Марта жила в доме на севере острова. Это было тихое место с легким налетом заброшенности, в саду росли смоковницы, кошки бродили туда-сюда. На месте Альберто я бы определенно приняла приглашение и заняла свободную комнату. Это явно лучше, чем старый, обгрызенный козлом матрас на полу в его офисе.

– У нее нет экстрасенсорных способностей, – сообщил мне Альберто тихонько по секрету. – La Presencia ее не коснулось. Но она очень умная.

Марта училась в Университете Наварры и преподавала там удаленно.

– Это лучший университет, – продолжал Альберто с гордостью, которая казалась очаровательной даже мне, видевшей, какие серьезные разногласия у него были с наукой. – Он взращивает гениев, испанских премьер-министров, полярных исследователей, режиссеров и лучших ученых. Ее все любят. У нее пытливый ум. Она блестящий астрофизик, находит логику там, где не может найти никто. Если мы хотим узнать, кто охотился на Кристину, она нам нужна. Она лучше в этом, чем я.

– Но она не знает?

– Нет. Я ей скажу, – проговорил Альберто. – О своей болезни. Обещаю. Только не сегодня.

Я вздохнула. Это ему решать. Вышла из машины. Солнце раннего вечера обжигало здесь еще сильнее, казалось, жар исходил от холмов и заросшей соснами долины.

– Hola, Грейс, добро пожаловать! Рада встрече!

Она была совсем не похожа на отца, гораздо менее нездешней и болтливой, более замкнутой. Нет. Не замкнутой. Неправильно называть самого успешного эколога за всю историю Ибицы замкнутой. Она, как я вскоре узнаю, сможет выйти перед многотысячной толпой и говорить об опасностях уничтожения окружающей среды – ее страсть к защите природы происходила из увлеченности астрофизикой – и убедить людей переломить ситуацию. Но я хотела сказать, что она была тихой. Ей не требовалось производить лишний шум. Когда она говорила, а говорила она много, она всегда понимала зачем. Она широко улыбнулась, взглянув на нас снизу вверх: она сидела на корточках и раскрашивала картонный плакат.

Я встречала Марту прежде. Это оказалась та самая женщина в очках с непослушными волосами, которую я видела в аэропорту, в футболке с Эйнштейном. И в видениях с Кристиной. На ней были обрезанные до шортов джинсы, как и у ее отца, и линялая футболка с надписью «Космос». «Космос»[70] – название старого ночного клуба, но слово подходило и астрофизику. У Марты было много отличных футболок, как я позже обнаружу. Еще у нее была подруга, архитектор из Швейцарии, Лина, но сейчас она была в отъезде. Как раз та женщина, с которой они прощались, когда я впервые увидела ее.

– Кажется, я вас видела, – сказала я, – в аэропорту…

Марта с любопытством улыбнулась.

– Правда?

Пожалуй, слишком рано говорить ей, что у меня были видения с ней, когда я сжимала руль.

Похоже, я понравилась трехлапому коту. Он терся головой о мои лодыжки и думал свои теплые кошачьи мысли.

Марту было легче прочесть, чем ее отца. Каждая ее улыбка была как открытая дверь. У нее был очень сложный ум, как заросший сад, залитый теплым золотистым светом, но чувствовалось и беспокойство, ощущение неполноты. Нет. Не вполне так. Видите ли, люди похожи на музыкальные произведения. Мы не слышим их песен, потому что немногие поют их вслух. Но каждый разум играет свою мелодию, и Марта, похоже, застряла в миноре. У нее был мотив, как и у всех. Моим мотивом всегда была вина. А у нее – чувство незамеченности, неизбранности. Это подчеркивалось для нее тем фактом, что La Presencia, Присутствие, так и не коснулось ее, хотя она часто находилась рядом и много его исследовала. Но Альберто смотрел на нее с гордостью, когда она говорила, и явно искренне считал свою дочь чудом.

Мы сели в садике под тенью раскидистой смоковницы. Марта принесла кувшин красного вина. Из окна кухни по радио играла музыка. «Мистер Тамбурин»[71]. Я задержала взгляд на словах, которые писала Марта: NOS ALZAMOS COMO EL OCÉANO. «Мы поднимемся как волна». И аккуратно нарисованный земной шар.

– Боб Дилан жил в Форментере пару лет, – сообщил мне Альберто. – На маяке…

– Папа, вряд ли Грейс хочет обсуждать Боба Дилана. – Ее голос был мягким, но уверенным. – Скажите, Грейс, как вы себя чувствуете? Мне все рассказали. На вас многое свалилось.

– Даже не знаю, – призналась я. – Пожалуй, ошеломлена. Мне нравится ваш плакат.

