раньше. На оранжевом пляже, который и не пляж, у светящегося моря, которое не море, у кромки деревьев с белыми листьями. И теперь я могла дышать, или, по крайней мере, мне так казалось, и воздух был чист и сладок.

Но в этом сне, в этом ярком, слишком уж реальном сне, я чувствовала, что мое тело слабеет с каждой секундой. Я чувствовала надвигающееся физическое онемение по мере того, как моя душевная боль росла с неослабевающим голосом вины. Вины, с которой я жила слишком долго.

«Я плохой человек. Я совершала плохие поступки. Я плохой человек. Я совершала плохие поступки. Я плохой человек…»