– Ах, muchas gracias. Из меня плохой художник. Будет протест.

– Да, я слышала.

На ее разум набежала тень.

– Кристина хотела присутствовать. Без нее будет одиноко. Но теперь она в Саласии. Я искренне в это верю. А теперь здесь вы.

– Да. – Я отхлебнула вина, ощутив в нем тепло солнца и земли. – Я нахожу это весьма утомительным, – сообщила я ей. – Весь этот «дар инопланетных способностей». Чуть не улетела домой. Назад в Англию.

– Что же вас остановило?

Но прежде чем я ответила, кот запрыгнул мне на колени.

– Это Санчо, – сказала Марта. – Обычно он не любит чужаков. Вам оказана честь.

Я чувствовала, что от него исходит любовь. Считается, что кошки менее любящие, чем собаки. Но это чушь. Любовь, которую дарят кошки, внезапная и теплая. Просто кошки совершенно лишены моральных или этических принципов. Это любовь беспричинная. Ради чистого наслаждения. Любовь сиюминутная. Но все же это любовь.

– Протест насчет гостиницы, которую хотят построить на Эс-Ведре, верно?

– Да. – Марта снова принялась за плакат. Она работала над вторым земным шаром. – Кстати об инопланетянах… Вам известна концепция «адаптации через рассеяние»[72]? – Ее английский был еще лучше, чем у отца.

Я покачала головой. Возможно, где-то в голове у меня это хранилось. Как и все теперь. Но некоторые вещи еще требовали усилий. Астрофизика казалась ее прибежищем, как для меня – математика, и мне хотелось услышать ее объяснение.

– Ну, по сути, она утверждает, что возникновение жизни неизбежно. Видите ли, раньше люди считали, что жизнь в целом невозможна и Земля – исключение из правил. Люди вроде как случайны. Второй закон термодинамики утверждал, что хаос нарастает в любой системе.

– Я работала в школе, – сказала я, глядя на свежий инжир, свисающий с дерева. Пузатый лиловый красавец. – Видела, как это бывает.

Обернулась к Марте. Она улыбнулась, поправила на носу очки. На подбородке у нее виднелось пятнышко зеленой краски.

– И жизнь так маловероятна, потому что требует обратного хаосу. Жизнь – это порядок из хаоса. Жизнь – это тепло из холода. Так что инопланетная жизнь считалась в научных кругах сомнительной. Но затем появилась новая гипотеза, она предполагает, что тепло возникает в группах атомов, которые организуются, чтобы получить энергию. Так возникает порядок. То есть жизнь в порядке вещей. Жизнь возникает как итог. Жизнь теперь считается логичной. Раньше считалось, что лишь идиоты верят в инопланетян, а умники их отрицали. А теперь все наоборот. Понимаете? Жизнь неизбежна, если процесс повторяется много миллионов раз. И La Presencia – по сути, межгалактический активист. Он здесь, чтобы защитить жизнь. И он самоорганизуется. Так же, как нужно поступить и нам. Вот чем будет протест против этой дурацкой гостиницы. Люди самоорганизуются, как атомы, ради жизни.

– Как атомы, – пробормотал Альберто.

Дочь взглянула на него слегка обеспокоенно.

– Ты пользуешься кремом от загара, который я тебе дала?

– Да. Да. Каждый день мажусь. Я не люблю кремы, Грейс. Никогда не ухаживал за собой. Море моя ванна. Но Марта беспокоится обо мне. И я мажусь, потому что мне нравится запах кокоса.

Это ее удовлетворило.

– Мы живем в галактике, где насчитываются сотни миллиардов звезд, вокруг каждой вращается как минимум одна планета, так что в ней полно планет, – продолжала она. Марта оживилась. Я чувствовала ее эмоции. Сосредоточилась на ее лице и увидела воспоминание, как над ней смеялись в школе за то, что она читала книгу об НЛО. – И десять миллиардов этих звезд похожи на наше солнце, и два миллиарда имеют экзопланеты, на которых условия для жизни похожи на наши. Два миллиарда.

Альберто смотрел теперь на свою дочь не просто с гордостью, но и еще с каким-то чувством. Печаль блестела в его глазах.

– Папа, – сказала Марта. – ¿Estás bien?[73]

– Да. Да. Все нормально. Ничего.

Голос Альберто звучал сдавленно из-за нахлынувшего чувства. Он встал и снял инжир с дерева. Тот, на который я смотрела.

– La vida imposible не так уж и невероятна. Инопланетяне повсюду. И многие на Земле видели их собственными глазами. Только так и не поверили.

Он передал мне инжир. Я уставилась на него.

– Попробуйте, – предложил он.

И я попробовала.